АКТ 4

Хочу умереть. Умереть, умереть, умереть, умереть, умереть, умереть, умереть, умереть, умереть.

Прошло всего четыре месяца с тех пор, как я, Канаэ Оокума, начала работать в старшей школе Сайго, а я уже на грани.

Здесь все вечно на взводе. Воздух пропитан тяжёлым, давящим молчанием. Коллеги показывают, что и как делать, но ни капли тепла, ни простой человечности. Людей много, а людей — нет. Ужасное место.

Учителя орут на учеников. Орут и на меня, новенькую. Я уже и сама не пойму — я учитель или ученик, взрослая или ребёнок. Меня от всего этого тошнит…

А самое мерзкое — что и от меня требуют этой жестокости.

Я не хочу кричать оскорбления. Не хочу специально ранить кого-то.

Почему? Почему так получается? Я что, сошла с ума? Может, это Бог так наказывает меня за всю мою ложь?

Я — моральный урод. Я росла и врала не переставая.

Когда же моя жизнь поехала под откос?.. Точно. Наверное, в тот самый момент, когда я впервые заметила, чем отличаюсь от других.

Это случилось вскоре после поступления в старшую школу. В средней я играла в баскетбол. Но я не выросла, и в старшей пришлось завязать.

В масштабах вселенной — история банальная. Но для меня она стала огромной трещиной. И она открыла мне глаза на то, как стремительно меняются все вокруг.

Они становились выше. Я — нет.

У них округлялась грудь. У меня — нет.

У них появлялись парни. Меня же никто не замечал.

Они увлеклись модой и макияжем. Я всё ещё любила игры и сладости.

Я не могла заставить себя измениться. Я просто не знала, как взрослеть.

Потом, на втором курсе, у нас поинтересовались планами на будущее.

Даже теперь, став учителем, я считаю это было жестоко. Человек, который и так не поспевает за другими, зачастую понятия не имеет, чего хочет. Или даже на что способен.

Я не знала ничего. Но анкету сдавать были обязаны все.

Мне назначили встречу со школьным психологом, и реальность наступала на пятки. Окружающие буквально загнали меня в угол, и я сдалась — просто отключила мысли.

Я выдумала что-то на ходу, лишь бы отстали. Сказала, что хочу быть учителем.

Я знала, что это за работа. Профессия почётная, и вряд ли кто-то стал бы отговаривать. Для таких, как я, которые не успевали повзрослеть, это был единственный способ заткнуть взрослых.

— Оокума, кем ты себя видишь?

— …Учителем.

— Правда? Что ж, я могу тебе помочь. Для начала насчёт поступления в колледж…

Так моя ложь стала правдой. Мне всегда нравилось заботиться о других, и я убедила себя, что преподавание — моё призвание.

К лучшему или к худшему, но оценки у меня были хорошие. Я закончила колледж, прошла практику и нашла работу.

Я стала учителем, думая, что знаю, на что иду. Но не знала даже азов… Я твердила, что это моя мечта, но до сих пор не понимаю, что же входит в эту работу на самом деле.

Стоило мне начать работать в Сайго, как всё, что я считала нормальным, перевернулось с ног на голову.

Эта школа помешана на оценках. Им плевать на учеников. Более того — руководство рекомендует относиться к детям как к скоту, чтобы выжать из них результаты.

Это нормально для подготовительной школы? Нормально так помешаться на прибыли?

Имеет ли право такая, как я, ругать учеников? Можно ли хоть как-то оправдать ор, раздающийся из-за низкого балла? Можно ли это вообще назвать преподаванием?

Заплаканные лица учеников преследуют меня во снах. Они плачут, потому что я орала на них за недостаточно высокие результаты.

Я застряла в этом месте, не понимая, где верх, а где низ.

Я потерялась. И в голове крутится только одна мысль: та ли я взрослая, которой хотела стать? То ли это, о чём я так отчаянно мечтала, что соврала?

***

Ростбиф от Куруми получился фантастическим.

После ужина мы попили чай. Потом помыли посуду, почистили ванну, убрали со стола и разложили футоны.

Наш обычный вечерний ритуал. Мы выполняли его почти не задумываясь, в полной тишине. Разговоры давно покинули нашу жизнь. В доме стояла такая тишь, что порой казалось, будто он ничем не отличается от других старых заброшенных домов, что ютятся среди рисовых полей.

Странно. Мы не ссорились, но тишина давила.

— ……

Обычно мы смотрели бы телевизор, но в этот раз я вышел на веранду. Надеялся, что вечерний воздух прочистит голову.

Раздвинул стеклянную дверь, почувствовал под ногами шершавое дерево. Присел, свесив ноги с края, и уставился на солнце, садящееся за горы.

Темнело всё раньше.

Деревенская жизнь текла медленно и почти не менялась. Никакой суеты вокруг, время текло лениво.

Люди здесь жили по тому самому оповещению о безопасности. Проговаривало оно — Доброе утро — все вставали. Звучало — Хорошие дети должны быть дома — садились ужинать.

И из-за этой размеренности сдвиги заката были особенно заметны.

Солнце скрылось, и на мир опустился ночной покров.

Подул порывистый летний ветер, и в ближайшей роще застрекотали цикады.

Звук пронзительный, будто колокольчики, но по сути — совсем другой. Если большие коричневые цикады напоминали о темноте, таящейся за яркой стороной лета, то эти, вечерние, возвещали о начале долгой летней ночи.

Звук был тревожным. Стоило закрыть глаза — и я будто проваливался в темноту. Ту самую липкую, неприятную темноту, что охватила меня, когда я подслушивал…

— Эй, Нацумэ, а это что? Голос Куруми вернул меня в реальность.

Я обернулся. Она размахивала распечаткой.

— Извини, оставил на виду. Расписание летней программы.

— Да вижу я. Я про вот это внизу. Она ткнула пальцем в самую последнюю строчку — за 31 августа, последний день занятий. — Что за — Заключительное собрание?

— А… Ну, типа, вечеринка по окончании программы.

— Вечеринка? А, погоди… Кажись, классная что-то такое говорила в первый день, мол, если стараться, в конце будет весёлый сюрприз.

Весёлый сюрприз? Ну, можно и так сказать. Но весело будет далеко не всем.

Заключительное собрание — традиция школы Сайго. И, само собой, штука отвратительная.

— Вечеринкой называют, но это не то, о чём ты подумала. По сути, это когда ученики из сильных классов раздают советы по учёбе тем, кто в слабых.

— А… Обязательно идти?

— Из слабых классов — да. Из сильных — по желанию.

— Вау. Ты серьёзно? — Куруми скривилась. — Сиди и слушай, как незнакомцы будут перед тобой выёживаться? Что может быть хуже?

— Выёживаться? Пожалуй. Наверное, цель — потешить эго отличников. Закрепить их культ.

В прошлом году было тошнотворно. Однокурсники трещали без умолку о пробниках и карточках, доминируя над остальными. Некоторые парни вообще разговаривали только с симпатичными девчонками. Мерзко, короче.

Ну, мне-то нужно было просто сидеть, кивать и улыбаться, пока на меня льётся этот поток. Всё равно лучше, чем уроки. Да и напитки школа предоставляла.

Куруми швырнула расписание на стол и вздохнула. — Боже. Как они до такого додумываются?

— Не все это ненавидят. Кому-то советы полезны.

— А мне плевать. Важно, что страдать-то буду я. С моей точки зрения, весь мир крутится вокруг меня, так что всё, что мне не нравится, — просто мусор.

Вот за что я обожал Куруми Хосимию. Я нарочно подначивал её, зная, что она так кинется.

Я вздохнул и озвучил другую мысль, вертевшуюся в голове: — …Если тебе так не нравится, может, сорвём эту вечеринку?

Чтобы свалить такое мероприятие, потребуется что-то масштабное.

Обычно мы бы с ходу схватились за идею и начали строить планы.

— Сорвать?.. То есть атаковать? Ну… э-э…

Но Куруми не сказала ни — да, ни — нет. Она хмурилась, не отрывая глаз от расписания.

Я понимал почему. Ей нравилась идея атаки, но она колебалась. Вечеринка была частью летней программы. Если мы её разгромим, весь удар примет на себя Оокума. Главный будет орать до хрипоты, а она опять расплачется.

Одна мысль об этом заставляла Куруми сомневаться.

Тишина снова повисла в воздухе. Я глянул в окно: солнце почти село. Пора бы и свет включить. Хотелось осветить комнату, пока темнота не поглотила и моё настроение.

— Вечеринка и правда дурацкая. И часть меня очень хочет её разнести. Но…

Ожидание не помогало ей принять решение.

Я разочаровался. Не в Куруми, а в себе. Мне хотелось, чтобы решение приняла она. Если Куруми решит, что бы ни было разрушено и кому бы ни было больно, я бы с этим смирился.

Но если она не может… то и я не знаю, что делать.

Стыдно было так на неё полагаться. Чтобы ни принесло будущее, мне нужно было становиться сильнее.

— Нацумэ, можешь побыть моим голосом совести? — неожиданно предложила она.

Я поднял на неё взгляд. Она выглядела растерянной. — Эм… То есть?

— Наша цель — уничтожить эту дурацкую программу. Нам нельзя думать о том, кто пострадает.

Я быстро сообразил. Она хотела, чтобы я сыграл роль — доброго полицейского.

— Эм, ну… Планировщик Оокумы доказывает, что страдает хотя бы один учитель. Она сомневалась в методах школы. Она такая же, как мы. Не стоит заставлять её плакать.

— Даже если её заставляют, она всё равно оскорбляет учеников и поддерживает эту ужасную систему. Этого достаточно, чтобы сделать её целью.

— Её слёзы были настоящими. Я не хочу причинять ей боль. Нам стоит дважды подумать, прежде чем приносить её в жертву. Это может стать переломным моментом.

— …Я надеялась, это прояснит всё, но нет. Куруми снова говорила своим обычным тоном.

Она обмякла. Я не удивился. Мы оба, кажется, чувствовали одно и то же. И поэтому ни у кого не было ответа.

— Думаешь, поцелуй поможет? — спросила она.

— …Вряд ли.

Мы всё равно поцеловались. Но даже это не помогло примирить наше чувство справедливости с мучительными сомнениями.

***

На следующий день, в субботу, Оокума не пришла. Позвонила, сказала, что заболела.

Все её уроки истории заменили на самоподготовку.

А потом настало воскресенье — единственный выходной за всё лето.

Мы с Куруми проспали, так что завтрак плавно перетёк в обед.

Помыли посуду, подмели пол, а остаток дня провели у телевизора.

Сидели напротив друг друга за столом, переключали каналы, когда шли плохие новости, в основном смотря какие-то средненькие развлекательные шоу. Из дома не выходили весь день.

Могли бы куда-нибудь сходить, выходной всё-таки. Но настроения не было ни у кого.

Погода тоже не радовала. Сильный ветер швырялся в дом весь день. Облака нависли густые, как гороховый суп, казалось, вот-вот хлынет.

В новостях, которые мы мельком словили, говорили о приближающемся тайфуне. Что ж, август — их сезон.

Голова раскалывалась, почти наверняка из-за падения давления.

— …Пожалуй, стоит забрать бельё, — сказала Куруми, откладывая пульт.

— Да, помогу.

— Правда? А не хочешь просто посмотреть на моё нижнее бельё? Извращенец!

— Делаю предложение от чистого сердца, а получаю в ответ такое.

Мы улыбнулись. К таким подколам привыкли. Но сегодня наши сердца в них не участвовали.

Неужели нельзя было дать нам хотя бы ясного неба?

Куруми направилась к верёвкам с бельём во дворе, но замерла, положив руку на стекло.

Прозвенел дверной звонок.

— Кому бы в такое время… — пробормотала она и пошла к входной двери.

Разбираться с гостями всегда была её задачей. Не только из-за разделения обязанностей, но и чтобы меня не обнаружили.

Я оставался здесь лишь потому, что Куруми разрешила. Настоящая хозяйка дома — её тётя — не знала о моём существовании. Большинство взрослых были бы против совместной жизни подростков, и мы не хотели с этим связываться.

Как выяснилось, наши меры предосторожности были не лишними.

— Куруми, я знаю, ты там! Открывай!

Услышав женский голос за дверью, Куруми сглотнула.

Пока я стоял в недоумении, она на цыпочках подбежала ко мне, сунула мне в руки мои же кроссовки и запаниковала:

— Н-Нацумэ, бери и прячься!

— Что? Почему? Кто это?

— Мама! Уходи! Быстро! Если она узнает, что мы живём вместе, одному богу известно, что будет!

— О, дверь-то не заперта. Кажется, я тебя предупреждала. Я вхожу!

Времени не оставалось. Нельзя было издать ни звука.

Куруми запихнула мне обувь в руки, и я нырнул в ближайший шкаф.

Мгновенно я оказался в пыльной темноте. Свернулся калачиком, кое-как уместился. Тихо дышал, слушая, как скрипит пол за раздвижной дверцей.

— О, а тут, на удивление, чисто. Я думала, будет хуже.

— Боже, мам. Почему ты просто врываешься? И зачем приехала?

— Увидела в новостях про тайфун, привезла тебе еды.

— У меня всё есть! Я запаслась.

По их диалогу было ясно, что мама меня не заметила. Пронесло. Куруми хорошо осознавала рискованность нашей ситуации и заставляла меня держать вещи в другой комнате.

Это нас и спасло.

Совершенно не подозревая о моём присутствии, мама Куруми начала болтать, навёрстывая упущенное.

— На этой неделе был обязательный день, да? Сходила?

— …Да.

— Рада, что ты передумала бросать учёбу, но не хочу тебя заставлять. Записала тебя на летнюю программу на всякий случай, но если не хочешь — не ходи.

— Знаю.

— Твой брат поступил в хороший колледж, но это не значит, что ты должна…

— ……

А, точно. У Куруми есть брат. Она упоминала о нём в своих — Заметках о мести.

— Не значит, что ты должна… Звучало, будто мама пытается быть тактичной, но так ли это? Даже упоминание было сравнением.

Что значило это молчание Куруми?

Я не был уверен. У меня никогда не было матери, которая бы обо мне заботилась, не говоря уже о сравнениях с братьями или сёстрами.

— Ой, Куруми! Почему ты такая бука? Я же стараюсь тебя подбодрить!

— ……

— Он и сам в твои годы был бунтарём. Проблем доставлял куда больше. Вечно мне грубил! По сравнению с ним…

— …Поняла, он лучше. Просто уйди, — резко оборвала её Куруми.

— Что? Я не это имела в виду.

— Ты всегда это имеешь в виду.

— Я пытаюсь тебя поддержать! Сколько ни будь доброй — всё впустую, если ты всё воспринимаешь в штыки.

— Знаю! Просто убирайся! Еду я сама положу в холодильник.

— Я просто волнуюсь. Почему ты всегда такая угрюмая?

— Сейчас не время! Я в порядке! Давай, иди домой.

Я услышал удаляющиеся шаги. Куруми, видимо, выпроваживала маму к двери.

— Ты нормально питаешься? На одних дошираках не проживёшь!

— Знаю! Я готовлю!

— Скоро учёба начнётся. Тебе скоро возвращаться домой. Не оставляй сборы на последний момент. Я за тобой на машине приеду.

— …Знаю.

С этими словами дверь закрылась.

Я приоткрыл дверцу шкафа и прислушался к звуку удаляющегося автомобиля.

Куруми справилась. Нас не раскрыли.

Я выбрался и отряхнулся.

— Извини за это, Нацумэ.

— Всё нормально. Главное, что не спалились.

— …Да. Куруми выглядела ещё более подавленной. — Лето почти закончилось, — сказала она, выходя на заднюю веранду и глядя в темнеющее небо.

Шёл мелкий дождь, бельё промокало. Я вышел и стал снимать его, всё ещё в растерянности.

Что же нам делать?

Мы сочувствовали Оокуме. Но всё, что делало наше сопротивление до сих пор, тоже не было злом.

Нам нужно было понять: Канаэ Оокума — такая же, как мы, или нет? Правильно ли мы её жалеем?

Лето подходило к концу. Куда мы двигались?

После разговора Куруми с мамой о бытовых вопросах мои сомнения казались особенно беспочвенными.

***

Той ночью тайфун обрушился на район, как и предсказывали.

Завывающий ветер, ливень, сметающий всё на своём пути — стихийное бедствие, калечащее людей и крушащее дома. Ничего необычного. Такое случается каждый год; это ужасно, но привычно.

В новостях сказали, что буря продлится всю ночь, так что мы приняли меры: закрыли ставни, занесли горшки с растениями — улетели бы, плохо бы было. Сложили головы и сделали всё, что смогли придумать.

…Но дом был очень старый, и чувствовать себя в безопасности не получалось. Окна дрожали так, будто вот-вот разобьются. Я молился, чтобы крышу не сорвало. Маловероятно, но тревога грызла изнутри.

Всё ещё сидя за столом, я прибавил громкость телевизора, пытаясь заглушить вой ветра. Смотреть репортажи о тайфуне не хотелось, так что я переключился на передачу, где весёлые знаменитости ходили по магазинам в ясный солнечный день. Впервые в жизни я был благодарен, что такие шоу снимают заранее.

— Что на ужин? — Куруми стояла на кухне в фартуке. — Мы так готовились к тайфуну, что я даже не начинала.

— Тогда и не надо. Есть же заморозка.

— …Есть. Но готовка могла бы отвлечь.

— Ну, тогда я подожду. Делай, сколько нужно.

— Ты умеешь польстить девушке. Но сейчас от этого только чувство вины.

Куруми вернулась к столу и плюхнулась на него головой. Её круглый затылок был прямо передо мной. Кепки на ней не было, и крашеные корни были отлично видны. Я протянул руку и потёр её голову. Она надулась, но позволила.

— Нацумэ, думаешь, когда буря закончится, станет легче?

— Хороший вопрос. Надеюсь.

— Думаешь, ясное небо даст нам ответы?

— …Скорее всего, нет.

Я вспомнил, как сидел в классе после первой встречи с Нанаоги. В тревоге я смотрел в окно на большие белые облака в синей вышине. Тогда я понял: лёгких ответов нет, на небе не написано, что делать. И именно поэтому нельзя просто сидеть и ждать.

С тех пор как мы с Куруми объединились, мы жили по своим правилам. А значит, и решать, куда двигаться, должны были сами — точно так же, как решили жить здесь вместе.

Выбор был за нами, и ответственность за него — тоже.

…Мы это знали. И всё равно зашли в тупик. В этом-то и была проблема.

— Что нам делать? — прошептала Куруми в столешницу. Я снова потёр её голову.

Мы включили все лампы, пытаясь разогнать мрак, пока время неумолимо текло. Быть может, мы были бы счастливее всего, если бы время остановилось. Мои пустые мысли, казалось, таяли в густом влажном воздухе.

— Могу попробовать приготовить я, — предложил я. — Может, помочь тебе будет проще и не так напряжно.

— Хм… Ладно. Если ты готов, то и я.

Тогда лучше проверить холодильник. Найду какой-нибудь простой рецепт на телефоне.

Я встал…

…и снова прозвенел дверной звонок. Звук едва пробивался сквозь вой ветра.

Мы оба вздрогнули и повернулись к входной двери.

— Что? — удивилась Куруми. — Кому в такую погоду? Курьер?

— Мы ничего не заказывали.

— Я тоже. Может, поставка для кафе?

Поставка? Но кто развозит заказы так поздно? Да и выходить в такую погоду — смертельно опасно.

— …Может, кому-то помощь нужна, — предположил я.

— О, чёрт. Тогда надо открыть. Куруми направилась к двери.

Сложно было представить, что кто-то решится выйти в такую бурю, так что я предположил, что это снова кто-то из родни Куруми, приехавший проведать.

Могли ворваться. Может, снова прятаться?

Я схватил свои кроссовки — мы оставили их у веранды — и направился к шкафу.

Но едва я потянулся к дверце, меня остановил крик.

— …А-ай! Эй! Нацумэ! Помоги!

Куруми только что вскрикнула — испуганно, тревожно.

Я рванул по коридору к двери.

Незваный гость? Если они ворвутся во время бури, мы можем не успеть вызвать помощь.

Что я делаю?! Надо было быть готовым!

— Что случилось? Ты в порядке, Куруми?!

Я завернул за угол…

…и увидел, как Куруми смотрит на кого-то с разинутым ртом.

Этот кто-то был определённо не в себе. И да, гость был незваным.

Это была Нана Нанаоги. В школьной форме и с весёлой ухмылкой.

— Добрый вечер. Хорошая погодка! — её хвост раскачивался, пока она смотрела на нас по очереди, разбрызгивая воду вокруг.

Ни зонта, ни дождевика. Вся промокла насквозь. Блузка прилипла к телу, обрисовывая каждый изгиб. Как можно было настолько вымокнуть?

И что она здесь делает? Как она вообще нашла это место?

Моя голова гудела от вопросов.

Но это же Нанаоги. Слишком много думать не стоило. Надо было начать с того, на что можно получить ответ.

Я оттянул Куруми за себя и шагнул к Нанаоги.

— Что тебе нужно? Как ты нас нашла?

— А вот это история. Но если пообещаете не злиться — расскажу.

— Извини, я уже зол. Условия не подходят. Говори.

— Вау, страшно. Ладно, ладно. Рэн, узнаёшь? — она достала из нагрудного кармана круглый предмет. — GPS-трекер. Прикрепил к телефону — и всегда знаешь, где он. Их чтобы вещи не терять, но… вы догадываетесь, как я использовала.

— …Ты подсунула его в мои вещи? Когда?

— В последний раз, когда брала твой рюкзак, Рэн.

Когда это было? Мы редко пересекались в школе. Когда у неё был шанс добраться до моего рюкзака? Не припоминаю.

— Вау, ты тупой. Может, это освежит память? — она прищурилась и дословно повторила фразу, которую говорила когда-то: — Если встречаешься с девушкой, нужно одеваться по случаю! Хотя бы отряхни рюкзак.

…Вспомнил. Это было, когда она за мной увязалась после школы.

Я вернулся в комнату, проверил рюкзак. В заднем кармане нашёл ещё один такой же трекер. Она меня обвела. Я этим карманом не пользовался и не замечал.

Теперь всё сходилось. Так она вышла на нас и на кружок астрономии.

Я вернулся и швырнул трекер в неё.

— Настоящий сталкер. Это же незаконно.

— А-ха-ха, незаконно? Тебе ли говорить. Нанаоги поймала трекер одной рукой и сунула обратно в карман. Было в этом что-то отточенно-крутое. Она оставалась такой же хитрой и неуловимой.

— Ладно, как нашла — понятно. Но зачем тащиться сюда?

— Ну, поговорить, очевидно. Можно войти? Лето-летом, но в мокром на ветру оч-чень холодно. Рискую воспаление лёгких схватить.

— …Сама вышла в бурю. Почему именно сегодня?

— Разве не ясно? Чтобы вы не смогли меня просто прогнать.

— Чегооо?!

Я нахмурился, а она в ответ подмигнула.

— Рэн, Куруми, впустите. У вас не хватит духу прогнать меня сейчас.

— …Почему это?

— Я здесь, чтобы поговорить об Оокуме.

У нас обоих перехватило дыхание. Оокума была той самой проблемой, которую мы пытались решить. Но зачем Нанаоги поднимать это здесь и сейчас?

Даже думая об этом, я понимал, что в этом есть своя, извращённая логика.

Конечно. Нанаоги первой вышла на Оокуму.

Сколько она знала? Чего хотела от нас? Мне стало любопытно. Возможно, это было именно то, что нам нужно было услышать.

Мы с Куруми переглянулись.

— И если не впустите — умру по дороге домой.

— …Дверь в ванную слева.

— О, здорово. Добрая Куруми! Спасибо!

Взглядом мы решили впустить её. Неохотно, но выбора не было.

Мы не были настолько бессердечными, чтобы выкинуть кого-то в тайфун. Мы ведь именно из-за этого и боролись.

***

Мы с Куруми ждали в гостиной, пока Нанаоги принимала душ.

— Спасибо за душ. Чуть не простудилась.

Она вышла, закутанная лишь в полотенце, пар клубился от её плеч.

Я не знал, куда смотреть. Куруми наверняка бы наступила мне на ногу, если бы я пялился, так что я быстро отвернулся.

— Эй! Почему ты не одета?! — воскликнула Куруми. — Я же оставила тебе сменку!

— Ты оставила мне свою футболку, Куруми. Она маловата. Особенно в груди.

Куруми скривилась и громко цыкнула. Выглядела она при этом довольно страшно.

— …Можешь взять одну из моих рубашек, пока твоя не высохнет, — сказал я. — Мужские по-другому сидят, но если размер большой — сойдёт. Устроит?

— Круто. Рубашка Рэна! Та, что в корзине в ванной? Отлично сядет.

— Я её носил, Нацумэ. Ты позволишь другой девчонке её надеть?

— Ситуация безвыходная. И это моя рубашка.

— Понятно, — сказала Куруми и цыкнула ещё громче. С чего бы она такая страшная?

Нанаоги исчезла, и послышался звук фена. Волосы у неё были длинные, так что процесс занял время. Мы с Куруми сидели без дела.

Ровно через двадцать минут Нанаоги вышла, одетая лишь в просторную рубашку.

— Ах, Нанаоги! А снизу-то что?!

— Хм? Рубашка Рэна достаточно длинная. Думала, хватит.

— Нет, э-э… В общем-то нет, но… ладно.

Куруми вздохнула, упёрлась щекой в ладонь, решив, что спорить бесполезно.

Правильный выбор. Нанаоги была непредсказуемой маньячкой.

Любые слова от неё отскочили бы рикошетом.

Нанаоги вытащила свободный стул и села за стол. Теперь три стороны были заняты, и она сидела между нами.

Мы выпрямились, уставившись на неё.

— Итак, — начала Куруми. — Ты здесь насчёт Оокумы. Объяснишь?

— Э-э, ну. Я подумала, пора.

— …Пора для чего?

— Нанаоги, чем ты всё лето занималась? — спросил я. — Нам нужны прямые ответы.

— Не нападайте с двух сторон! Ладно, серьёзно… Я здесь, чтобы всё объяснить. Её улыбка стала чуть мягче. — Мысль о Канаэ Оокума свела вас с ума, да? — она звучала так, будто просто констатировала факт. — Она уже на грани. Типа, нервный срыв на подходе.

— Срыва? Я слышал, она плакала…

— Из-за вас. Ваши атаки довели её до этого.

— ……

— Но я тоже приложила руку, чтобы загнать её в угол.

У меня не было времени спросить, как. Нанаоги продолжала.

— Рэн, Куруми, я представляю, как вы мучаетесь — можно ли продолжать причинять боль Оокуме, зная, как её задевает гниль школы Сайго.

— …Ты и подслушивала нас?

— Не такая маньячка, как ты, Рэн… Но, полагаю, попала в точку. Как думаете, откуда я знаю? Объяснять?

— ……

— Потому что я сама вас сюда заманила, — прошипела она, и её голос стал ледяным.

Затем она снова заговорила весёлым тоном. — Пройтись по пунктам? Всё началось в тот день, когда я заявилась в кружок астрономии. Я подзадорила вас, пообещав атаку, от которой вы не сможете отказаться. Хотела, чтобы вы продолжали атаковать всё лето, соревнуясь со мной.

— Погоди, мы отмотали так далеко?

— Ага! Вообще-то я начала готовить почву ещё раньше… К тому времени как вы выставили те головы манекенов, план уже работал. Нанаоги усмехнулась. Её слова звучали отрепетированно. — И точно, как я и рассчитывала, вы сорвались с крючка. Возможно, вы бы и без меня всё это устроили, но так или иначе — ваше сопротивление расцвело.

Мы пытались переиграть Нанаоги. А значит, танцевали под её дудку…

— И поэтому после каждой вашей выходки я шла к мисс Оокума „обсуждать ситуацию“. Приносила ей чек, ответы на тесты и официально выражала обеспокоенность.

Вот о чём они говорили в кабинете психолога и в том классе вдали от основного корпуса.

— Мисс Оокума курирует летнюю программу. Я знала, что если возникнут проблемы, разгребать их придётся ей. Так я усилила давление. „Школа должна что-то предпринять. Мне не нравится эта нестабильность. Вы — единственная, к кому я могу обратиться“. Очень неразумно с моей стороны.

— Да, ты — лучшая ученица. Ей нельзя просто проигнорировать твои претензии.

— Именно! Но новичок-учитель мало что может изменить в этой школе. Ухмылка Нанаоги стала откровенно злобной. — Мисс Оокума оказалась между мной и её начальством. А вы двое не сбавляли темп. В итоге она не выдержала и начала сходить с ума.

— ……

— Куруми, ты говорила, она плакала? — она посмотрела на Куруми, но, не дождавшись ответа, пожала плечами. — Ну, неважно. Как только мисс Оокума дала трещину, остальное было делом техники. Мне оставалось лишь подкинуть её планировщик Рэну и создать вот эту самую ситуацию.

— Так ты его подбросила?

— Да! Наткнулась на него давно. Прочла и решила сделать её своей мишенью. Итак? Улавливаете пока?

Мы с Куруми переглянулись, затем сомнительно посмотрели на Нанаоги.

— …В общих чертах.

По крайней мере, теперь мы знали, чем она занималась всё лето.

И в какой-то мере понимали, как оказались в этой точке.

Но самый важный кусок пазла всё ещё отсутствовал.

Зачем Нанаоги заставляла страдать Оокуму и сеяла в нас сомнения? Какой смысл строить весь план вокруг неё?

— Завязку мы услышали. Теперь давай развязку. Куруми глубоко вздохнула, уставилась на Нанаоги своим самым яростным взглядом и спросила: — Чего ты на самом деле хочешь?

— Я говорила вам с первой встречи. Моя цель — провести атаку, которая убедит вас принять меня в ваше сопротивление.

— Довести Оокуму до срыва — это твоя „атака“? Не смеши. Мы не травим людей персонально.

— Знаю. Я делаю это не затем, чтобы сделать её несчастной. Моя „атака“ ещё не завершена. Мы только подходим к кульминации. Самое интересное впереди!

— …В смысле?

Нанаоги сверкнула самой непоколебимой на сегодня ухмылкой.

— В смысле, я планирую спасти мисс Оокуму, одновременно нанеся школе максимальный удар. Если я проверну такое, впечатлит вас это?

Вот к чему она шла всё лето. Вот чего добивалась с самого начала: атака, которая заставила бы нас признать её.

Нечто, что ни Куруми, ни я никогда не смогли бы придумать.

— Давайте завербуем мисс Оокуму, — объявила Нанаоги. — Если у меня получится — вы меня принимаете.