Из-за резкой остановки мы все дёрнулись, и Крис захихикал.

— Полегче, Крис, — попросил Тристан.

— Не обращай на него внимания, — посоветовала я.

— Слушай, — Тристан наклонился вперёд, вглядываясь поверх руля, — я могу признать, что недостаточно хорош в чём-либо. Другое дело, когда тебе лезут под руку, исполняя роль закадрового смеха.

— Ты хорошо справляешься, — заверила его Кензи.

— Комплименты — дело спроса и предложения, — заявил Крис. — Если раздаёшь их даром, они обесцениваются.

— Спасибо, Крис, — саркастически поблагодарил Тристан. Поток машин пришёл в движение. Тристан снова тронул фургон с места, и снова резко остановился. Моя голова откинулась на подголовник.

— Как так вышло, что ты не умеешь водить машину? — поинтересовался Крис.

— Я умею водить, Крис. Я получил права перед штурмом Падших. На тот случай, если нам понадобится повести автобус или что-нибудь ещё. Мне нужно было чем-то занять себя, пока я не в нашем штабе.

— Представляю, как это выглядело бы. «Спокойно, товарищи герои, я научился вождению на всякий случай, если вдруг понадобится!» А затем уезжаешь с нами прямо в кювет.

— Я умею вести прямо, Крис, если ты ещё не заметил.

— Я заметил, но было проще выразиться так, чем пытаться описать твои действия с помощью «газ, тормоз, газ, тормоз».

— Это машины то газуют, то тормозят.

— Машины притормаживают, катятся по инерции и разгоняются. Я уж думал, ты надел боты от своего костюма, настолько тяжёлая у тебя нога.

— Полегче, Крис — сказала я. — Он начинающий.

— Ладно, — согласился Крис и тут же нарушил обещание: — Вроде бы каждый уважающий себя подросток в шестнадцатый день рождения с утра бежит в автоинспекцию, чтобы получить права, как только она откроется?

— Автоинспекция не работала в тот день, когда мне исполнилось шестнадцать, — сказал Тристан. — Учитывая, что год назад мир рухнул.

— Оправдашки, — проворчал Крис.

— И я не получила права, когда мне исполнилось шестнадцать, — добавила Света. — Правда у меня нет ни рук, ни ног, ни определённой даты рождения.

— Оправдашки, — повторил Крис.

— А у меня есть полёт, так что права были не в приоритете, — внесла я свою лепту. — Я умею водить и получила водительское, но на самом деле моя единственная практика за последние четыре или пять лет — это перегонять автобусы Патруля с одного парковочного места на другое, чтобы мы могли убрать от снега всю стоянку. Тристан водит лучше, чем я.

— Ну почему вы такие чайники? — простонал Крис. — Не уметь водить — это же хреново, а мне придётся ждать ещё три года.

Дорога была довольно заполненной. Время для поездки мы выбрали такое, чтобы ехать по главной магистрали Восток-Запад, проходящей через весь город. Казалось, множество фермерских поселений везли скот на восток, к Броктон Бей и разрастающимся районам Бостона. Эта процессия усугублялась потоком строительной техники, направлявшейся к центру города.

Тристан занимал водительское сиденье фургона, я — пассажирское, а Кензи втиснулась сзади между Светой и Крисом.

Тристан снова затормозил, однако остановка получилась преждевременной. Между нами и впереди стоящей машиной осталось много свободного места. Машина позади нас просигналила, долго и громко.

— Почему ты остановился прямо сейчас? — спросил Крис.

— Я заметил краем глаза какое-то движение.

— Не было никакого движения, — сказала я. Тристан очень медленно продвинулся вперёд и остановился на более разумном расстоянии за машиной впереди.

— Теперь я это понимаю. Там была тень. Я как будто настроен на битву. Я многие годы был кейпом, а сейчас получил стресс от всего лишь пары часов за рулём. Для моего мозга так привычнее.

— Вполне логично, — согласилась я. — Но это не значит, что ты не должен поработать над ошибками.

— Знаю, знаю. Я могу исправиться, — Тристан нахмурился, всматриваясь в дорогу, хотя фургон пока никуда не ехал. — Если я настороже и готов защищаться, приходится реагировать на любое движение или остановку.

— Это довольно паршивый боевой режим, если реагируешь на то, чего нет, — заметил Крис.

— Эй, Кензи, — сказал Тристан. — Сделай одолжение?

— В любое время.

— Усмири его. Заткни ему рот любым удобным способом.

Крис сидел прямо за мной, так что я не разглядела ничего, кроме периодического мелькания машущей конечности в отражении на окне.

Тристан продолжил вести машину. Теперь, когда над ним не издевались и не хихикали, он почувствовал себя немного увереннее. На протестующие возгласы и ругательства Криса он не обращал внимания.

Хотя нет. Когда Крис запротестовал: «Без технарских штук!» — Тристан, не оглядываясь, широко улыбнулся.

Город снаружи фургона выглядел странным местом. У многих магазинов вывески были погашены, много людей сидели на тротуарах и ступеньках. Работать они не хотели или не могли.

Что-то назревало.

Я вполне это понимала. У нас отняли небо. Возможно, в нас теплилась потаённая надежда, мысль о том, что если мы наберёмся терпения и достаточно постараемся, то на этот раз сможем всё сделать правильно. Абсолютно каждый из нас потерял кого-то или что-то, что ему дорого. Нам всем пришлось сильно потрудиться, чтобы пережить первую зиму и внести свой вклад.

Наверное, надежда подразумевала, что если мы смиримся с жертвами и самоотверженно бросимся на решение проблемы, то город, извлёкший уроки из ошибок прошлого, вознаградит нас. Мы не могли определиться с выбором главы и даже названия города. Возможно, в этом сыграли свою роль противоречивые желания различных групп, обладающих очень разными представлениями об идеале.

Но надежду сравняли с землёй. В городе не осталось мест, где на горизонте не маячил бы хоть один портал. Кое-где, в плотно заселённых районах с близко расположенной к вратам инфраструктурой порталы нависали прямо над головами.

— Тристан, — позвала Света. — Мне хотелось бы кое-что обсудить, но тема неловкая, и я не знаю, будет ли проще её обсуждать, когда мы доберёмся до Эшли.

— О боже, тебе обязательно вываливать это на меня сегодня? — простонал Тристан.

— Прости.

— Один мой друг попадает в тюрьму, другую, скорее всего, ждёт то же самое. А ещё мне приходится вести фургон через всю эту неразбериху, и теперь ты меня к чему-то готовишь.

— Извини. Это не так уж важно, но я подумала, ты захочешь знать.

— Это из тех случаев, когда я надеваю штаны задом наперед, и ни у кого не хватает смелости сказать мне об этом, или…

Кензи фыркнула.

— Помогите, — с трудом выдавил Крис.

— Ага, Кенз, так его, — одобрил Тристан. — Или это плохие новости, Света?

— Думаю, что плохие.

— Класс.

— Я знаю, что ты не ладишь с Лунной Песней. Она произвела впечатление на Пастырей, и когда те лишились нескольких участников, её повысили.

Тристан ответил не сразу.

— Ещё раз извини. Я подумала, что тебе следует знать, прежде чем ты пересечёшься с ними, — сказала Света.

— Повысили. Не то чтобы она мне нравилась, но я всегда уважал ее талант. В Охвате… у нас было много хороших кейпов. Повышение меня не удивляет.

— А что это за повышение, ты в курсе? — спросила я Свету, оглянувшись через плечо. — На определённую должность, например, посредник между командами или капитан подгруппы?

— В их первой группе она вторая по старшинству. По словам Сталевара, это каким-то образом делает её третьим человеком среди Пастырей.

— Чёрт, — пробормотал Тристан.

— Это из-за того, что Пастыри привнесли своё название и эмблему, когда примкнули к Дежурным, , — пояснила я. — Люди, которые работали сообща, после объединения остались вместе. Пастыри превратились в две команды под общим названием. Если что-то случится с лидером группы А, то лидер группы Б возьмёт на себя руководство всей командой.

— Я знаю, что у Сталевара много дел, — сказала Света. — Мы и раньше с ним мало виделись, а теперь вовсе только по часу в день, да и то иногда. Может быть, Лунная Песня будет слишком занята, чтобы уделять тебе внимание.

— Без понятия, — ответил Тристан. — Чёрт. Спасибо, что сказала, полезная информация.

— Ты уверен? — спросила Света.

— Ага. Я должен разобраться, что делать дальше. И теперь понимаю, что надо бы держаться от них подальше.

— Надеюсь, я не лезу не в свое дело, — сказала я. — Ты так и не рассказал мне толком, что произошло.

— Я психанул, — сказал Тристан, не отрывая глаз от дороги, хотя машины еле ползли. — Я не пытаюсь оправдываться или что-то в этом роде, но я справлялся с хернёй типа С-70, учился в среднем на три целых четыре десятых балла, круто геройствовал в крутой команде, заводил друзей и тусовался с ними. Я занимался этим половину жизни… но что-то пошло не так.

— Бывает, — сказала я, стараясь, чтобы мой голос звучал нейтрально.

— Да, бывает. Я впал в отчаяние и перестал мыслить здраво. Наломал дров, урыл себя ещё глубже, и при этом продолжил копать. Вспоминая те времена, я совсем не узнаю того человека, в которого превратился.

— Все мы в какой-то степени сталкиваемся с подобным, — сказала я. — Это приходит с силами.

— Ага. Я вырыл себе в яму и продолжил копать, но силы не помогли выправить положение. Я всегда хорош в том, что делаю. Иногда для обучения требуется время, но если представится возможность потренироваться, я буду пахать как проклятый, чтобы надрать задницу в мгновение ока. Вот почему я вожу, скрипя зубами. У меня нет машины, на которой я мог бы практиковаться, и нет никого, кто мог бы меня научить. Я очень волнуюсь, что разобью фургон родителей Кензи.

— Всё в порядке, — успокоила Кензи. — Ничего страшного. Фургон был типа подарком для меня, чтобы помогать с перевозкой технарских вещей. Я очень ценю, что ты взял нас с собой.

— Это фургон твоей семьи, — сказал Тристан. — Это ты мне очень помогаешь.

— А как насчет твоих родителей? Они не могут помочь с вождением? — спросила Кензи.

— Это возвращает нас к тому, что случилось с Охватом. Я пытался преуспеть во всём, а когда не смог, то наговорил лишнего. Я стал злодеем, хотя сам даже не осознавал этого. Меня арестовали, я потерял большинство своих тогдашних друзей, свою команду, свою успеваемость. И я потерял семью. Папа больше не относится ко мне по-отцовски. Мама очень со мной обходительна, как будто по принуждению. Они не звонят мне первыми, это я всегда звоню им.

— Ты ходишь с ними в церковь, — отметила Света.

— Грустное удовольствие, — ответил Тристан. — Когда мы в церкви, они ведут себя почти как обычно. Наверное, думают, что я нуждаюсь в искуплении.

— Рейн и Эшли ищут свое искупление, сдавшись полиции, — сказала я. — Ты бы сделал то же самое, или я что-то упускаю?

— Рейн — да, — согласился Тристан. — Тут ты права. Но Эшли?

Он издал скрипучий звук, шевельнув рукой.

— Не искупление? — спросила я.

— Я не думаю, что оно для неё настолько важно. Может быть я…

Движение стало оживлённым, и Тристан поехал было на приличной скорости, как что-то перебежало через дорогу. На сей раз это была не призрачная тень, а нечто реальное. Тристан ударил по тормозам, но я сразу поняла, что этого будет недостаточно.

Взлетев, я приподнялась над сиденьем, и на мгновение активировала защиту, упёршись в спинку кресла. Там, где оно крепилось к остальной части машины, послышался протестующий скрип металла, и весь фургон накренился. Резкий звук справа от меня дал понять, что Искалеченная врезала по двери.

Мы остановились в считанных сантиметрах. Дорогу перебегала толпа людей. Многие в обычных, повседневных масках.

— Спасибо, Вик, — сказал Тристан. — Хороший ход.

Я убедилась, что вокруг всё чисто, открыла дверь, вылетела и, захлопнув её за собой, пустилась в погоню.

С точки обзора повыше я разглядела цепочку автомобилей. Она тянулась дальше по дороге в обход того места, где расширившийся портал перерезал шоссе, вынуждая делать крюк по маленьким улочкам.

А также разглядела магазины и столпившихся вокруг разбитых окон людей.

Причина и следствие. Движение транспорта нарушилось, и это означало, что люди больше не могли так просто добраться до работы, не могли ходить в магазины за покупками. В некоторых местах прервались поставки электроэнергии, воды и прочих ресурсов. Магазины, рестораны и фирмы услуг закрылись либо сократили рабочий день, потому что им не хватало сотрудников, клиентов и ресурсов. Всё больше людей бездельничали, временно или полностью оставшись без работы. Разочарованные общей безнадёгой и тем, что всё откатилось назад…

Может быть, люди хотели получить причитающееся. Или же хотели ощущать, что они добились хоть какого-нибудь прогресса несмотря на его труднодостижимость. Они увидели магазины без присмотра и отметили, что стражей правопорядка нет рядом.

Мародёры. Им подобные уже попадались мне на глаза, они были не единственным симптомом нынешних проблем города.

Способны ли эти лишённые суперсил люди в будущем оглянуться назад и обнаружить, что не могут узнать себя прошлых? Или же намного легче оправдывать и смягчать события и ошибки прошлого, когда у тебя нет сил, способных всё это подчеркнуть, выпятить и преувеличить?

Моего костюма со мной не было, но зато поперёк больной руки болталась куртка, продетая через треугольник «плечо-предплечье-ремень бондажа».

На другой стороне шоссе стояли грузовики для отступления, к городскому центру машин двигалось заметно меньше. Мародёры готовились уехать и затеряться где-нибудь на боковых улочках. Те, которые бежали первыми, уже закидывали в грузовики мешки с вещами, лежащие на обочине шоссе. Середина ватаги почти преодолела бетонный барьер, отделявший движение на запад от движения на восток. Замыкающие, которые двигались вслед за ними, чуть замешкались, чтобы не попасть под колёса.

Я перехватила людей, которые карабкались в первый из грузовиков. Воспользовалась аурой, чтобы напугать и ослабить хватку парня, уцепившегося за дверь и спинку кресла. Он развернулся и вскинул руки, чтобы защищаться, но я просто оттащила его назад, позволив выпасть на землю. Без особых усилий.

Носком ботинка я выбила ключи из его рук, он не стал оказывать сопротивление. Затем, создав силовое поле, я наступила на ключи с такой силой, что вогнала их в бетон. Указав на парня, я приказала ему:

— Оставайся тут.

Он кивнул.

У меня не было причин ему не доверять. Пешком я проследовала к другому грузовику, где люди спешно загружали в кузов электронику, под его днищем промелькнули оранжевые огоньки.

Что ж, не стоило напрягаться. Проигнорировав мародёров, я как ни в чём ни бывало прошла дальше. Моё пренебрежение, видимо, сбило их с толку.

Я выбрала целью самую большую группу, собравшуюся в стороне. Шесть человек, действующих сообща. Я вспыхнула аурой, наблюдая, какой эффект она произвела на них. Мои глаза высматривали у людей оружие, но ничего не попадалось.

Это не было запланированное ограбление, налёт или захват.

Они украли вещи импульсивно. Я вполне себе представляла, что это сродни отчаянию, вроде воровства ради буханки хлеба. Разница заключалась в том, что это было сделано не для удовлетворения столь базовой потребности.

Скорее всего. К нам незаметно подкрадывалось холодное время года, и они, наверное, чувствовали, что не готовы к нему. Может, причина крылась в этом.

Однако я понимала, что если воришки продумали бы всё настолько заранее, то, пожалуй, они действовали бы организованнее. У них были мешки с чем-то похожим на одежду, но далеко не зимней. В том смысле, что подобная одежда не помогла бы им пережить зиму.

— Не повезло, ребята, — сказала я. — Вы затеяли это как раз в тот момент, когда мы с друзьями случайно проезжали мимо. Давайте не будем усложнять. Сдавайтесь.

Какая-то женщина швырнула мне в голову упаковку батареек размером с кирпич. Силовое поле поймало их и отбросило в сторону. Все разом посмотрели на женщину.

Мне вспомнились сцены из фильмов, где толпа преступников преследовала кейпа или героя, стреляла в него, видела, что он неуязвим, после чего продолжала стрельбу, несмотря на её бесполезность. Я подозревала, что СКП специально запускала на телевидение такие сцены, где в результате толпа неизменно проигрывала. Это был способ повлиять на отношение общественности к кейпам и умерить пыл.

— Ой. Мне очень, очень жаль, — сказала женщина.

Вот оно.

— На землю, — скомандовала я. — Руки за головы.

Часть из них послушалась, женщина в первую очередь. Несколько других поодаль от меня и вокруг первого грузовика побросали вещи и обратились в бегство. Сначала все они бежали группой, а потом, когда я взлетела и один из них увидел меня на подходе, им пришлось передумать. Они бросились врассыпную.

Позади меня захлопнулась дверца машины. Во второй грузовик забрался водитель, пока другие закидывали краденное в кузов. Грузовик рванул с места, проехал считанные сантиметры, и его шины пробил каменный шип сделанный Тристаном.

— Ни с места, — сказала я тем, кто уже лёг на землю или ещё ложился. — Дело такое, что если будете сотрудничать и сознаетесь, то отделаетесь лёгким наказанием. Уяснили?

Некоторые кивнули.

Я направилась за убегающими. Начала с крайнего левого.

Не понадобилось ни силового поля, ни сверхсилы. Я полетела наперерез и поймала первого прямо на бегу. Поскольку я могла крутиться в воздухе, настигая беглеца, было довольно просто занять такую позицию, чтобы сунуть ногу между его коленями и повалить.

Я оставила его позади, вполне уверенная, что успею поймать второго, прежде чем упавший поднимется и отойдёт достаточно далеко.

Со вторым обошлась примерно таким же образом.

У третьей, настигнутой мною, был нож. Кухонный, а не боевой. Она обезоружила себя, ударив по моему силовому полю, и тут же сдалась.

К тому времени, как я проверила первого поваленного, хромающего прочь, и поймала его, Света собрала остальных, в том числе задержанных мною второго и третью.

Она была быстрой, подвижной и далеко дотягивалась. Весьма в её духе. При задержании Света не оставила отметин серьёзнее, чем лёгкие ссадины на ладони.

Мы согнали беглецов в сторону поломанных грузовиков. Те, кому я сказала оставаться, по-прежнему были там. Наш фургон припарковался на обочине шоссе, на его крыше стояла Глянька, наблюдающая за происходящим. На ней была проекция её костюма. Козерог в собственном костюме — из доспехов он надел только шлем — стоял на страже возле магазина с разбитыми окнами.

Я подлетела к ним поближе, чтобы обменяться сведениями. Минуя фургон, я заметила Криса. Он был по-прежнему на заднем сиденье, с кляпом во рту и обмотанный крюкоглазом Гляньки — цепким щупальцем с камерой и когтем на конце.

— Повезло, что мы случайно проезжали мимо, — сказала Глянька.

Я улыбнулась.

У меня не хватило духу сказать ей честно. Подобные мелкие бунты происходили по всему мегаполису. Во время полётов такие случаи попадались мне неоднократно. Когда я сказала Эшли, что мы намерены приехать к ней в два тридцать, то запланировала подобную задержку, потому что она была практически неизбежной.

Могло стать ещё хуже. Шок постепенно отступал.

⊙

У дверей нас встретил вооруженный солдат Патруля. Его лицо встречалось мне в Стратфордском отделении, недалеко от Бриджпорта.

— Сведения о нас мы прислали заранее, — сказала я.

— Так и есть. Вы та девушка из общественного центра, верно?

— Ага, — подтвердила я.

— Хорошо, — в его словах не было одобрения, просто согласие. — Она внутри. Ведите себя прилично.

Как только мы миновали охрану и вошли в квартиру, Света подняла брови, взглянув на меня. Некоторые вещи уже были отложены в сторону, выстроившись вдоль одной стороны коридора, что делало проход довольно тесным. Однажды Света описала эту квартиру как необычное сочетание. Теперь я убедилась воочию: картонные коробки и пластиковые сумки в разных местах соседствовали с мебелью, определённо купленной не на барахолке.

Стол возле кухонной двери был из кованого железа. Его изогнутые ножки на высоте колен сходились воедино, а затем расходились, охватывая края столешницы из тёмного стекла. На столе лежало несколько нераспечатанных конвертов со счетами, а над ним зловеще нависало зеркало в кованой раме.

Я очень надеялась, что оно надёжно закреплено, потому что со всеми железными завитушками и шипами явно весило килограмм двадцать. Тонированное стекло под ним не выдержало бы удара.

Оформление кухни придерживалось того же стиля, но с бытовыми приборами красного цвета и электрическим чайником из прозрачного стекла. Стол и табурет были стеклянными с красным оттенком. Места на стенах было немного, по свободным пространствам между шкафами были развешаны узкие полоски ткани, похожие на свитки. Каллиграфические мазки красной краски на них напоминали голову мужчины, его широкие плечи, ягодицы, а также стоящую в профиль женщину. Штрих кисти наметил женский сосок, а узловатый росчерк обозначил то, что было видно между ног мужчины. Булькал включенный электрочайник.

Самой обычной из комнат оказалась столовая. Тёмная, величественная мебель, ковёр, а за изголовьем стола картина в резной позолоченной раме. На ней массивная гнедая лошадь с закатившимися глазами сомкнула зубы вокруг головы мужчины, прижимая его тело копытом к земле. Она наполовину оторвала ему голову, от которой к шее ещё тянулись полоски окровавленной плоти, пальцы мужчины соскальзывали с поводьев лошади.

Зрелище было настолько странное, что я остановилась на полпути, чтобы убедиться, не сыграло ли воображение со мной злую шутку. Эшли где-то нашла эту картину или заказала нарисовать? Если первое, то кто написал такую работу и выставил на продажу? А если второе, то почему именно это?

Я взглянула на подсвечники без свечей и пустующую рамку на стене за обеденным столом. Такую же резную, как и у картины с лошадью. В углу тоже громоздились коробки.

Квартира была узкой, а лестница, как я могла догадываться, вела к ванной и спальне, расположенным прямо над гостиной.

В самой гостиной стоял диван с откидной спинкой и ряд стульев. Среди них не было одинаковых, но все стулья будто бы объединял один стиль. Вдоль стены высились книжные шкафы, все однотипные, с необычным дизайном, который особенно хорошо смотрелся на ближайшем к окну шкафе. Начиная с середины пятой полки, древесина выглядела обожжённой, и чем дальше, тем сильнее обгоревшей. Литая прозрачная смола изображала нетронутые огнём книжные полки. На обгоревших деревянных частях застыли хлопья чего-то красного и металлического, они отражали падающий из окна свет, создавая впечатление, будто древесина ещё не остыла после недавнего пожара.

На узком стуле с длинными ножками и высоким сиденьем, сцепив пальцы замком, сидела Эшли. Там же был Шут, который полулежал на диване. Над ним висела большая чёрно-белая фотография гибкого, обнажённого то ли по пояс, то ли целиком мужчины. Голова и нижняя часть тела не вошли в кадр. Неплотно обвязанные ленточками руки мужчины были заломлены за спину в мучительной позе.

— Привет, Эшли, — сказала я. Другие тоже её поприветствовали. — Привет, Шут.

Шут улыбнулся.

— Зачем ты пришёл?

— Другие либо не захотели, либо им было всё равно, и я вызвался сам. Возможно, я ещё в долгу перед тобой с тех пор, как ты тянула лямку на прошлой работе.

— Ты ничего не должен, — заверила я.

В ответ он просто пожал плечами.

— Это место заметно похорошело с моего последнего визита, — сказала Света.

— Хочется верить, — ответила Эшли. — Прошло совсем немного времени.

— Даже жаль всё это упаковывать, — Кензи оседлала стул.

— Да, — согласилась Эшли. — Да, это так.

— Мне нравятся книжные шкафы, особенно тот, что в конце, — сказала я. Эшли улыбнулась.

— Мне тоже.

— Когда я приходила в последний раз, их было три, — сказала Света. — Тот, что с краю, должно быть, собирали дольше других.

— Так и было, — подтвердила Эшли. — Хорошо получилось. Я довольна.

— Я бы беспокоился о том, что смола преломит свет под неправильным углом и вызовет пожар, — заметил Крис.

— Ты просто железно настроен сегодня портить всем настроение, не так ли? — поинтересовался Тристан.

— Не преломит, — успокоила Эшли. — Меня предупреждали об этом, и я была осторожна.

— Раз уж мы восхищаемся декором, то мне нравится этот чувак, танцор с ленточками, — Тристан указал на картину над диваном.

Крис фыркнул.

— Жаль, что у меня не хватает художественного чутья, чтобы понять заложенный в картину смысл, — добавил Тристан.

— Если у вас есть какие-то теории, держите их при себе, — сказала Эшли. — Я бы не хотела их рушить.

— Рот на замок, — пообещала Света.

— По дороге сюда мы ввязались в битву, — сказала Кензи. — Я почти ничего не успела сделать, там были мародеры, и они ограбили магазин, так что я сфотографировала большинство из них до того, как они успели убежать, чтобы я могла выследить их позже, если понадобится. Затем я прошерстила толпу, чтобы увидеть, не попытались ли какие-нибудь мародеры спрятаться среди прохожих, но никого не нашла.

— Очень жаль. Это была бы славная маленькая победа.

— Вот бы узнать, ничего не нашлось потому, что там никого не было, или потому, что программа не сработала.

— Ты разберёшься с этим. Ты умница, — сказала Эшли.

— Как у тебя дела, Эшли? — спросила Света. — Мы можем что-нибудь сделать?

— Я совершила смертный грех, — ответила Эшли. — Я попросила вас помочь с переездом, но не смогла упаковать вещи. Я убрала большую часть своих книг и кое-что из одежды, но…

Она пошевелила рукой на коленях. Её пальцы сдвинулись медленно, и как будто бы упёрлись в предел, за которым не смогли двигаться распрямлёнными.

— У тебя их осматривали? — спросила я.

— Рейн пробовал. Он сделал для исправления всё, что мог, но мой привычный Технарь исчез. Если эти руки подведут, то других у меня не будет, пока мне снова не позволят встретиться с Рейном, — сказала Эшли. — Как я уже сказала, вещи собрать не получилось, и я плохая хозяйка, потому что у меня есть еда, но я не могу её подать.

— Могу притащить, — предложил Шут.

— Вода для чая должна уже закипеть. Перелей в чайничек и дай настояться. За плитой есть ниша. Там найдёшь орехи, шоколад и печенье. Над ними сервировочный поднос и сахарница. Для тех, кто не хочет чая, в дверце холодильника есть холодные напитки, и маленький кувшинчик молока.

— Звучит, как куча всего, — сказал Тристан. — Я пойду помогу.

— Обычно я позволяю себе одно угощение в день, как и гостям… у меня их мало, — сказала Эшли. — Но мы должны себя побаловать.

— Ты в порядке? — снова спросила Света. — На прошлой неделе я наговорила в пылу всяких резкостей. Теперь, когда мы здесь, я чувствую себя виноватой.

— Если бы я отмахнулась или попыталась избежать наказания, ты обиделась бы на меня за это. Как и большинство из вас. Ты была права, — ответила Эшли. — Не вини себя.

— Если передумаешь, я тебя прикрою, — заявила Кензи. Крис шлёпнул её по голове.

— Нет. Плохо.

Кензи пихнула Криса в живот локтем, воткнув его в мягкую плоть. Крис закряхтел.

— Кензи, какой в этом смысл? — Эшли поднесла руку к волосам, чтобы заправить их за ухо. Это выглядело сложнее обычного, поскольку пальцы не слушались. — Ради чего мне оставаться? Некоторые из вас мне нравятся, но я всё равно не смогла бы быть рядом. Мне нравится моё жилище, но мне пришлось бы покинуть его и сбежать.

— Если бы ситуация изменилась, и мне пришлось бы выбирать между «сесть в тюрьму» или «остаться, угодить в неприятности и проводить с вами десять процентов времени», я бы осталась, — сказала Кензи.

— Знаю, — не стала спорить Эшли. — Такая уж ты есть.

— Думаю, если Эшли будет придерживаться правил, вам представится больше шансов поддерживать хоть какое-то общение, чем если она сбежит и будет изредка выходить на связь, — сказала я Кензи. — Мы можем попросить, чтобы нам сделали поблажку.

Кензи слегка улыбнулась.

— Когда-нибудь я заглажу свою вину перед тобой, — сказала Эшли. — Я это обещаю.

— Хорошо, — Кензи изобразила улыбку пошире.

Эшли опустила глаза на свои руки, разминая пальцы.

— Ты многое пропустишь, — сказал Крис. — Вокруг медленно, но верно готовится заварушка, а после этой истории с порталами стало совершенно ясно, что в дело вступают основные игроки. Мы до сих пор не знаем, кто во всём виноват.

— В Золотое Утро Клетка опустела, — произнесла Эшли. — Если случится что-то серьёзное, я надеюсь, что нас отпустят. Тогда я могла бы присоединиться к вам и даже проявить себя.

— Знаешь, ты можешь и не попасть в тюрьму, — сказала Кензи.

Я почувствовала жалость к девочке. Она этого не заслужила.

— Учитывая моё прошлое и людей, с которыми я связана, меня уже посадили на короткий поводок и сказали, чего ожидать, — ответила Эшли.

Появились Джаспер и Тристан, каждый с подносом. Шоколад выглядел как осколки тёмного шоколада с вкрапленными в него кусочками соли. Печенье представляло собой вафли, частично обмакнутые в тёмный шоколад.

— Всё идёт к тому, что мы будем есть вместо того, чтобы собирать вещи, — заметил Тристан.

— Вам не нужно беспокоиться о мебели. Если бы девочки могли присмотреть за моей одеждой, и если бы вы помогли прибрать книги и фотографии, этого было бы достаточно на сегодня. Я помогу, чем смогу.

— Уверена? — спросил Тристан.

— Эшли сказала, что фургона будет достаточно, — сообщила Кензи.

— Верно.

Тем, кто предпочитал чай, налили чай. Другие разлили напитки себе. Стульев для всех присутствующих не хватило, поэтому я села на пол в окружении ящиков, собранных вместе, чтобы служить импровизированным кофейным столиком.

— Эшли, — обратился к ней Тристан. — Я говорил об этом с Рейном и, возможно, стоит поговорить с тобой. Есть ли у тебя план действий, если кто-нибудь начнёт за тобой охоту?

— Ты предположил, что Напрасная Любовь может пойти туда, где находится Рейн, — сказала Эшли. — И бывшие союзники Вьючного Зверя так же могут прийти за мной.

— Не исключено.

— Я буду не одна, — ответила Эшли. — Меня ждут друзья.

— До сих пор?

— До сих пор, — ответила она.

— Ладно.

Те, кто допивали свои напитки или поднимались размяться, расходились в стороны, осматривая фронт работ. Я слизнула шоколад с пальцев и вытерла их влажной салфеткой.

Эшли встала, потянулась и подошла к окну. Неназванный Патрульный, стоявший наверху лестницы, громко кашлянул.

— Я ничего не делаю, — успокоила его Эшли.

— Отойди от окна, — сказал он. — По документам ты числишься низкоуровневым Движком.

— Гарри, — сказал Шут. — Думаю, у нас всё в порядке.

— Отойди от окна, — повторил Гарри.

Я напряглась, увидев, как ощетинилась Эшли, она стала немного выше, её зрачки исчезли.

Мелькнула мысль о том, чтобы вмешаться, но я понятия не имела, как это сделать. Может быть, унести Гарри в безопасное место. Но Эшли отошла от окна:

— Думаю, мне придется привыкнуть к такому. Это будет нелегко.

— Ты обещала мне, что когда-нибудь мы снова встретимся, — напомнила Кензи. — И одно обещание ты уже нарушила.

— Знаю, — ответила Эшли.

Мне сказали заняться одеждой, но было бы странно рыться в спальне Эшли и её вещах без неё, поэтому я начала с книжной полки.

Технически команда больше не была командой, но мы не могли просто взять и разойтись.

Эшли поднялась по лестнице взглянуть на нас с высоты, но почти сразу к ней подошёл Крис. Они вдвоём ушли в столовую. Пока они разговаривали, Эшли потирала руку, а патрульный стоял чуть поодаль, внимательно наблюдая за ними.

Интересно. Было ли в телесных недугах Криса и Эшли нечто объединяющее?

Я заметила, что Кензи отстранилась от всех и нервничала, поэтому завлекла её помогать мне. Мы устроили нечто вроде игры. Орудуя здоровой рукой, я спешила заполнить коробку как можно быстрее, стараясь при этом бережно обращаться с книгами. Кензи придерживала коробку и в свою очередь вытаскивала книги с нижних полок.

— Виктория, — позвала Эшли. — Мы можем поговорить?

После разговора с Крисом освободившаяся Эшли сразу обратилась ко мне.

Для меня это стало неожиданностью, однако я кивнула.

Эшли повела меня к себе спальню. На полу стояли картины. Судя по отсутствию отметин на стенах, их так и не повесили. Кровать укрывал балдахин с чёрной шёлковой тканью.

— За кем ты присматриваешь? — спросила Эшли.

— За всеми, — ответила я. — Планирую навещать членов команды.

— Не забывай про Свету. Её команды для неё как семьи. Она не так уж сильно отличается от Кензи. Единственные люди, которые всегда с ней — как раз те, что стремятся помогать другим. Это очень одиноко, когда ты для всех на втором плане.

— Есть Сталевар, — напомнила я.

— Тогда убедись, что он помнит.

— Это похоже на последние наставления того, кто ожидает скорой смерти, — заметила я. — Стоит ли мне беспокоиться? Стоит ли беспокоиться нам?

— Если Смерть придёт за мной, я разорву его в клочья своей силой, — заявила Эшли. — Я победила его однажды, и вряд ли преклонюсь перед ним сейчас.

— Ты уверена?

— Смерть меня не волнует, — пожала она плечами. — В отличие от уничтожения.

— Уничтожения чего?

— Меня, — ответила Эшли.

Я оглядела комнату и указала на шкаф. Эшли кивнула.

Я принялась упаковывать одежду так тщательно, как только могла, хотя у меня не особо эффективно получалось её складывать. Впрочем, Эшли не возражала.

— Уничтожение тебя? Чем это отличается от смерти?

— Перед вашим приходом, я чуть не уничтожила эти картины и книжные шкафы. Я почти уничтожила того человека, Гарри из Патруля. Я без особых трудов могла бы растерзать его.

Она произнесла это так небрежно.

— Девушка из поезда — Пресли — чем-то на тебя похожа, по-моему. Она считает тебя ужасно крутой.

— Неудивительно. Я сама по себе внушаю ужас, Виктория. Мне не нужны для этого какие-то трюки.

— Эй! — шутливо возмутилась я.

Эшли улыбнулась.

— Ладно, только… разве это не повод сдерживаться от подобных импульсов? Ради той девушки, которая искренне спрашивала, как сделать волосы такими же белыми, потому что ей хотелось походить на тебя? Ради Кензи?

— Трудно объяснить. Сегодня я знала о вашем приходе, а твой друг, Шут, был рядом и болтал со мной ни о чём. Я не знаю, какие будут причины сдержаться в следующий раз, или же я буду искать причины и не найду ни одной.

Кивнув, я сосредоточилась на складывании платья.

— Мне сказали, что приговор неизбежен, — продолжила Эшли. — Я буду сидеть взаперти, и на меня будут рявкать приказами, ожидая моего подчинения. Либо я буду уничтожена, либо пройду через все невзгоды и разберусь, как мне поступить, чтобы справиться с этим.

— Ты дала обещание Кензи, — сказала я. — Ты не можешь его нарушить. Даже не думай о других вариантах, кроме как справиться с этим.

— Значит, ты тем временем присмотришь за ней? — спросила она.

Я кивнула.

— Тогда остаётся только три дела, — сказала она.

— Три дела?

— Платья. Упакуй их, пожалуйста, но оставь себе все, которые приглянутся.

Одежда была чёрной, чёрной и ещё раз чёрной. К тому же Эшли отличалась телосложением. Почти худощавая, тогда как я считала себя атлетически стройной. Могли возникнуть проблемы с подгонкой.

— Спасибо, — сказала я.

— Два других дела, хм. Могу предложить их в качестве обмена.

— Обмена на что?

— Возможно, я краду идею Рейна, но… как насчёт стрижки?

— У меня только одна рука рабочая. Я могу попросить других, но… какой длины?

— Стрижка, которая по нашему выбору подошла бы Лебединой Песне, — сказала Эшли. Я помедлила.

— Пожалуй, можно устроить.

— В обмен… возьми мои ключи. Возьми на себя арендную плату за квартиру.

Мои брови поползли вверх.

— Ты упоминала, что живёшь с кузиной. Если ещё не подыскала себе квартиру, оставайся здесь. Храни вещи, которые тебе нравятся, и складируй те, которые не нравится.

— Ты это спланировала.

— Виктория, у меня никогда не было своего места. Моя жизнь состоит из неясных снов и чистого разрушения. Раз за разом жизнь напоминает мне, что я не могу сделать то, не могу сделать это. Что-то идёт не так, или я не воспринимаю происходящее как правильное… Под «правильным» я не подразумеваю хорошее. Голову не покидают мысли о том, что никому нельзя доверять, все хотят меня обмануть, и… смерть — поистине хороший способ проснуться. Я пытаюсь научиться жить с этим. Вернее, пыталась.

— Что произошло? Было же много классных моментов, фотография в поезде, Лебединая Песня, я видела, как ты выступила на тренировке…

— Всё это перемежается приступами раздражения, ярости. И они не проходят, лучше не становится.

Неуютные слова. На ум пришли некоторые аналогии. Мысли о том, что мне никогда не удастся исправить ту мою сторону, которую я не могла контролировать…

— Некоторые вещи, — продолжила Эшли, — начинают обретать смысл. В том, что касается членов группы, моих воспоминаний и того, как всё это устроено. Но я не могу вникнуть в этот смысл, потому что просто дотянуть хотя бы до завтра — нелёгкий труд. Нелёгкий на протяжении слишком многих дней.

— Когда попадёшь в тюрьму, легче не станет. Я не отговариваю тебя, но…

— Нынешняя ошибка привела к убийству Вьючного Зверя. Если я сяду в тюрьму, то смогу переложить заботу о себе на других. Я примерно представляю, что меня ждёт, и готова к этому.

Я кивнула. Ответить вслух было трудно, поскольку я не сомневалась, что Эшли заблуждается.

Она пыталась создать себя заново подобно тому, как кто-то возводит карточный домик. Ненадёжное занятие, которое при малейшей ошибке обернулось бы саморазрушением. Чем-то абсолютно непохожим на смерть. Если у Эшли и был последний шанс, то он представился ей именно сейчас.

Она пыталась говорить уверенно, но её слова меня не убедили.

Это был долгий-долгий путь по лезвию бритвы.