Я расхаживала взад-вперёд. Мне казалось, что простых шагов не хватает, чтобы сжечь избыток нервозности, поэтому я попробовала летать, но быстро поняла, что это даёт обратный эффект… Мне пришлось бы лететь на максимальной скорости против ветра, чтобы почувствовать психологическое облегчение за счёт внешних усилий.

Я спустилась на пол, и вместо расхаживаний по помещению использовала полёт, чтобы прижать себя к полу. Понадобилось напрячься всем телом, чтобы сделать хотя бы несколько шагов. Мне удалось всего три, после чего я решила сосредоточиться на том, чтобы просто стоять, испытывая себя на прочность.

Требовалась выдержка, чтобы колени не подогнулись, а туловище не согнулось. И требовалась концентрация, чтобы автоматически не задействовать силовое поле, которое поглотило бы напряжение без особых усилий.

Это упражнение помогало так же, как расхаживание, и было не таким заметным.

Звук открывшегося лифта послужил мне сигналом остановиться. Когда появился доктор Дарналл, я уже относительно пришла в себя. Вместе с ним из лифта вышли врачи: двое направились по общему делу, а третий отдельно, видимо, пошёл на обход.

Сама больница была освещена неравномерно. В тех местах, где пациенты спали, было темно, а в других — ярко. Казалось, что там, где людей было очень мало или не было вообще, свет сиял ярче всего, а места наибольшего скопления народа были освещены тускло и приглушённо. Белые стены и яркое флуоресцентное освещение подчёркивали контраст между тёмным, неосвещённым предрассветным утром за окном так сильно, как будто мир за пределами больницы не существовал. Капли дождя на окне отражали падающий под углом свет, образуя полумесяцы.

Дарналл оделся иначе, чем в предыдущие наши встречи: толстовка поверх футболки, джинсы и хорошие ботинки. Он выглядел чертовски уставшим, его лицо избороздили морщины.

— Доброе утро, Виктория, — поприветствовал он меня. Ну, хотя бы звучал он не устало. — Спасибо, что пришли сюда. Так намного проще.

— Без проблем, — ответила я. — Спасибо, что приняли меня без записи.

— Не за что, я буду рад обсудить всё, что бы то ни было. Сюда, пожалуйста. Мы можем поговорить в кафетерии.

Больница была той самой, где я навещала Дымную Шапочку, и устраивала детишкам серию полётов по округе в тяжёлые для них моменты. Корпус, над которым строители трудились несколько недель назад, был достроен, и работа сейчас велась над другими участками. Больницу создавали с расчетом на долгосрочный уход, а прилегающую территорию обустроили таким образом, чтобы семьи пациентов могли оставаться или жить рядом со своими близкими.

В столь непривычное время некоторые из этих людей уже расхаживали по флуоресцирующим белым коридорам. В столовой, рассчитанной на две сотни человек, сидели и разговаривали несколько пар или групп. Там хватало просторных мест и скамеек, где подойти и подслушать могли разве что уборщики.

— Здесь находится кто-то из ваших близких? — спросила я. — Это не слишком личный вопрос?

— Нет. Но я прихожу сюда ради некоторых других моих пациентов.

— А-а…

— Больница недалеко от моего дома, и, как вы упоминали, не слишком далеко от вас? — спросил он. Когда я кивнула, он кивнул в ответ. — Я не хожу по ресторанам, поэтому не знаю, где нам устроить встречу. У большинства моих пациентов есть любимые места, или я навещаю их лично, потому что у них напряжённый график работы. Так же, как и у вас. Если предпочитаете другое место…

— Это сойдёт, — сказала я. — Что угодно, только не в кабинете или больничной палате.

— Хорошо. Если не возражаете, я схожу возьму кофе.

— Я тоже что-нибудь возьму, — сказала я.

Было как-то неловко следовать за ним к кассе и либо говорить о пустяках, либо молчать, поэтому я потратила чуть больше времени, чем необходимо.

Мы сели. Столешница была немного влажной, так как её недавно протирали. Я насухо вытерла стол рукавом куртки, после чего сняла её и накинула себе на колени. Поверх рубашки с воротником на пуговицах я сегодня надела трикотажный топик. Сама по себе ткань рубашки была слишком тонкой, как и у девяноста процентов других рубашек, но топик, подобно жилетке, делал наряд чуть скромнее. Джинсы со штанинами поверх ботинок придавали более непринужденный вид.

— Извините за раннее пробуждение, — сказала я.

— Всё не так уж плохо. Из-за темноты на улицах непонятно, который час. Одно время я принимал троих пациентов в пять утра, потому что это был единственный способ вписаться в их распорядок дня. Шесть сорок пять — ерунда по сравнению с этим. У вас экстренный случай или что-то среднее между экстренным и обычным приемом?

Мне пришлось на секунду задуматься, прежде чем принять решение.

— Второе.

— Я догадывался. Ничего, если мы организуем это как обычную сессию?

Я пожала плечами.

— Конечно.

— Хорошо. Мы уже провели две сессии, заложили основы…

Это он так вежливо сказал, что мы не достигли большого прогресса.

— …и в рамках этой подготовительной работы мы определили цели и задачи на неделю. Неделя ещё не прошла, но мне интересно узнать, как продвигаются дела.

— Э-э, в домашнем задании два пункта. За несколько последних дней отслеживать своё настроение и вспышки гнева.

— Давайте начнем с первого. Настроение?

— Сейчас я… нервничаю. На этой неделе… Я делала записи утром, днём, вечером. Случались дни, когда я была занята до самого вечера, и было очень трудно вспомнить, что я чувствовала в тот день.

— Даже когда вы думали о событиях прошедшего дня?

— Была череда дней, когда я налаживала связь с геройскими командами, пыталась привлечь людей на свою сторону, дважды преследовала одну и ту же пару злодеев… и в итоге не смогла вспомнить, в какой день что произошло.

— Интересно, есть ли способ скорректировать это или лучше упорядочивать события?

— Не знаю, — я открыла стоящий передо мной холодный чай со вкусом персика, сделала глоток, а затем добавила: — Не на этом этапе.

— Хорошо. У вас есть способ проработать стресс? Если в записях пробелы, то по моим догадкам, они появились именно в те моменты, когда вы больше всего боретесь за своё душевное спокойствие.

— Когда я больше всего нервничаю и загружена? Ага. Я залипала в телефон, слушала музыку и переписывалась. К моему… удивлению, сосредоточенность помогает.

— Переписывались с другими группами?

— И с Шухер. Ага. Вот только положительные результаты меня, кажется, слишком уж удивили, и я потеряла бдительность. Это привело к вспышке гнева.

— Неконтролируемое использование силы? На телевидении?

— Да, это самое значимое, — сказала я.

— А как ваш режим питания?

— Пропускаю приемы пищи. Перекусываю на лету, — указав на свой черничный маффин, я отломила его хрустящую корочку и сняла верхушку.

— Как режим сна?

— Засиживаюсь допоздна, а встаю рано, как видите. Это вполне обычно.

— Ваша работоспособность? Есть трудности с концентрацией внимания?

— Нет. Но я думаю, что иногда тело меня обманывает. Усталость подкрадывается незаметно.

— Если вы чувствуете себя хорошо после того, как засиделись допоздна и рано проснулись, то не стоит слишком беспокоиться по этому поводу. Но будьте внимательны и делайте заметки, старайтесь отслеживать усталость и те моменты, когда вы чувствуете, что достигли предела своих возможностей, в то же время записывайте свои ощущения. Срыв может подкрасться незаметно.

— Хорошо. Сомневаюсь, что стоит жертвовать сном. Прошлой ночью это случилось из-за атаки на товарища по команде. Выступление по телику привело к тому, что низкопробные злодеи перешли черту и попытались напасть.

— На Шухер? — уточнил Дарналл, а после моего кивка спросил: — С ней все в порядке?

— Относительно в порядке, но ей придётся переехать из своего дома в отдельный приют. В любом случае мы всё ещё пытаемся разыскать виновников, но это сокращает время, которое я бы потратила на сон.

— Приятно слышать. Продолжайте отслеживать моменты, когда у вас случаются срывы, будь то вспышки гнева или диссоциация, и старайтесь лучше питаться. Вашему организму нужно топливо.

Доктор Дарналл очень походил на мою маму, когда она говорила о топливе для организма.

— Отмечайте, совпадают ли дни случайного, импульсивного использования сил или особенно сильной отстранённости от происходящего, с теми днями, когда вы недосыпаете или мало питаетесь, — сказал он. — А сейчас я хочу обсудить то непроизвольное применение силы.

— Давайте.

— Первые шаги обнадёживают. Мне нравится, что вы уже оцениваете собственные записи при отслеживании эмоций.

— Как и планировалось, верно? Научить меня быть психотерапевтом самой себе.

— Да. Вы уловили суть домашнего задания. Если готовы продолжать, я бы хотел назначить следующую встречу через неделю. Вы можете продолжать вести заметки и наблюдения, и затем мы сосредоточимся на них подробнее, проведём более подробный разбор.

— Конечно. Без проблем.

— Есть какие-нибудь вопросы, прежде чем мы продолжим? Что вы думаете о нашем последнем занятии?

— Никаких вопросов. Никаких мыслей.

— Хорошо. Тогда давай поговорим о сегодняшнем. Для чего вы меня вызвали?

— Что ж, — я сняла куртку с колен и положила на скамейку рядом с собой, просто чтобы сменить позу на более удобную. — Одна из самых могущественных и опасных людей на Земле хочет встретиться и поговорить. Она была злодейкой и тираном, захватившей власть над целой планетой.

— Вы сказали, что нервничали. Из-за неё?

— Она, по-видимому, завербовала мою сестру, — ответила я.

Даже простые слова об этом рассеяли всё уважение, накопленное мною к этой сильной, очень пугающей женщине, и отравили его. Это было сильное чувство, и из всех возможных оно стало самым негативным.

— Кто-то токсичный, кто ушел из твоей жизни, теперь вернулся.

— Маячит поблизости. Возможно, в конце концов мы поговорим. Хм. Но время ужасно неподходящее.

— Полностью согласен.

— Какие-то второсортные психи только что напали на ребенка. До Золотого Утра такого никогда бы не произошло. Наша юрист попала в больницу. Мы еще не поймали их, хотя прошлой ночью я потратила несколько часов на охоту, но по всеобщему мнению получается, что в глазах этих глупых, мелочных людей мы сами выставили себя напоказ и захотели привлечь к себе внимание. По очень похожим причинам умерла женщина, приходившаяся мне почти роднёй, и воспоминания об этом сильно меня беспокоят. А потом откуда ни возьмись появляется моя сестра… Она — единственное, что выше моих сил. В хорошие дни я даже думать о ней не могу. А теперь мне придётся встретиться с ней в плохие…

— Тебе обязательно встречаться с ней лицом к лицу? Что произойдет, если ты останешься в стороне?

— Я сомневаюсь, что кто-то знает её по-настоящему. Света знакома с ней только понаслышке. Если я буду сидеть сложа руки, то, думаю, все закончится полной катастрофой.

— Вы были на съёмках «Точки Кипения». Вы потеряли контроль над своей силой, и это тоже чуть не привело к катастрофе. В чём разница? Что гарантирует, что ваше вмешательство и присутствие улучшат ситуацию?

Я сделала глубокий вдох.

— У вас такой вид, будто вы не согласны.

— Я не виню вас за то, что вы приняли такую позицию, когда речь зашла о шоу. Это ваша интерпретация, и она справедливая.

— Как бы то ни было, катастрофой это не закончилось. Я по-прежнему болею за вашу команду.

— Спасибо, — сказала я. — Это много для меня значит. Смотрите, «Точка Кипения» всегда была про катастрофы или что-нибудь близкое. Вряд ли шоу поменяло мнение у большинства их целевой аудитории. Оно послужило отвлекающим манёвром, позволило передать инициативу тем, кто может изменить ситуацию, но открыло путь для тех, кто против.

— Я не уверен, что понимаю.

— Ладно. Например, Мэйдэй из Авангарда. После атаки на Падших в команде произошел раскол. Сегодня утром он собирается выступить по телевидению и радио. У людей есть вопросы о силах, о Сыне и о том дне, когда мы сражались с ним. Могут возникнуть другие вопросы, и команды, с которыми мы сотрудничаем, готовы их обсудить. Мы координируем события так же, как планировали координировать информацию. Люди хотят знать об этом, обсуждать это. «Точка Кипения» пыталась демонизировать Шухер? Про неё забудут, в то время как все остальные сосредоточатся на вещах поважнее.

Я увидела, как поползли вверх его брови.

— Для многих это возможность обратиться к средствам массовой информации и показать себя с лучшей стороны. Наша команда пожертвовала собой, чтобы дать всем остальным шанс проявить себя. Учитывая, что проблема изначально возникла из-за нас, это своего рода компенсация.

— И это отразилось на вас. Не хочу принижать ваши заслуги, но вы говорили о желании защитить Шухер, а её практически ранили из-за ваших же слов.

— Всё так. Могу возразить, что Шухер в любом случае представили на шоу в роли преступника, а раз так, она всё равно должна была стать мишенью. Мы просто не думали, что её получится так легко выследить, или что злодеи решатся перейти черту.

— Надеюсь, вы простите, что я так говорю, Виктория, но, похоже, в вашей речи и поведении прослеживается общая черта. Кажется, вы изо всех сил стараетесь взять под контроль ситуации, в которые попадаете. Вы говорили о том, что хотите разобраться с людьми, напавшими на дом Шухер. Перед этим вы жертвовали сном, чтобы выследить других преступников, но всё равно поднялись на сцену и проявили агрессию, чтобы вернуть утраченный контроль. Затем, чтобы не растерять контроль, вы ушли.

— Ну, вроде как, очевидно.

— Объясните мне.

— Что стояло за Падшими? Хаос и невежество. За атакой на общественный центр? Недальновидность и ещё больший хаос из-за втянутых в драку гражданских. Свинцовый Град? Хаос и жадность. Вторжение солдат из Хет? Скрытность и невежество. Мы боремся против хаоса с помощью порядка, а против невежества с помощью обмена информацией. Мы боремся против жадности, проявляя бескорыстие.

— Вы не упомянули о сестре и этой Богине?

— Я… по возможности стараюсь не думать о сестре.

— Извините. Но вы пригласили меня сюда, чтобы поговорить о ней, не так ли?

Я поколебалась, затем кивнула, почувствовав, что на мгновение стало слишком трудно говорить. Я отпила немного персикового чая со льдом.

О сестре я старалась думать, как о носителе хаоса. Возможно, уже давно. Что касалось Богини, то она разносила хаос, как только решала что-то предпринять. Но была ли она его воплощением?

Если бы я считала её хаосом, то не стала бы соглашаться на встречу.

Доктор Уэйн Дарналл молчал. Ждал, пока я допью свой холодный чай и закончу мысль.

— Я не знаю, как с ней обращаться, и боюсь, что у меня не хватит сил, чтобы справиться с Богиней. Мне нужна помощь. Нужна… любая психологическая защита, которую вы можете дать. Мне нужны инструменты или оружие, стратегии преодоления, любые ментальные уловки, которые у вас есть, чтобы не сорваться.

— Это так не работает, Виктория. Моя цель и моя роль — снабдить вас инструментами, которыми вы научитесь пользоваться в долгосрочной перспективе. Ключевое слово «научитесь». Ничто не происходит мгновенно.

Я знала это. Просто… какая-то часть меня надеялась, что он научит меня некоторым приёмам. Даже ради эффекта плацебо, просто чтобы дать мне понять, что я не совсем беззащитна перед такими гигантами, как моя сестра и её новая королева.

— Извините, — сказала я, — что потратила ваше время впустую.

— Это не пустая трата времени. Я не думаю, что есть какие-то стопроцентные ответы, но считаю, что мы можем сделать несколько маленьких шагов в нужном направлении. Мы можем обсудить стратегии преодоления, механизмы совладания, но только в том случае, если вы понимаете, что это не решение проблемы, и я не даю вам полной ясности.

— Пожалуйста, — сказала я.

— К слову, я не думаю, что вам стоит ходить на ту встречу, если там может присутствовать ваша сестра. Мы слишком мало выиграем и слишком много потеряем.

— Я та самая причина, по которой она хочет этой встречи. Эми — причина, с которой всё началось. Без моей помощи и присутствия не будет ни встречи, ни переговоров. Только хаос. Сомневаюсь, что хорошие ребята выиграют при таком раскладе.

— И всё только ради того, чтобы разобраться с ней?

— На все сто процентов, — ответила я, чувствуя, как скрутило внутренности.

— Тогда давайте на минутку сменим тему. Возможно, я что-то неправильно понял, когда смотрел тот эпизод шоу. Поправьте меня, если ошибаюсь, но ваша команда выглядела ошарашенной, когда речь зашла о вашем теле. Интуитивно я догадывался, что причина их удивления не в том, как низко пали ведущие, чтобы вас разозлить.

— Не в том. Вы правы.

— Вы рассказали команде?

Я покачала головой:

— Только одной из них.

— Я не могу вручить вам защиту, Виктория, но могу указать на слабое место, которое вы игнорировали. Давайте обсудим это как следует.

⊙

Я чувствовала себя слишком выделяющейся среди слоняющихся вокруг людей. Больница ещё только просыпалась, но те посетители, которые жили неподалёку либо сильно волновались за родственников, уже стекались к началу приемных часов. Восемь тридцать утра.

Это будило во мне не самые приятные чувства. Будто я уже была не столько Викторией Даллон, сколько руками, ногами, телом и головой Виктории Даллон, отчётливо ощущающими то, какую одежду она носила и как двигалась. Люди прибывали с мокрыми от дождя волосами, зонтами и плащами. Влага стекала по их рукам, а иногда по лицам. Их пошатывающиеся тела периодически натыкались и задевали тело Виктории Даллон.

Какими бы ненавистными ни были эти чувства, я с ними не боролась.

Такое состояние души помогало мне оставаться в здравом уме, когда тело не ощущалось моим. Своеобразный способ упорядочить мысли и не позволять лёгкому дискомфорту и неловкости овладевать мной. Репетируя беседу и обдумывая подробности, которые мне предстояло рассказать другим, я обнаружила, что топчусь на месте. Моё решение не было бесповоротным, я всегда могла передумать или же силой заставить себя открыться, но не была готова к этому на все сто.

Некоторые люди, заметив меня, оглядывались повторно. Один или двое улыбнулись. С десяток открыто пялились или бросали неодобрительные взгляды. Эти взгляды только искажали моё ощущение тела и кожи, разума и души. Я понимала причину… в конце концов, меня показывали по телику меньше суток назад. Но понимание причин не могло успокоить мои внутренности.

Однако дело было не только во мне. Люди сами как будто бы выглядели измождённее, злее, растрёпаннее. Мой разум был в таком состоянии, что я охотнее подмечала плохое.

С Натали была семья — несколько младших кузин или сестёр, несколько человек, по возрасту годящихся в тети и дяди, и одна мама, которая, похоже, была полной противоположностью моей матери. Мама нянчилась с Натали, подносила воду, до которой та не дотягивалась, нервничала, и суетилась. Главная причина, по которой я решила, что дети — родные братья и сестры Натали, заключалась в том, что её мама очень походила на мать четверых детей, которая не выспалась, не приняла душ и надела первое, что попалось под руку. Натали просто лежала на больничной койке, смирившись с суетой вокруг, и только изредка говорила что-то кузине или сестре примерно её возраста.

Мокрый от дождя зонт шаркнул по моему предплечью. Я отвела руку в сторону, поддерживая за запястье, после чего шагнула вперед и немного вбок. Возле двери, оказавшись на виду у всех, я постучала костяшками пальцев по дверному косяку.

— О, привет, Виктория, — сказала Натали. Обращаясь к своей семье, она сказала: — Это человек, с которым я работаю. Ты рано встала.

Её мама с сомнением посмотрела на меня.

— Я была неподалёку, — «Специально». — Как твои дела?

— Готова ехать домой. Меня продержали тут всю ночь после того, как я упала в обморок во второй раз, чего точно не стоило делать. Выпишут после обеда.

— Я всё ещё волнуюсь, — забеспокоилась её мама.

— Я просто очень сильно облажалась, — при этих словах Натали откинула голову на подушку, будто от раздражения.

— Ты не облажалась, — успокоила я. — Прошлой ночью ты превзошла все ожидания.

— Та ночь теперь кажется сном, — сказала она. — Обезболивающие усиливают это чувство.

— Мне жаль, что мы поставили тебя под удар, — сказала я. — Такие вещи, как охота на людей в их собственном доме… это немыслимо. Беспрецедентно.

— Не говори так, — сказала Натали с притворной строгостью. — Ты больше всего подходишь на роль официального лица, и такие слова равносильны признанию вины. Если бы я хотела подать на тебя в суд, ты бы вырыла себе могилу.

— Верно, — согласилась я.

— Не такой работы я для тебя хотела, — вмешалась мама Натали. — Тебе было бы безопаснее поступить в медицинское училище.

— Если бы я работала в больнице, мне приходилось бы иметь дело с агрессивными пациентами, нуждающимися в дозе, или типа того, и при этом я была бы полностью недовольна. А так я работаю под руководством отличных юристов, и у меня хорошие перспективы. Я недовольна своими обязанностями только на три четверти, и если потерплю их ещё немного, то смогу заняться тем, что мне нравится. И я готова работать с геройской командой. Не считая страшных моментов, всё очень здорово.

— Геройская команда слишком опасна для твоей зарплаты.

— Ты даже не представляешь, сколько я получаю.

— Я знаю, что это слишком опасно!

— Спасибо, что навестила, Виктория, ты не должна чувствовать себя обязанной оставаться из-за семейных разборок. Можешь держать меня в курсе? Я, наверное, зайду в четыре или пять.

— Тебе нужно отдохнуть, — запротестовала ее мама.

— Могу держать, — пообещала я. — Рада, что ты идешь на поправку.

— Меня предупредили, что останется шрам, но сказали, что, скорее всего, без серьёзных последствий.

На абсолютно каждую фразу, её мама реагировала то драматическим выражением лица, то округлившимися глазами, то переменой позы.

— Можно взглянуть?

Ей пришлось поправить ворот больничного халата, оттянув его достаточно низко, чтобы показать мне порез. От грудины до плеча и часть руки. Только на руке была повязка — судя по расположению, рана могла задеть артерию. На остальных были наложены швы. Рана была ровной с обеих сторон, швы аккуратные, кожа не сморщилась и даже не воспалилась на этой стадии заживления.

— Выглядит аккуратно. Если хочешь, я вывезла со старой Земли несколько оттенков тонального крема, и, думаю, у меня найдется тот, который подойдет к твоему тону кожи. Ты на тон светлее меня.

— Ты не обязана этого делать.

— В каждой баночке осталось на два-три применения, но, возможно, тебе понадобится для какого-нибудь мероприятия. Можно уменьшить или замаскировать шрам при ношении одежды без бретелек.

— Спасибо, — поблагодарила она. — Не думаю, что в жизни надену что-нибудь без бретелек, но было бы здорово, если бы у меня была такая возможность.

— Ещё я принесла это, — я показала вязаное одеяло в упаковке. Оно было клетчатое, цвета зелёного бутылочного стекла с белыми и тёмно-серыми линиями.

— Спасибо, — сказала она. Я заметила морщинку беспокойства у нее на лбу, даже когда она улыбнулась.

— Когда я была в этой больнице в прошлый раз, стены ещё не достроили. Мне казалось, тут сквозняки.

— Оно идеально. Можешь накинуть его мне на ноги?

Женщина взяла у меня плед и накрыла им ноги Натали

Натали, казалась необычайно довольной подарком. В то же время я чувствовала себя не в своей тарелке из-за повышенного внимания её семьи ко мне.

— Попей, Нат, — уговаривала её мать. Натали выпила воды.

— Если заскучаешь в одиночестве, и часы посещений будут открыты, я хотела бы кое-что обсудить, — сказала я. — А ещё могу принести всё, что понадобится. Я быстрая, и мне недалеко.

— Если думаешь, что моя мама уходит до закрытия, то ты сильно ошибаешься, — сказала Натали.

— Где этого доктора носит? — начала мама.

— Не отвлекай доктора, мам. Всё в порядке.

— Чем больше внимания ты получишь, тем лучше.

— За мной будут ухаживать только хуже, если я начну всех доставать.

— Тогда доставать буду я, если о тебе позаботятся как следует.

— Оставляю тебя в покое, — сказала я Натали. Затем, воспользовавшись моментом, подмигнула ей и добавила: — Обязательно свяжись со мной по поводу того разговора один на один. Командные дела.

— Командные дела? Юридические?

— Да, — сказала я. — Но, думаю, это может подождать до полудня.

Для Натали это стало достаточным основанием, чтобы выпроводить маму с младшими копиями Натали из комнаты. Те даже не обращали на нас внимания, в основном сидели на трех стульях в углу и болтали. Они ушли вместе с тётушками и дядюшками. Кузины, значит. Мать пошла в другом направлении.

— Нужно перевести дух? — спросила я.

— Да. Спасибо.

— Поверь, я понимаю каково это.

— Мама вгоняет меня в краску. Я люблю её, но говорить ей что-то бесполезно. Я точно знаю, что твоя мама потрясающая.

Я глубоко вдохнула, но сдержала тот глубокий вздох, который хотела издать.

— Ты в порядке? — спросила Натали. — Ты же не всю ночь не спала, выслеживала тех обалдуев из дома Кензи, верно?

— Нет. Мы схватили только шестёрок и передали их властям. Предупредили другие команды, чтобы устроить облаву, как с Пробой и Ошибкой. Если их прижмут, я, возможно, прилечу и помогу.

— С тобой все в порядке?

— Я хотела поговорить с тобой кое о чём с глазу на глаз, — сказала я ей. — Если ты не против.

— Что-то юридическое?

Я покачала головой:

— Не совсем. Но вчера вечером об этом стало известно, и мне указали на то, что скрытность — это своего рода слабость. Возможно, если бы ребята знали, они бы придумали, как возразить, когда об этом заговорили в шоу. Про дополнительные головы…

…дополнительные руки, — закончила я. С каждым словом мой голос становился тише.

— Так это правда? — столь же тихо спросила Натали.

— Два года я была грудой частей тела, и единственный человек, который мог бы вернуть мне прежний вид, отправился в место, откуда никто прежде не выбирался. Она угрожала био-чумой, если ее туда не отправят…

— Био-чумой?

— Да, я слышала. Она предупредила, что если её посадят в обычную тюрьму, она создаст бактерии, которые будут разъедать все материалы, из которых та сделана, и распылять биологическое оружие через отверстия. Было глупо и недальновидно отправлять её в Клетку, но она вынудила их… и теперь работает с Богиней.

Губы, язык и горло, которые ощущались не совсем моими, продолжили объяснения для нашей неофициальной восьмой участницы Прорыва.

⊙

Первыми словами Светы, когда она увидела меня, были: «Ты промокла насквозь!»

— Виделась с Натали, — сказала я, заходя внутрь. Большая часть команды собралась в штаб-квартире. Нет, похоже, там были все. Крис просто дремал под столом и проснулся, когда Байрон пнул ножку стола. — С ней, кажется, все в порядке, учитывая обстоятельства.

— Как приятно это слышать! — произнесла Света. Не двигаясь с места, она схватила со стола полотенце и ткнула его мне в грудь. Удар заставил меня застонать.

— Я рада, — сказала Эшли. Ее проекция была рядом с Кензи. Она была статичной, как в режиме энергосбережения: руки сложены на груди, ноги переброшены одна через другую, задняя часть прижата к краю стола, но ниже шеи ничего не двигалось. — Мы в долгу перед ней. Может, ей нужны книги или что-то еще, пока она в больнице?

— Ее выпишут из больницы прежде, чем она успеет что-либо дочитать. Есть какие-нибудь новости о наших целях?

Я поймала себя на том, что ожидаю ответа от Тристана, но в том углу вместо него рядом с Рейном сидел Байрон.

— От команд, которые нам помогают, сообщений нет, — сказал Рейн.

— С Богиней всё тихо, она спит, — сообщила Кензи. — Но немного ранее у нас были странности в тюрьме. Я была не здесь, а с телефона мало что можно сделать, но похоже, я разворошила унылое и жалкое осиное гнездо.

— Осиное гнездо? — переспросила я.

— Кучка по-настоящему дерьмовых Технарей, — сказал Крис.

— Вероятно, Учитель, — уточнил Рейн. — Но мы подумали, что это может быть кластер Скороходов. Новых Падших.

— Кто бы там ни был, это весело! Это как играть в «Ударь крота», только они плохо умеют уворачиваться, и когда ты наносишь хороший удар, кишки разлетаются во все стороны. Очень приятно.

— Но у тебя нет файлов, которые ты хотела достать, — сказал Крис.

— Я скоро их получу!

— Это твоя специализация, но им удается тебя тормозить.

— Я скоро их получу, Крис!

Происходящее здесь успокаивало, обнадеживало. То, что нужно сделать, враги, на которых нужно нацелиться. Подшучивание, непринужденное общение… Это была скорее команда, чем друзья, наверное, или такая сложилась атмосфера непосредственно сейчас.

— Мне нужно с этим разобраться, — резко вмешалась я. Я заметила, что головы всех присутствующих повернулись в мою сторону. Легкость и комфорт исчезли, сменившись пристальным вниманием. Только Света выглядела обеспокоенной, а не подозрительной или удивленной. — Предписания терапевта.

— Это ведь… — спросила Света.

Я кивнула.

— Если я не сделаю этого сейчас, я могу просто до этого не добраться. Прошлой ночью это было проблемой. Я не хочу, чтобы это стало проблемой снова. Это слишком очевидная слабость, и если где-то там моя сестра, это может всплыть. Вам нужно знать, на что она способна.

— Она изменила тебя, — сказал Крис.

Так прямолинейно, так грубо… Я была раздражена, и из-за этого раздражения мне было бы очень легко выплеснуть все чувства, которые томились внутри, и наброситься на него.

Я взглянула на Свету.

— Это нечто большее, Крис, — сказала она.

— Легче показать, чем рассказать, — сказала я и указала на дверь.

Им потребовалось время, чтобы выйти наружу. Плащи, зонт… Это заняло больше времени, потому что Рейн и Эшли по какой-то причине были зафиксированы в определенном положении. Кензи вышла последней. Она держала по камере под каждой рукой, в то время как Байрон нес зонт. Света просто позволила дождю промочить ее.

Когда они все оказались на пожарной лестнице, я была уже на земле. Я прошла мимо мусорного бака и схватила три планки размером два на четыре. Слишком искореженные для использования в строительстве или ремонте, изношенные погодными условиями из-за того, что их оставили под пожарной лестницей.

Я поднялась в воздух, держа в руках планки, и выпустила Искалеченную.

Руки взяли у меня планки, держа их наготове. Одна затрещала, когда ее схватили. Другая изогнулась, когда две разные руки сжали ее и грозились сломать.

Мои руки больше не держали деревянные брусья, в то время как они парили рядом со мной.

И, так как шел дождь, капли стекали вниз и исчезали, мгновенно обводя Искалеченную целиком. Руки, головы, лица, волосы. Запутанный клубок обнажённой плоти, части тела, повторяющиеся снова и снова, а в центре этой массы — я. Я не смотрела на это, опустив голову, надвинув капюшон так, чтобы он закрывал большую часть моего лица.

— Она может делать вот это, — мой голос звучал чуждо. — Менять силы, менять физиологию носителя. Она создала угрозу S-класса, которая взяла всех под контроль и бросила на поле боя. Вот с кем мы встретимся сегодня.

Я провела рукой вниз наискосок. Искалеченная швырнула доски вниз, к подножию пожарной лестницы.