Она увидела в зеркале своё собственное лицо: недавно подстриженные волосы, белые глаза без зрачков, немного подведённые тушью и тенями. Что-то в этом образе испугало её, и таблетка выскользнула из непослушных пальцев, упав в раковину с проточной водой. Она смотрела, как маленькая белая пилюля кружится по спирали вокруг сливного отверстия, но так и не соскальзывает вниз.

Годы уроков научили её быть спокойной и не действовать рефлекторно, потому что это было бесполезно и только усугубляло ситуацию. В прошлом неправильное движение рук заставило бы её силу вспыхнуть, не оставив бы ни таблетки, ни раковины, ни прилегающего участка стены. Она так долго жила с этим, что спокойствие укоренилось в ней, стало новым инстинктом, сохранившимся даже после смерти и воскрешения.

Теперь по многим причинам это было бессмысленно. Руки её больше не слушались.

Из одних оков в другие, с ещё большим количеством ограничений, перекрывающих и дополняющих нынешние. Это раздражало, но поддаваться раздражению было опасно. Из равновесия её могла вывести любая неправильная вещь: она могла услышать песню, которую помнила с давних времен, кто-то мог сказать что-то не то, или у неё могло испортиться настроение от пришедшей в голову мысли. Почти как у машины без тормозов, которая едет по склону всё быстрее, чтобы в итоге либо разбиться, либо сбить других. Как результат — авария, ранение или смерть.

Она смотрела, как таблетка кружится и танцует в бурлящей воде, и делала все возможное, чтобы сосредоточиться. Чтобы обнадёжить себя, она сверилась с прошлыми мыслями. Ей предстояло очутиться взаперти, и тем самым переложить на чужие плечи заботу об опасной «себе». Это обнадёживало. Немного.

Она могла бы убить здесь всех, если бы захотела. Это обнадёживало. Ей не хотелось, но для крайнего варианта сгодилось бы.

Остальные уже направлялись сюда. Кензи должна была прийти пораньше, потому что она всегда приходила рано. Это обнадёживало.

«Волосы выглядят неплохо», — пальцами левой, более функциональной, руки она поправила прядь на лбу. Это обнадёживало.

Мысли помогли ей сосредоточиться. Все эти вещи помогли.

И все эти вещи так или иначе её страшили. Этого было достаточно, чтобы она выжала из них всё, что смогла, и постаралась думать о другом, сосредоточившись на маленькой белой таблетке, которая всё ещё кружила в раковине, сопротивляясь погружению. Ей хотелось увидеть, как пилюля каким-то образом спасётся, несмотря ни на что. И в то же время хотелось пронаблюдать за её падением, надеясь понять, что же в конечном итоге обрекло её на погибель.

— Эй, — сказал мужчина позади неё.

Эшли уставилась на таблетку, наблюдая, как она кружится, опускается, поднимается. Растворится ли она до того, как утонет?

— Не заставляй меня доставать оружие.

Эшли отвернулась от раковины. У дверей женского туалета стоял мужчина в патрульной форме. Одна рука на пистолете у бедра, другая на поясе, большой палец поднят, чтобы почесать живот. Лет двадцати пяти или около того. Неотёсанный. Он был крупным, с таким сочетанием роста, жира и мускулов, которое показалось бы Эшли угрожающим, если бы она не знала, как мало значит телосложение.

— Тебе такое нельзя.

Эшли пришлось осмотреться, чтобы понять, о чём ведёт речь мужчина. Флакон с выписанными ей таблетками? Нет. Стеклянная бутыль с проволокой вокруг горлышка, помогающей фиксировать резиновую пробку. Снаружи на бутыль были наклеены чёрные резиновые полосы, чтобы за неё удобнее было браться и держать в руках.

— Это можно использовать как оружие, если у тебя появится такое намерение.

Эшли была уязвлена. Она одарила полицейского своей фирменной холодной улыбкой:

— Я сама оружие, если бы захотела им быть.

— Не смешно.

— Нет, — ответила Эшли, продолжая улыбаться.

Он убрал ладонь со своего оружия и наставил на Эшли палец, словно этот жест казался ему более угрожающим:

— Убери бутылку.

Эшли смахнула бутыль, отправив её с края раковины в пластиковое ведро, где уже лежал туалетный ёршик. Она яростно загромыхала в своём новом вместилище, угрожая опрокинуть ведро.

— Это было лишнее, — заявил полицейский. Женщина, стоявшая в коридоре позади него, что-то сказала, и он поднял палец, сказав в ответ что-то, к чему Эшли не собиралась прислушиваться.

«Не люблю тех, кто пытается давить авторитетом», — подумала она. Это не относилось к неправильной мелодии, неправильной фразе или пришедшей в голову мысли, но было близко к тому.

Как будто невидимая рука подбрасывала монетку. Орел — готово. На этом всё.

Решка — Эшли сказала бы что-нибудь из того, что намеревалась ответить. Причём сказанное привело бы к не самым лучшим последствиям. Затем последовал бы ещё один незримый бросок монетки, чтобы определить, удастся ли Эшли на этом остановиться.

Невидимая монета крутнулась в воздухе, голова Эшли дёрнулась жёстким от волнения движением, шея и челюсть напряглись.

Таблетки в раковине больше не было. Эшли пропустила её исчезновение. Предполагалось, что таблетки помогут с таким вот подбрасыванием монет, но они только осложнили ситуацию, изменив выпадающие результаты в худшую сторону.

Она услышала, как в коридоре Кензи разговаривает с кем-то вполголоса, и улыбнулась.

Монетка приземлилась. Полицейский закончил высказывать что-то женщине, собиравшейся в ванную комнату. Эшли нажала на рычаг, останавливая воду, и кран дрогнул. Челюсть была так напряжена, что зубы Эшли клацнули, когда она открыла рот в похожем на зевок движении. Эшли поднесла флакон с предписанными ей таблетками к губам и опрокинула в себя.

— Эй! — рявкнул полицейский у двери.

Опустив флакон, Эшли повернулась к охраннику. Одну таблетку она поймала губами и зажала между ними. Остальные осыпались обратно в флакон.

— Без фокусов, — сказал он.

Эшли покачала головой.

— Поторопись.

Она кивнула и поймала таблетку языком. Эшли смочила её слюной и проглотила, не запивая. Проще так, чем использовать руки. Она закрыла флакон колпачком и положила таблетки в карман.

— Мне понадобится бутылка воды, — сказала она, проведя тыльной стороной ладони по переду платья. — Это ведь дозволяется? Мне придётся проявить изобретательность, чтобы убить кого-то пластиковой бутылкой.

— Тебе как будто бы весело? Обойдёшься. Давай. Иди.

Эшли вышла из туалета. Полицейский, присматривающий за ней, позаботился о том, чтобы люди держались на приличном расстоянии от его подопечной, метров пять примерно. Эшли на ходу сцепила руки перед собой, выпрямила спину и вышла в коридор.

Кензи сидела на скамейке у стены, рядом с адвокатом, которого назначили Эшли. Сама Эшли не удосужилась узнать имя этого человека. Другие члены команды ещё не пришли.

Разговор между адвокатом и Кензи прекратился, едва они увидели Эшли.

— Эш! — поприветствовала её Кензи. — Твои волосы по-прежнему супер. А ещё мне нравится это платье, ты выбрала чёрное? Передумала надевать что-нибудь из вещей Виктории, которые она тебе предлагала?

— Хм. Кажется, мне легче справляться с таким ситуациями, когда я чувствую себя собой, — это заявление могло сойти за ответ как на вопрос о платье, так и на слова о причёске.

— Ты выглядишь потрясающе, не волнуйся, — успокоила Кензи. — И я думаю, у тебя всё получится. У меня хорошее предчувствие.

Она сказала это без улыбки на лице, с искренним взглядом в широко распахнутых глазах. Протянув ладонь, Эшли положила её на голову Кензи. Рука была жесткой, больше похожей на кукольную, чем на её собственную. Коснуться удалось только запястьем и кончиками пальцев.

— Эй, — сказал офицер. Он стоял на некотором расстоянии. — Никаких контактов.

— Сам ты эй, — ответила Кензи. — Это нормально, у нас всё в норме. Здесь нет такого правила, я видела, как тут побывала куча людей, никому из них такого не говорили.

— Заключённая Стиллонс, отойдите, — нахмурился полицейский. — Хватит общения, нам надо подождать где-нибудь подальше от людей.

— Я… — начал адвокат Эшли, поглядывая на неё. — Я хотел бы поговорить с моей клиенткой и её личным свидетелем.

Полицейский глубоко вдохнул, выпячивая грудь колесом.

Большие люди могут быть такими незначительными.

— Пожалуйста, — добавил адвокат.

Полицейский отвернулся и отошёл в другой конец коридора. Пожалуй, он стоял по-прежнему достаточно близко, чтобы подслушивать при желании.

Кензи положила свою руку на ладонь Эшли, всё ещё лежащей у неё на макушке. Вес и давление руки Кензи помогли согнутой ладони распрямиться.

Эшли посмотрела на адвоката, и он отвёл взгляд. По-прежнему глядя на него, Эшли спросила:

— Кенз. Поможешь мне кое в чём?

— Всё, что угодно, — голова Кензи шевельнулась под рукой Эшли, когда девочка посмотрела вверх.

— Не могла бы ты принести мне бутылку воды из торгового автомата?

— Во рту пересохло? — спросила Кензи, вскакивая на ноги.

— Позже пригодится. Мне нужно что-нибудь на то время, пока я буду в суде.

— Без проблем, — глаза Кензи загорелись. Она собралась пойти.

— Вот, — сказал адвокат, выуживая мелочь, позвякивающую в кармане. Кензи уже отошла от него на три шага, и ей пришлось развернуться, чтобы взять мелочь, а затем снова пойти за водой.

— Купи себе угощение, — сказал мужчина.

Кензи не обернулась, но зато зашагала вприпрыжку.

Эшли присела на скамейку.

— Есть какие-нибудь вопросы, прежде чем мы войдём? — спросил адвокат. — У нас есть… пять минут. Мы можем обсудить всё, что вам нужно.

— Она сказала что-то или дала тебе что-нибудь?

Адвокат выглядел шокированным и замешкался с ответом.

— Покажи мне. Скажи.

— Даже не знаю.

— Сейчас же. До её возвращения не так много времени.

Пошарив рукой, мужчина вытащил электронный планшет с уже запущенным видео. Последним из просмотренных.

Картинка была перекошенной, наподобие тех, что проецировались на стены в их штаб-квартире. Вьючный Зверь, Дева, Гвоздегрызка, Напрасная Любовь…

Сцена со всеми теми же персонажами на окраине лагеря Падших.

Вьючный Зверь продолжал напирать всё агрессивнее. Взрыв случился в середине его штурма. Эшли ожидала увидеть нечто подобное, но всё равно, когда события разошлись, она поймала себя на том, что сомневается в собственных воспоминаниях. Логика и здравый смысл возобладали мгновением позже.

Дело усугублялось тем, что на тот момент Эшли и так была не в себе. Реальность казалась слишком эфемерной.

— Удали. На самом деле всё было не так.

— Она предупредила, что вы так скажете. Что по какой-то причине вы стремитесь в тюрьму, хотя это не в ваших интересах.

— Не стремлюсь, — сказала Эшли. — Но мне это нужно и может послужить моим интересам. Посмотрим. Удали видео, или я заберу планшет так, что тебе больше никакой не понадобится. И не позволяй ей показывать копию, которая у неё на компьютере.

— Я удалю.

Эшли отвела голову назад, пока та не упёрлась в стену.

Голос Кензи послышался ещё до того, как показалась она сама. Девочка вернулась с идущей рядом Викторией. Каждая из них несла в свободной руке что-нибудь из торгового автомата. Виктория приоделась наряднее, чем на слушание по делу Рейна, и уделила больше внимания своим волосам, оставив их распущенными. Она надела топ с кружевной лентой поперёк груди, чёрные брюки без боковых карманов и добротные ботинки. Примерно такие же, которые Виктория носила со своим костюмом, только без золотых вставок.

«Кем бы я стала, если бы никогда не обрела способностей? Если бы родилась в другой обстановке? Выросла бы я похожей на Викторию?» — подумалось ей.

— Возникла проблема с транспортом, демонстрация застопорила всё движение по городу на полчаса, — пояснила Виктория. — Остальные уже в пути, но им придётся пробираться, когда слушание будет в разгаре.

— Спасибо, что дала знать, — Эшли взяла бутылку, предложенную ей Кензи.

— Я приоткрыла крышечку, — сообщила Кензи.

Открылась дверь.

— Армстронг скоро приедет, но у него есть ещё другие дела, от которых никуда не деться. Он появится примерно в середине перерыва или после него. В суде знают об этом.

Здоровяк в униформе приблизился с самодовольным видом. Эшли сжала негнущимися пальцами пластиковую бутылку с водой, отчего пластик захрустел.

☽

Эшли обхватила себя руками за плечи.

Хороших дней больше не было. Дни делились на плохие и дни, когда она боялась плохих.

Этот выдался плохой.

— Шлюха. Выставляешь меня идиотом перед моими друзьями?!

Взмах кулаком. Он схватил мать Эшли за волосы, и та вздрогнула, прижав руки к груди.

— Давай! Скажи это ещё раз. Или тебе уже не хватает смелости, когда мы одни? Скажи это!

— Пожалуйста, — попросила мать Эшли. — Прости.

— Давай! — он прокричал эти слова на ухо маме Эшли, накручивая волосы на ладонь. Эшли обвила руки вокруг собственных предплечий и сжала.

— Ладно, ладно, — сказала мать Эшли. — Уилл, давай отправим Эшли в постель, хорошо? Ей не обязательно быть здесь, она напугана. Тогда мы сможем поговорить, хорошо? Можем поговорить о чём угодно, о чём захочешь. Я скажу всё, что тебе надо.

— Всё, что тебе надо, всё, что тебе надо! Ладно! Ладно! — передразнил отец Эшли, по-прежнему с такой громкостью, что Эшли вздрагивала при каждом слове. Маме наверняка пришлось ещё хуже — отец почти прижал губы к её уху.

— Пожалуйста, — попросила мама.

— «Пожалуйста». Ты даже не можешь говорить нормально. Сидела вся такая и вела себя так, будто слишком умная. Сидела, пока они смеялись надо мной, лыбилась своей дурацкой, блядь, улыбкой, как корова с запором!

Отец толкнул маму, и та упала на книжный шкаф. Бумаг и папок на полке было больше, чем книг, и все они взлетели в воздух.

— Перестань, — тихо сказала Эшли.

— Мне завтра на работу, ты знаешь об этом? Ты же знаешь, что они всё припомнят.

Мать встала, покачнулась, а затем направилась прямо к Эшли. Отец стоял к ней спиной.

Она повела Эшли к двери в комнату. Она заслонила Эшли всем телом, поэтому Эшли не могла видеть происходящее. Только чувствовать.

Больше жестокости. Больше ударов. Всё больше вещей в столовой летит на пол. Эшли захныкала как маленький ребёнок. Ей было тринадцать… хныкать уже не полагалось.

— Заткнись, — сказал отец, указав на неё. — Не двигайся. Ты тоже должна это выучить. Уважение многое значит.

Он пнул маму снова. Один раз, другой.

— Из-за названия ебучей книги, — произнёс отец.

Четвёртый пинок прицельно прилетел в лицо. Обычно по лицу он не бил.

— Перестань, — повторила Эшли, не осознавая, что говорит вслух.

— Сиди тихо, — он снова ударил ногой. — У тебя нет права голоса, пока не принесёшь что-нибудь в этот дом. Я хожу на работу, я зарабатываю, я делаю все дела по дому, потому что эта дура…

Пинок. Эшли вздрогнула, как и её мама.

— …слишком бестолковая, чтобы сделать хоть что-нибудь как надо.

Пинки продолжились, и Эшли почувствовала, как её охватывает ужас.

Она отвела взгляд, а затем отползла в сторону. Эшли добралась до камина в гостиной с разбросанными вещами и схватилась за первую попавшуюся рукоятку. Это оказалась лопата для золы. Эшли отодвинула её в сторону, услышала шаги отца и схватила кочергу — заострённый на конце Г-образный кусок металла. Она развернулась, держа кочергу наготове.

— Перестань, — произнесла Эшли сквозь зубы, пытаясь казаться жёсткой, но фраза прозвучала совсем не так. Отец приблизился, остановившись вне досягаемости кочерги.

— Не глупи.

Он шагнул вперёд, и Эшли отреагировала достаточно быстро, чтобы ударить с размаху. Но он обманул её, остановившись на полпути. Эшли попыталась ударить обратным взмахом, но слишком медленно, слишком поздно. Кочерга врезалась в него, но не причинила вреда.

Затем он взялся за кочергу и вырвал её из рук Эшли.

Отцовские пальцы ухватили её за волосы. Она боролась, царапалась, брыкалась, вырывалась, пока не почувствовала, что волосы сейчас оторвутся вместе со скальпом. Эшли старалась изо всех сил, но казалось, что вообще ничего не происходит. Она ударила кулаком, но отец перехватил руку, сжав кулак в своей ладони с такой силой, что у Эшли подогнулись колени.

Он был выше ростом, как и вся его родня. Он был сильнее.

А Эшли нет.

Он повернул её голову в нужное положение, а затем отпустил руку Эшли, но лишь затем, чтобы ударить по лицу. Она снова захныкала, упав на диван. Эшли ненавидела этот звук, ненавидела, что ей хотелось свернуться калачиком и только хныкать. Она ненавидела то, что в любом случае плач ничего не даст.

Отец наклонился и поднял кочергу. Она наблюдала, пытаясь сглотнуть и найти в себе силы заговорить.

— Впервые мне пришлось поднять на тебя руку, Эш, — его голос был преисполнен печали. — Ты меня выбесила, когда задела.

Эшли стиснула зубы. Она попыталась встать, но пошатнулась.

— Ты меня выбесила!

Опять этот болезненный крик. Эшли сползла на пол.

— Ты ведь поумнеешь после первого раза? — спросил он. — Отвечай! Не отмалчивайся, как эта.

— Я не знаю, — у Эшли болела голова в том месте, где отец потянул её за волосы. Мама почти не двигалась, и видеть это было ещё больнее.

— Это не ответ, Эш, — сказал он. — Ну же. Если я ударю этим кого-нибудь, то тебя или её?

Он хлопнул по ладони кочергой.

Эшли всё только испортила.

— Ну же! — крикнул отец.

Она крепко зажмурилась, и всё вокруг похолодело.

Эшли открыла глаза, но они распахнулись гораздо шире её глазниц и продолжали раскрываться.

Она увидела пустоту, отчаяние, разрушение и… миску плавающих в молоке хлопьев, только без молока. «Хлопья» принимали очертания, которые Эшли не могла осмыслить, потому что они как будто бы простирались бесконечно.

Она попробовала отстраниться, и поняла, что мыслит слишком мелкими масштабами.

Она мыслила как человек, а чтобы осознать увиденное, ей нужно было взглянуть со стороны на нечто гораздо большее.

Сфера. Она треснула подобно яйцу и, как в замедленной съёмке, раскалывалась ещё больше. Сквозь трещины просачивалась энергия. Над всем этим парило сознание Эшли.

Несмотря на плавность движений, как только Эшли поняла, что видит перед собой планету, замедление кончилось, и всё задвигалось с ускорением. Планета обратилась в пыль с обломками, и после неё ничего не осталось.

Эшли закрывала глаза до тех пор, пока они снова не вернулись в пределы глазниц. Всё исчезло, кроме… той энергии, которую она видела и чувствовала.

Эшли почти могла держать её в руках.

Она подняла голову и посмотрела на отца, всё так же стоящего с кочергой. Он был вооружён и приближался. Он что-то сказал, но Эшли вообще ничего не расслышала.

Отец что-то крикнул, но, прежде чем до неё дошёл смысл, она набросилась на него, выставив руки. Из них высвободилась энергия, хлынувшая от плеч к кончикам пальцев.

Ладонь, которую смял отец, дёрнулась, когда энергия прошла через каждую повреждённую часть. Эшли показалось, что рука вот-вот развалится на части. Наружу вырвалась тьма, громкая и хаотичная. И с болью в руке часть тьмы разлетелась в стороны, разворотив камин. Отдача сбила Эшли с ног, отчего она врезалась в столик рядом с диваном.

Но отца задело достаточно. Тьма зацепила нижнюю часть его груди, таз, ноги, пол, кочергу и державшую её руку. Она разрушила всё, чего коснулась. Частички отца разбросало по гостиной и столовой. Кусочки плоти забрызгали мать Эшли. Забрызгали её саму.

Верхняя часть тела рухнула. Челюсть ещё шевелилась, но глаза не двигались.

Эшли пристально посмотрела на него.

Внутри у неё было очень холодно. Всё происходящее казалось нереальным. Из зияющей груди отца стекали мясистые ошмётки. Половицы были разорваны и расколоты, множество окровавленных кусков попадало в дыры.

Кровавые ошмётки стекали и с Эшли. Она попробовала смахнуть один из них, как что-то щёлкнуло в её руке от мизинца до большого пальца. Энергия громко и ослепительно ударила Эшли по голове.

Волосы взметнулись и осели. На лицо Эшли упала белая прядь, но она не осмелилась прикоснуться к ней, чтобы разряд не повторился снова.

— Эшли, — окликнула мать. — Не смотри. Пожалуйста. Не смотри, просто подойди ко мне, хорошо, милая?

Эшли почувствовала, что вот-вот обмочится. На короткий миг ей показалось, будто она потеряла равновесие и с трудом стоит прямо. А в последующее мгновение обнаружила, что растянулась на столике у дивана и ещё даже не вставала.

— Мне больно, милая. Помоги мне, и мы поможем тебе.

Эшли начала двигаться. При каждом движении рук она чувствовала в них напряжение, похожее на туго натянутые резиновые ленты. Эшли остановилась.

— Эшлет, — позвала мама. Так она называла Эшли, когда та была маленькой.

С новыми усилиями Эшли всё-таки встала. Она чувствовала боль в щеке, руке, голове. Эшли двигалась так усердно, как только могла. Она старалась поменьше шевелить сжатыми в кулаки ладонями. Её предплечье опёрлось на подлокотник дивана.

Ей пришлось проделать долгий путь, обходя дыру в полу и куски папы.

Она чуть не поскользнулась на кровавом пятне, и ощущение уходящего из-под ног пола вернуло восприятие реальности. Её колени подогнулись, и Эшли упала на пол. Едва ладони прижались к половицам, по кистям и предплечьям пробежало напряжение.

— Всё в порядке, — успокоила мать.

Эшли молча кивнула. Она была благодарна ей за эти два с половиной слова.

— Иди сюда, — сказала мама. — Ты только посмотри на себя.

Эшли подползла поближе. Она едва узнала лицо матери, но выражение на нём было вполне мамино.

— Что тут у нас такое необычное? — мать дотронулась до волос Эшли там, где они побелели.

— Мам, — протянула Эшли. Она снова говорила как маленький ребёнок, но теперь ей было всё равно.

— Тс-с-с, Эшлет. Все в порядке. Хорошо?

В ушах Эшли по-прежнему звенели недавние насмешки отца, такие яркие, что ей пришлось проверить, нет ли его рядом.

Смотреть на беспорядок было не лучше, чем на маячащего позади неё отца.

— Тс-с-с, — сказала мама. — Возьми телефон, хорошо? Мы позовём на помощь.

Эшли покачала головой.

— Вызовем для меня скорую, ладно? Потому что мне кажется, я не смогу встать. У меня болит нога. Потом обратимся в полицию и всё объясним…

— Нет, — возразила Эшли. — Нет!

— Все в порядке, Эшлет. Это не твоя вина. Мы всё объясним и во всём разберемся.

— Нет, — жалобно повторила Эшли. — От копов одни неприятности. Они хотят до тебя добраться. Папа так сказал.

— Эшлет, Эшли, тише. Всё в порядке, — мать потянулась к рукам Эшли.

Мамины пальцы скользнули вдоль ладоней Эшли. Один из пальцев Эшли дёрнулся, и она почувствовала щелчок. Поток перекрученного небытия вырвался наружу с такой силой, что Эшли отбросило назад. Она упала в неудобной позе на раненную руку, и её сила вновь вырвалась наружу, погладив её тело словно ветерок и разорвав пол под ней.

Последовали долгие минуты, Эшли боялась пошевелиться, боялась посмотреть. Снаружи дома по дороге проехала машина. Затем наступила тишина.

Один вдох за другим. Работая локтями и предплечьями, Эшли выбралась по обвалившейся под ней части пола. К столовой она старалась держаться спиной.

Единственными звуками в доме были звуки ломающихся вещей и те, которые издавала она сама.

Её комната находилась в дальнем углу дома. Сейчас ей казалось, что на самом деле это не её комната, все вещи выглядели фальшивыми копиями. Осторожно, медленно и настойчиво Эшли собрала всё, что могло ей понадобиться. Одежда для тёплой и холодной погоды. Дополнительный комплект обуви. Носки. Личные вещи. Всё отправилось в её школьную сумку.

Тут и там тьма потрескивала вокруг пальцев или сквозь них. Иногда она перескакивала к локтю. В иных случаях собиралась в сгустки перед пальцами в нескольких сантиметрах от них или выгибалась дугой на расстоянии пары метров. Тут и там части комнаты Эшли были повреждены и разрушены. От этого всё казалось ещё фальшивее.

Эшли пошла в ванную. Мыло, крем от прыщей, тампон, зубная щётка, расчёска…

Когда пальцы сомкнулись вокруг расчёски, сила Эшли вырвалась наружу. Она разрезала аптечку, стену и часть её спальни. Уничтожила отрезок проходившей через стену трубы и повредила проводку. Хлынула вода, заискрило электричество. Пугающее сочетание.

Электричество, по-видимому, проработало недолго, но Эшли не была уверена.

Она ни в чём не была уверена. Её пугало всё. Часть собранных туалетных принадлежностей попадала в раковину. Эшли не осмелилась прикоснуться к ним. Она решила найти другой способ раздобыть зубную щётку и мыло.

Эшли вернулась к себе комнату. Сумка. Любимая одежда. Предметы первой необходимости.

Когда она надела ремень на плечо, вспыхнула сила. Ремешок порвался.

Эшли уставилась на сумку, лежащую на земле, сердце бешено колотилось.

Она попробовала ещё раз, перекинув через плечо оставшуюся лямку. Через парадную дверь выходить было нельзя. Опасно. Её увидели бы люди.

Идя по дому, Эшли почувствовала запах дыма. В заднюю комнату. Мимо столовой с разбросанными остатками обеденного стола.

Мимо того, что осталось от мамы, в заросли за домом. Эшли не осмелилась надевать обувь, поэтому побежала босиком.

Чем дальше она отходила от дома, тем темнее становилось вокруг.

☽

Когда она открыла глаза, в комнате было темно.

— Как у тебя дела? — спросила Джессика.

У Эшли пересохло во рту. Она потянулась за бутылкой с водой. Поначалу она двигала руками с осторожностью, но потом вспомнила, что в этом нет необходимости.

Прежде чем ответить, Эшли осушила бутылку. Джессика встала и отрегулировала переключатель освещения с жалюзи.

— Хочешь ещё воды?

Эшли кивнула. Джессика взяла бутылку из-под воды и подошла к раковине в углу кабинета:

— Эта жажда из-за того, что ты испытала во сне? Из-за стресса?

— Из-за препарата.

— Разумеется. Ты приняла его совсем недавно, так что мы немного повременим.

Джессика вернулась с водой. Эшли отпила ещё и отставила бутылку в сторону.

— Меня… выбило из колеи, — ответила Эшли на предыдущий вопрос. — Прямо сейчас всё кажется бессвязным, и мне трудно упорядочить всё в голове. Прошлое и настоящее. Что когда случилось и…

Эшли умолкла. Она чувствовала себя усталой, но ей не нравилось чувствовать и выказывать усталость перед посторонними.

Джессика не закончила фразу и не спросила о продолжении. Вместо этого она потратила время на то, чтобы сесть, поправить прическу и собраться с мыслями.

— Что когда случилось, и что было со мной, а что не со мной, — завершила мысль Эшли.

— Это был эксперимент. Некоторые люди со способностями сообщают об успехе, некоторые испытывают сложности. Это индивидуально для каждого человека и его способностей, и не влияет на тебя. Я подумала, что стоит попробовать.

Эшли кивнула. Джессика взяла бутылку из-под воды и подошла к раковине в углу кабинета:

— Это не моя область знаний, — продолжила она, — если захочешь продолжить терапию в этом направлении, я бы предложила обратиться за помощью к кому-нибудь ещё. Но если продолжать не захочешь, я отнесусь с пониманием. Дезориентация вещь неприятная.

— Сон казался реальнее, чем эта комната, здесь.

— У паралюдей необычные отношения с психоактивными веществами, законными или не очень. Мы говорили на эту тему, прежде чем начать приём…

— Да.

— А еще у них необычная реакция на сны и тому подобное. В этом случае, проходя через состояние, близкое к сну, когда ваш разум свободен, вы, возможно, окунаетесь в то, что испытали другие.

— Кто эти другие?

— Я, конечно, не могу называть имён, однако в научной литературе есть люди со способностями, которые никогда не спят, но видят сны наяву, потому что рассудку по-прежнему нужно обработать информацию. Эта обработка очень важна. Людям с силами восприятия иногда нужно вздремнуть, чтобы освежиться и отделить то, что видят они сами, от того, что видит их сила. Технарям иногда требуется погрузиться в сон, чтобы получить вдохновение. Практически каждый парачеловек сообщает о снах, которые отличаются от тех, что они видели до триггера, если у них вообще получается их вспомнить. По сообщениям, сны часто становятся более отчётливыми, захватывающими, наполненными смыслом или, как правило, с сильным акцентом на воспоминаниях.

— Это то, что известно людям? — откинулась назад Эшли.

— Да, в определённых кругах. Ведутся горячие споры, но это не спешат объяснять лженаукой или тем, насколько сложными и разными бывают паралюди.

— Сложными, — повторила Эшли. — Это самая мягкая формулировка, которая приходит мне в голову.

Джессика улыбнулась и продолжила:

— Благодаря снам люди без способностей наводят порядок в своём бессознательном. И мы считаем, что сны служат инструментом, который люди со способностями иногда используют, чтобы упорядочить бессознательную сторону сил. Лично меня интересует, является ли акцент на жизни и воспоминаниях способом упорядочить ту часть личности, которую люди — и кейпы, и гражданские — стараются не замечать.

— Все прошлые годы я общалась только с недоумками. И угораздило же миру рухнуть до того, как я смогла найти хоть одну умную собеседницу.

— Если это комплимент, то я польщена. Я могла бы сказать, что СКП давно хотела привлечь тебя к работе, и если бы ты согласилась, у нас состоялось бы больше подобных дискуссий. Об ответах на вопросы, о компании, о таких вещах, как твои руки.

«Твои руки», — мысленно повторила Эшли. Руки были не её.

— Однако я хочу отметить, что тебе стоит быть осторожнее с этой формулировкой о конце света. Прошёл всего год, Эшли, многие ещё не оправились.

— Ужасно трудно игнорировать то, что это произошло.

— Но люди пытаются, — сказала Джессика. — И это нормально, что они пытаются, находят способы справиться с потрясением, какими бы надуманными ни казались эти причины на первый взгляд. Если бы люди безоговорочно приняли случившееся, они сошли бы с ума.

— Потому что слабые.

— Давай не будем зацикливаться на повторении того, что мы обсуждали на нашей первой и второй сессиях, — сказала Джессика. Эшли пожала плечами.

— Справедливо.

— Возвращаясь к теме этого подхода, ты можешь решить, хочешь ли продолжить исследования, частично или до конца. Можно даже выбрать наиболее интересные вещи, которые тебя интересуют, и приберечь их на тот день, когда будешь не в настроении проводить обычный сеанс.

Эшли посмотрела на блокнот рядом с Джессикой, и та перевернула его, чтобы легче было читать.

Записанный вкратце пересказ. Дом, отец, мать, побег. Эшли отвела взгляд.

— Я хочу продолжить терапию. Она многое проясняет, — сказала Эшли.

— Хочешь? Хорошо. Я углублюсь в тему, почитаю сама или поищу кого-нибудь, кто специализируется на этом. Пока ничего не обещаю ни в той, ни в другой области.

— Пожалуйста, — сказала Эшли. Слово прозвучало чужеродно, отзываясь неприятным эхом воспоминаний, ещё слишком свежих в её голове.

— Есть ли что-то конкретное, на чем ты хотела бы сосредоточиться, продвигаясь вперёд? Ты говорила о ясности.

— Да, — Эшли запустила руку под длинные волосы, чтобы потереть шею, — ещё я хочу вспомнить те моменты, которыми гордилась. Успехи.

— Хороший выбор направления. Счастливые воспоминания?

— Нет, не счастливые. И не несчастные. Когда Райли собрала меня воедино, время и место моего возвращения выбрала она сама.

— Да, она так и сделала.

Эшли встала и принялась расхаживать по комнате. Джессика слегка насторожилась, откинувшись назад, чтобы лучше видеть все движения Эшли, прогуливающейся перед диваном и за ним.

— Сформулируй, о чём ты думаешь, — предложила Джессика. — Мы наметим цели, которые ты хочешь поставить, и если они конструктивные, можем продвигаться к ним.

— Вспомнить не то, какой я была на момент смерти, а то, какой я была на пике силы. В том, что должно было стать моей отправной точкой, слишком многое окутано туманом.

Про остальное Эшли умолчала. Было кое-что ещё, но если бы Эшли рассказала Джессике сразу всё, то Джессика бы не помогла.

☽

Указ постучала по стеклу и слегка помахала Шандре, которая сидела за стойкой администратора, уткнувшись носом в бумаги. Шандра с улыбкой помахала в ответ и произнесла что-то одними губами. Наверняка жаловалась на отсутствие кофе или пончиков. Настала её очередь.

Указ отступила назад, постукивая по запястью там, где обычно были её часы.

Она прошла мимо мужчин и женщин в возрасте от двадцати пяти до шестидесяти. Люди поглядывали на неё, некоторые улыбались. Среди них были те, кто любил отпустить шутку или подурачиться, но Указ, видимо, выглядела серьёзной, поэтому сегодня они промолчали. Она очень надеялась, что шутники притихли, не потому что узнали о происходящем.

Неловко было носить геройский костюм в таком месте, как это. Практически все остальные здесь были обычными госслужащими. Во время ревизий Указ выступила за смягчение требований к униформе, но СКП одобрила далеко не все её запросы. Они пришли к непростому компромиссу: костюм Указ состоял из куртки с капюшоном, визора и топа с её эмблемой — стилизованным восклицательным знаком. Такой же значок красовался на плечах и спине её куртки.

Место было не из тех, где рады видеть кейпов, но она всё равно заглядывала сюда каждое утро. Это была рутина, которая ничуть не казалась ей рутинной. Указ отвозила Шайло в детский сад, переодевалась в костюм и, взяв кофе со сладостями, отправлялась в ратушу, чтобы каждый второй день делиться ими с Шандрой. В первой половине дня тут бывал Поправка. Ко второй половине он уже освобождался и уходил по своим делам, чтобы как можно больше отдохнуть после обеда. Они получали дежурные указания, иногда обменивались ими друг с другом в пользу предпочитаемых видов работ, а затем расходились каждый своей дорогой.

Сегодня утром времени не было. Она шла быстрым шагом, то и дело заглядывая в телефон. Новых сообщений не поступало. Одной рукой она набрала сообщение соседской дочери. Если будет завал по работе, девочка заберёт Шайло по дороге домой из школы и понянчится.

В худшем случае Указ попросила бы свою тетю присмотреть за ребенком на ночь. Она вздрогнула от этой идеи и от мысли о вопросах, которые могли возникнуть. Рано или поздно тетя поняла бы очевидное.

Поправка стоял в коридоре перед офисом. На городок с населением двадцать пять тысяч человек приходилось три кейпа. СКП здесь тоже работала, но её присутствие ограничивалось двумя из трёх городских кейпов, с нашивками крылатого щита СКП на рукавах, рядом с их собственными эмблемами. Та же эмблема виднелась на стеклянной двери офиса с одиноким сотрудником за единственным столом. Аарон трудился над координацией действий СКП с кейпами.

Когда Указ подошла поближе, Поправка прижал палец к губам.

Она вытащила из-за пояса телефон и отправила ему сообщение.

Указ: Что там?

Ответ пришел сразу.

Поправка: На телефоне Бостон.

Не особо удивительно. Бостон решил не мелочиться с преступниками. Множество арестов. Звонок с просьбой поехать в город и помочь с любой из работ посложнее был вполне ожидаем.

Но Аарон вёл себя несколько иначе. Его голос звучал напряженно.

Поправка напечатал ещё.

Поправка: Понеслась моча по трубам. Понаехавшие, странствующие, новые игроки, старые игроки. Бласто с Гнилым Яблоком, Сад, какой-то Умник-мудак, та военизированная группа злодеев. Почти все.

Брови Указ приподнялись над её визором.

Поправка помолчал, нахмурившись. Он взглянул на Аарона, а затем отвёл Указ на некоторое расстояние.

— Ты проверяла нашу местную нарушительницу спокойствия прошлым вечером? — прошептал он.

— Самой последней, — сказала Указ. — Я внесла предложение устроить для неё ещё одну якобы ошибочную доставку продуктов. Убедиться, что у неё есть что-нибудь съестное, поднять ей настроение. Она теряет покой.

— Да, я видел заметку, — сказал Поправка. Он сделал паузу.

— Мы должны отвезти её в место получше. Армстронг намекал, что снова хочет её завербовать. Посмотрим, согласится ли она.

— Армстронг сейчас дохуя занят из-за того, что Бостон стоит на ушах. Что бы там ни происходило, это не к добру.

— Вот дерьмо. Меньше всего мне хочется тащиться в Бостон, чтобы разгрузить их кейпов. Что мне делать с ребенком?

— Ты что-нибудь придумаешь. Причина, по которой я заговорил о Деве, в том, что нам очень не помешало бы знать, где она, если придётся покинуть город.

— Она пропала?

— Я патрулировал прошлой ночью, пытался поддерживать режим многофазного сна. Девы не было дома. Найти её не получилось.

— Дерьмо. Но кто ей вообще мог рассказать?

Дверь кабинета открылась. Вышел Аарон.

— Мы едем в Бостон? — спросил Поправка.

— Боюсь, что так, — ответил Аарон. — Указ, когда в последний раз ты видела Деву?

— Вчера вечером, в полдесятого-десять. Я написала в заметках.

— Это последнее наблюдение, — сказал Аарон. — Человека, похожего на неё, видели в автобусе. Выходит, станция не обратила на неё внимания. Мы не можем знать наверняка.

— Кто ей мог рассказать? — снова спросила Указ.

— Неподалёку от её района я заметил Почку Стэна, Весельчака и остальных членов той группы, — сказал Поправка. — Устроил им допрос с пристрастием, но ничего не добился.

— Ты про тех наркош и укурков? — поинтересовался Аарон.

— Они курят траву, — деловито объяснил Поправка. Когда дело доходило до работы кейпа, до миссии, он всегда становился собраннее. — Единственный местный наркоман с забавным прозвищем до смерти боится Девы. Почка Стэн и Весельчак — тупые дети, которые подумывали наняться шестёрками к нашей злодейке. Они поняли, что не потянут, когда та попыталась ограбить банк… ну ты помнишь.

— Припоминаю, — сказал Аарон. — Но я больше уделял внимание банку и координации с Бостоном, чем провоцирующим факторам.

— Мы сказали им держаться подальше, чтобы не провоцировать, — добавила Указ. — Вот они-то могли ей сболтнуть.

— Все больше и больше похоже на то, что она каким-то образом узнала, — сказал Аарон. — Указ, найди для своего ребёнка няню. Офис покроет все расходы, так что выбирай любую, что тебя устроит.

— Спасибо.

— Поправка, на этот раз у тебя будет наставница.

— Конечно.

— Отправляйтесь в Бостон. Свяжитесь с тамошней командой СКП и следите за нашей местной как бы завоевательницей. Что бы она там ни вытворила, ситуацию это не улучшит.