Рукоплескания при нашем появлении больше напоминали аплодисменты на матче по гольфу: совсем не шумные, и радостные, а потому что «так надо». Все осветительные приборы были направлены на сцену, четыре пятых обширного зала занимала темнота с неясными очертаниями зрителей. Менеджер по работе с аудиторией стояла спиной к нам и следила за тем, чтобы всё было в порядке. Публику было очень легко не заметить за направленным в нашу сторону освещением, и мне приходилось терпеть яркость софитов.

Трое ведущих стояли в центре сцены возле расставленных у стола кресел. Женщина, возглавляющая этот особый триумвират, Линн Чесс. Чёрные волосы, собранные в пучок, прямая чёлка, пересекающая лоб, чёрный пиджак, светло-голубая шёлковая блузка с открытым декольте и чёрная юбка. Она выглядела бы суровой, если бы не выражение её лица с оживлением в глазах и естественная улыбка на губах. Лицо группы.

Нам не дали преимущества заговорить первыми. Едва аплодисменты поутихли, ведущая начала речь, не дожидаясь полной тишины. Она постоянно жестикулировала и улыбалась, как это свойственно в ток-шоу.

— Прорыв — это перспективная команда, которой приписывают выявление угрозы для междумировых порталов и помощь в спасении одного из них…

Пока она говорила, Хамза Коури и Джон Комбс подошли вслед за Линн, чтобы поприветствовать нас.

Хамза был крупным мужчиной, килограмм на сорок тяжелее Гэри Ньевеса, с лысиной на макушке и волосами только по бокам головы и на затылке, с густой бородой и густыми бровями, в которых пробивалась седина. Тёмно-коричневые пятна испещрили и без того коричневую, огрубелую кожу. Я бы приняла его за бездомного, если бы судила по коже, волосам и по сердитому на весь мир взгляду, но его одежда была дорогой, хорошо подогнанной по фигуре.

Он пожал Козерогу руку, склонившись поближе, чтобы что-то сказать — одно или два слова.

— …Обращаюсь к тем, кто только что подключился к передаче, сегодня вечером выходит второй эпизод нашего шоу, посвященного бродягам, героям и злодеям города, а также динамике, к которой всем нам приходится приспосабливаться…

Хамза пожал мне руку, сжав её обеими своими и наклонившись так близко, что я почувствовала запах сигар. Дорогостоящая привычка после конца света, когда поставки были близки к нулю. Его было едва слышно.

— Рад, что вы пришли.

— Спасибо, что пригласили нас, — пробормотала я в ответ, улыбаясь.

— …говорили о долге, о законе и переменах в отношении, которые, казалось, окружали наших героев в годы, предшествовавшие Золотому утру, — продолжала Линн.

Хамза, который ко мне и Козерогу склонялся, теперь стоял очень прямо, опустив руку под углом для Шухер. Она пожала ее, и ее рука исчезла в его ладони. Она потянула, он наклонился, и она что-то сказала, указывая на Лебединую Песню.

Я пожала руку Джону Комбсу. Он был симпатичным мужчиной, чисто выбритым, с черными волосами, уложенными прядка к прядке, в рубашке на пуговицах без галстука, надетой под пиджак от костюма. Когда я взглянула на его руку, чтобы пожать ее, я увидела его туфли. Туфли с земли Бет, как и сигары Хамзы. Его рукопожатие было агрессивно крепким, но сам он улыбался, бормоча какую-то любезность.

— …Сегодня вечером мы переключаем внимание на настоящее и на то, как власти справляются с этим, если вообще справляются. Сегодня мы сосредоточимся на знаках вопроса. Наши журналисты-расследователи привлекли наше внимание к трем случаям. Пара убийц в черных плащах. Муж и жена находятся в заложниках у члена семьи, который находился под стражей СКП много лет назад. Реальный, настоящий военачальник правит изолированной частью города, и это еще не все, — сказала Линн. Ее глаза загорелись. — Один из заявленных преступников находится с нами сегодня вечером.

Я приподняла бровь, услышав это.

Джон завершил рукопожатия. Он коснулся руки Линн и вернулся в центр, присоединяясь к Хамзе.

— Сегодня вечером за нашим столом к нам снова присоединяется недавний кандидат и претендент на первых выборах мэра города, а также открытый, авторитетный голос, когда дело доходит до выяснения того, как люди в костюмах вписываются в окружающий мир. Мистер Гэри Ньевес.

Женщина, руководившая аудиторией, подала сигнал, ободряюще взмахнув руками. Зрители зааплодировали. Аплодисментов были громче, чем в нашу честь.

Гэри Ньевес подошёл. На мой взгляд, его лицо слегка покраснело, но я не была уверена, что это заметно через камеры.

Мы получили указание занять свои места, в то время как ведущие поприветствовали Гэри Ньевеса. Кресла и стол составляли букву «L», короткая ножка представляла собой ряд четырех мягких кресел, длинная — один стол. Ведущие должны были сидеть лицом к зрителям, а мы сбоку от них.

Камеры двигались, отслеживая каждое наше движение. Я улыбнулась, тщательно продумывая, как сейчас выглядят мои волосы, какое у меня выражение лица, язык тела. Я подмечала позы и выражения остальных, кто оказывался в моём поле зрения.

Я увидела, как Тристан немного помедлил, а затем отошёл от кресел. В сторону Гэри Ньевеса. Изобразив улыбку, означающую полное доверие Козерогу, я не очень уверенно последовала за ним. Мимо трёх ведущих, к Гэри Ньевесу.

Когда ведущие закончили здороваться с Гэри, Тристан подошел к нему и протянул руку для рукопожатия. Камеры переместились, чтобы проследить за жестом, и я заметила, как Гэри на долю секунды заколебался.

Он не хотел пожимать Тристану руку? Боялся? Или продумывал, как на это посмотрят зрители?

Гэри не мог отказаться, не выглядя при этом плохим парнем, поэтому ответил на рукопожатие. Тристан, будучи без шлема, только с маской на верхней части лица, одарил его победной улыбкой.

Едва Тристан отвернулся, Гэри потёр ладонь, которой ответил на рукопожатие Тристана. Но не так, будто стряхивал грязь, а как будто бы Тристан сделал ему больно. Я уловила, что Тристан сбился с шага; он заметил жест Гэри за секунду до того, как полностью отвернулся. Мы встретились взглядами.

Судя по выражению лица Тристана, я ни капли не сомневалась, что он не сдавливал руку Гэри. Это был силовой приём, чтобы выставить нас в невыгодном свете, в ответ на силовой приём, чтобы поиграть с репутацией Гэри. Тонкое различие, позволяющее понять, вызвано ли возмущение Тристана недавней перепалкой между Гэри и Шухер, или тем, что его прямо сейчас переиграли.

Мы разошлись в разные стороны. Тристан направился к креслам, а я подошла к Гэри, чтобы пожать ему руку. Когда я все-таки почувствовала его хватку, то наклонилась поближе.

— Притворитесь, что я тоже слишком сильно сжала вам руку, мистер Ньевес? — прошептала я.

В ответ не последовало ни улыбки, ни какой-либо перемены в лице, лишь крепкое рукопожатие. Я улыбнулась ему.

Остальные уже сидели, когда я подошла к стульям. Мы выбрали для шоу подходящих людей, и все мы выглядели уверенными в себе, а наша команда смотрелась по-настоящему хорошо. Даже Шухер, у которой было больше всего причин нервничать, ничем себя не выдавала.

Я знала, что у неё хорошо получалось говорить, будто всё в порядке. Суть заключалась в том, как она это делала, и как действовала. Нам приходилось быть осмотрительными.

Тристан занял ближайшее к столу место. Следующее кресло, мое, было пустым, далее шло место Шухер, и в конце — Лебединой Песни.

За столом напротив нас ближе всех сидел Хамза, за ним сидели Джон, Линн, и в конце Гэри Ньевес. Учитывая описание Хамзы, которое я получила, и мой поверхностный анализ на основе фрагментов шоу, которые я просмотрела для исследования, Хамза был плохой кандидатурой, чтобы садить его так близко к Тристану. Они оба были слишком склонны к распрям.

Это шоу было весьма своеобразным отлаженным механизмом. Чуть раньше я просмотрела его фрагментами, и оно меня не впечатлило. Журналистские расследования, переходящие к выпускам с панельными дискуссиями, где в подробностях разбирали то, что удалось раскрыть. Это было слишком агрессивное шоу, навевающее на меня усталость и тяжесть… А я смотрела телевизор не для чувства тяжести и усталости.

Вдобавок я глянула два эпизода, время от времени пользуясь пятисекундной перемоткой, чтобы перейти к следующей сцене, изучить тон, рассмотреть выражения лиц и посмотреть, как обращаются с гостем или с темой. Похоже, что у них всегда был начальный сегмент, задающий тон с помощью простой для понимания истории. Затем гости или такой эксперт, как Гэри Ньевес в нашем случае, получали возможность высказать свое мнение. Медленная подача, чтобы зрители привыкли к происходящему, а затем постоянное давление, как будто ведущие допрашивали свидетеля, выискивая трещины или нестыковки. Джону нравилось создавать слабые места, Хамзе нравилось атаковать их, а Линн управляла темпом. Чем бы всё в итоге ни заканчивалось, зрители часто находили, что одна из трех личностей, ведущих это шоу, приблизительно отражает их собственные чувства по этому поводу, даже несмотря на то, что все трое были на одной общей волне.

Они выдавали свою программу за что-то среднее между дружелюбным ток-шоу и более интеллектуальной панельной дискуссией. Но даже если у них и было такое прикрытие, выпуски обычно скатывались в динамику «собачьей травли». Как и личности, сущность шоу была слишком расплывчатой, чтобы конкретный зритель мог утверждать, что это любой из трех типов — дружелюбное, интеллектуальное или агрессивное решение проблем.

Для ведущих успех означал игру по их плану. С нашей стороны, правильное поведение означало избегать любых признаков слабости, укреплять свои силы и друг друга, а также держать в рукаве козырь… обещание раскрыть информацию. У нас было преимущество в том, что мы знали, как они будут действовать.

— Команда «Прорыв», — сказал Хамза. — Или просто «Прорыв»?

— Оба варианта хороши, — ответил Тристан.

— И хотите ли вы, чтобы я вас представил, или вы представитесь сами?

— Я Козерог, — сказал Тристан. — Это…

— Виктория, — назвалась я и откинула капюшон, стараясь при этом не растрепать волосы. — В костюме — Антарес.

— И вы не носите маску, — заметила Линн. — Вы свободно используете своё настоящее имя? Это интересно.

— Не ношу, — подтвердила я. — У меня никогда не было возможности иметь тайную личность.

Шухер принялась снимать свой собственный шлем. Когда она опустила его, я увидела, что её лицо было не таким, как обычно.

— Я Шухер, — сказала она. — У меня секретная личность есть, поэтому я немного маскирую свою внешность.

— Это полностью приемлемо, — сказала Линн. — Спасибо, что пришла, Шухер. Я знаю, что всё это, должно быть, пугает.

— Забавно, но свет и камеры меня не особо беспокоят, — ответила Шухер.

Линн издала смешок.

— Конечно, ведь камеры — это твоя сила.

Шухер улыбнулась:

— Ага.

— И ваш четвертый участник — это…

— Лебединая Песня, — представилась Эшли. Она удобно устроилась на своем кресле, закинув ногу на ногу. — Я здесь только как тень.

— Здесь только как тень? Это странно, — сказал Хамза, подчеркнув слово «странно».

Лебединая Песня улыбнулась.

— Она что-то типа плюшевого мишки, которого я взяла с собой для безопасности, только я слишком взрослая для этого, — ответила Шухер. — Поэтому я взяла с собой кое-кого покруче мягкой игрушки.

— Я рада, что я круче, чем мягкая игрушка, — сказала Лебединая Песня.

Шухер кивнула.

— Удивлён, что вы пришли в экипировке, — сказал нам Джон. — Я ожидал увидеть костюмы и маски.

Не тот угол атаки или критики, который я предполагала. Но в этом был некоторый смысл. Сомневаться в правомерности, разоружать, ставить под вопрос разумные и естественные вещи.

— Это произвело бы плохое впечатление, — ответила я. — Упомянутый вами образ более характерен для злодеев. Бостонские Посланники, Тёмное Общество на Восточном побережье, ещё была группа торговцев оружием, называемые Брокерами… И, конечно же, Элита, крупнейшая в Америке банда злодеев. Исключением со стороны героев можно назвать Масти, но даже они переодевались в экипировку для серьёзных случаев, когда возникала нужда в дополнительных карманах, броне или в чём-то ещё.

— Так интересно, — сказала Линн. — Вам столько всего приходится учитывать.

— К тому же мы не хотели бы заимствовать внешний вид Мастей, — добавил Тристан. — Те ребята из их команды, которые не пали первыми жертвами Золотого Утра, проявили себя храбрейшими бойцами. Мы слишком уважаем их, чтобы плагиатить.

Неплохо. Золотое Утро. Рано или поздно нам бы его припомнили, но поскольку мы сами подняли тему Золотого Утра, это не выглядело попыткой осадить нас перед лицом аудитории.

Впрочем, нам по-прежнему предстояло разобраться с ситуацией Шухер и её семьи.

Пока что меня устраивало, как Козерог взял на себя инициативу в этом вопросе. В то время как мы перепирались с Гэри, он отсмотрел вступительную часть шоу.

— Я уверена, нашим гостям интересно, кто вы такие, — сказала Линн, облокачиваясь на стол. — Команда Прорыв — относительные новички на сцене.

— Как команда — да, — уточнил Тристан. — Но если рассматривать по отдельности, у всех нас за плечами несколько лет работы.

— Расскажите нам об этом, — попросила Линн.

Гэри пристально смотрел на нас свысока. Он выглядел не слишком-то радостным. Минуты, потраченные на нас и на светскую беседу, были минутами его бездействия. Прелестно.

— Что касается меня, — заговорила я вместо Тристана, — я родилась в семье героев. Мои мама, папа, сестра, двоюродные брат с сестрой, два дяди, тётя — все обладали способностями. Я выросла среди них. Мой парень был героем. Героизм был моей жизнью, прошлым, настоящим и будущим.

— Был? — переспросил Хамза.

— Ну… Тот период был в прошлой жизни и с другой мной, — ответила я. — Большинство людей, которых я только что перечислила, мертвы или пропали без вести. Некоторые погибли, сражаясь в Золотое Утро. Некоторые чуть раньше. Некоторые… отошли от дел.

— Вы имеете в виду свою сестру, которая отправилась в Клетку, — уточнил Джон Комбс.

Мудак. Я хотела что-нибудь ему ответить, но не смогла. Неужели таков его план? Просто грузить нас чем-то подобным, пока кто-нибудь не расколется?

— Я думала о дяде, — солгала я. — Его напарницу убили из-за того, что мы не использовали секретные личности. Думаю, после этого он не смог оставаться в команде.

— Мне жаль это слышать, — посочувствовала Линн.

В этой игре надо было придерживаться стратегии. Предвидеть, что ведущие перейдут в наступление, и для начала действовать мирно, заложить фундамент. Обрисовать картину нашего прошлого, а затем использовать созданный образ в качестве фундамента, на котором можно укрепиться.

Повторять раз за разом, что другие геройские команды делали отличную работу. Говорить о солидарности. Уверенно выражать желание быть героями. Всё это помогало пресечь возможные пути атаки.

И все же я не могла проигнорировать упоминание сестры.

— Спасибо. Я была молода, но в то же время это было тяжело. Из-за трагедии. Из-за сестры тоже. Едва мы потеряли почти половину нашей семьи, как появилась Бойня номер Девять. Сестра сломалась. Она отправилась в Клетку, потому что не доверяла себе.

Это был самый подходящий ответ, который я только смогла придумать. Меня одолевал некий ползучий страх при мысли о том, что она, возможно, смотрит, наблюдает, делает выводы из моих слов, может быть, даже заявится без предупреждения.

— И в тот же период вы отправились в лечебницу. Это тяжело, — сказал Джон Комбс. — Конечно, сейчас она освободилась из Клетки. Как и все остальные.

Перешёл сразу к лечебнице. Мудила. Он наверняка знал об Искалеченной… той, которой я была, а не той, что теперь постоянно сопровождала меня.

— Вы, кажется, очень интересуетесь одним из членов моей семьи.

Это прозвучало глупо. Оборонительно.

— Она ведь отправилась в Клетку. Такое бывает с очень немногими, — ответил Джон Комбс.

— Мы с Джоном говорили об этом ранее. — Голос Хамзы был глубоким, и он говорил медленнее, как будто мог каким-то образом оставить нам меньше слов и времени на ответ. — В Золотое Утро, чтобы получить больше огневой мощи, Клетку открыли. Среди освобождённых была ваша сестра. Эти угрозы до сих пор присутствуют в городе. Зная это, чувствуете ли вы себя в безопасности?

Трудно было подобрать слова, потому что их воспринимали с особой точки зрения. Тристан посмотрел на меня так, словно проверял, всё ли со мной в порядке. Готовился вмешаться.

Я его опередила. Мне не хотелось показаться слабой в глазах аудитории. Я не могла себе позволить считаться слабачкой.

— Я чувствую, что хочу сделать всё от меня зависящее, чтобы помочь другим чувствовать себя в безопасности.

— Аминь, — сказал Тристан.

— Люди не чувствуют себя в безопасности, — вклинился Гэри Ньевес. — Если это ваша цель, то она провалена.

— Мы ещё только начинаем, — сказала Лебединая Песня.

— Но, по вашему собственному признанию, вы какое-то время были героями, — настаивал Гэри.

— Я могу сказать вам, что участвовал в стройке, помогал возводить убежища, — сказал Тристан. — Виктория работала в Патрульном блоке, используя знания о злодеях, чтобы обезопасить людей. О Лебединой Песне заботились, потому что она была не в себе, но она сотрудничала с властями в исследовании сил.

— И ещё у вас есть Шухер, — заявил Джон Комбс. Он вложил в эту фразу особый вес.

Тристан сам привёл его к этой теме.

— Привет, — сказала Шухер. — В основном я хожу в школу.

— Судя по обвинениям, дело не ограничивается школой, — сказал Джон. Его слова подхватил Хамза, не давая нам возможности ответить:

— Когда мы начали изучать происшествие с семьёй Шухер, вы изъявили желание прийти на шоу, чтобы побороться за товарища по команде.

— Надеюсь, дело не дойдёт до борьбы, мистер Коури, — сказал Козерог.

— Когда мы выбирали направленность команды Прорыв, то поставили целью налаживание связей, вот почему мы здесь, — сообщила я. — Мы просто хотим быть уверены, что каждый получит как можно больше информации.

У Хамзы уже был заготовлен ответ.

— В том числе наша аудитория, — гневно сказал он. — Давайте не будем замалчивать, кого вы подразумеваете под «мы», когда говорите о своей группе. Здесь сидят двое убийц.

— Это неправильно, — запротестовала Шухер.

— Информация в открытом доступе. Команда Охват. Младший участник Козерог был арестован по обвинению в убийстве, которое выдвинули его собственные товарищи по команде. Сегодня вечером мы позвонили одному из них, чтобы подтвердить факты.

— Эй! — сказала Шухер.

— Хамза, — твёрдо произнесла я. — Если вы будете…

— Дайте договорить, — сказал он. — Присутствие Лебединой Песни поднимает интересный вопрос. Она поразительно похожа не на одну, а сразу на двух убийц, которые, предположительно, сейчас находятся за решеткой. Я вынужден беспокоиться о том, сколько их там. Также здесь сидит маленькая девочка, которая терроризировала своих родителей угрозами вымогательства, а напоследок и вы, героиня, которая не спасла свой родной город, не спасла своего парня, не спасла большинство родственников, убитых во время разных крупных инцидентов. Вдобавок вы не смогли или не захотели остановить сестру, которая, по вашим словам, «сломалась», подвергая риску жизни окружающих. Я ведь провожу своё расследование, Виктория.

Я глубоко вдохнула. Даже слабого гула аудитории хватило, чтобы кислород во вдохе сразу кончился. Я старалась не позволить выбить себя из колеи. Это было приемлемо. Ожидаемо. Просто… удар под дых оказался сильнее, чем хотелось бы. Мне было нужно… Мои мысли прервал Хамза:

— Я готов поверить, что этого ребёнка, Шухер, не в чем винить, если её насильно вовлекли в эту компанию.

— Это нечестно, — сказала Шухер, но её голос почти утонул в шуме толпы. Менеджер по работе с аудиторией жестом велела им замолчать, под потолком вспыхнула красная лампочка. Видимо, это был приказ заткнуться.

Из-за громкого галдежа было трудно вставить слово в своё оправдание.

Уже знакомая мне резкая перемена настроений в шоу. У него было три ипостаси: дружеское ток-шоу, интеллектуальное обсуждение между экспертами, яма для врагов, на которых можно набрасываться и рвать на части.

— Вы перечислили много проблем. Не хотели бы вы назвать одну-две самых любимых, которые мы могли бы обсудить? — спросила я.

— Проблема в том, что вы, как группа, и паралюди, как сообщество, глубоко ущербны и нездоровы, — сказал Гэри Ньевес. — Двое детей в чёрных плащах проводят ритуал со сверстниками, которых приковали цепями к батарее отопления и кровати соответственно. За счёт ритуала они получают силу.

— Так силы не получить, — сказала я.

Заявление вынудило меня слегка приподнять брови.

— Значит, в переносном смысле. Они же верили, что это для них сработает.

— Да, — сказала я.

— Паралюди занимают руководящие посты… многие тупиковые миры, группы беженцев за пределами Америки и многие кочующие группировки под контролем паралюдей. Мы уже знаем об одной Земле, которая полностью находится под властью парачеловека и её свиты. Могу сказать вам как человек, которому доводилось встречать паралюдей с окраин, что у каждого мною встреченного есть глубоко укоренившиеся проблемы.

Тристану пришлось повернуться, чтобы получше разглядеть Гэри. При этом его голова склонилась под опасным углом возле острия золотого шипа на моем плече:

— Это было после Золотого Утра?

— Большинство из тех, кого я встречал, после, да.

— Тогда это несправедливая оценка. В наши дни все страдают и сталкиваются с глубоко укоренившимися проблемами.

— В этом есть смысл, как ни печально, — коротко рассмеялась Линн.

Она называла ситуацию печальной одновременно со смехом и улыбкой. Это сбивало с толку, особенно учитывая, что она работала сообща с Джоном и Хамзой, чтобы копать под нас, только более мягким и незаметным способом.

Облокотившись на стол, Гэри наклонился вперёд. Он сжал кулак на одной руке и ударил им в раскрытую ладонь другой.

— Идея состоит в том, что может ли у нас быть лидер, сочетающий политическую и экономическую власть, эти глубоко засевшие проблемы и сверхсилы. Способности, которые отделяют его от остальных нас? Это полный, абсолютный кошмар, и в то же время именно его мы постоянно видим последние годы.

— И поэтому вы нападаете на нас? — спросила я. — Ответ на решение этой проблемы заключается в сотрудничестве, обмене информацией и взаимопонимании, а не в нападении.

— Цель не в том, чтобы нападать, — возразил Гэри. — Мы просто взяли вас — очень полезную и презентабельную на первый взгляд команду — в качестве наглядной иллюстрации.

Ему ответила Лебединая Песня:

— В качестве иллюстрации ты хотел использовать Шухер. Она — пример номер два из трёх. Ты напал на ребёнка.

— Мы фокусируемся на интересующем нас парачеловеке. То, что она моложе некоторых, не имеет значения, если она обладает выдающейся силой.

— Я делаю камеры и ящики, — сообщила Шухер. — Но люди постоянно делают вид, будто я какая-то особенная.

— Ты особенная, Шухер, — подтвердила я. — Но только потому, что ты пашешь без передышки для своего же блага.

— Спасибо.

— Обвинения заключаются в том, что она терроризировала своих родителей, контролируя каждый аспект их жизни более года, — сказал Хамза.

— Ну и? — спросила я.

Чёрт, вежливость на исходе.

— Прошу прощения?

— Какое это имеет значение, мистер Коури? Чего вы хотите всем этим добиться?

— Последствия, — сказал он твердым голосом. Шухер съёжилась на своём кресле.

— Эту проблему Виктория обнаружила недавно, — сказала Лебединая Песня несвойственно мягким голосом, по сравнению с агрессивным тоном Хамзы Коури он звучал ещё мягче. — Она связалась с представителями властей в течение часа. Власти знают подробности. Они решили арестовать родителей и оставить Шухер с опекуном, назначенным от муниципалитета.

— Основываясь на словах девушки, которая может фальсифицировать доказательства. Да у неё прямо сейчас лицо изменённое, — сказал Гэри.

Он уже применял такой аргумент, поэтому ответила я:

— Это решение приняли люди, у которых есть доступ ко всем доказательствам. Ко всем, включая документы, к которым у Шухер не было доступа. Извините, но нет. Вы не можете с улыбкой говорить, что это нормально. Поначалу говорить, что она защищает свою личность, а потом предъявлять то же самое как аргумент против неё. И это редкостный цинизм — притворяться, будто сокрытие личности означает что-то плохое. Особенно после того, как я рассказала вам о последствиях менее десяти минут назад. Я потеряла родственницу.

— Это не то, что я говорил.

— Ваши нападки строятся на том основании, что мы слишком ненадёжны, слишком опасны, — сказала я. — Но вы вкидываете обвинения под видом фактов и сразу ретируетесь. Как только стало ясно, что происходит с Шухер, мы забрали её из нездоровой обстановки. Её родители под стражей, а она в безопасности в руках Города. Судебные дела, насколько я знаю, находятся в стадии рассмотрения, но да, временами, когда сталкиваешься с монстрами, потери неизбежны. Арбитражные решения будут выносить суды.

— Если только их сведения не подпортили, — сказал Гэри Ньевес.

— Ты вроде хотел стать мэром, — сказала Лебединая Песня. — И при этом не можешь доверять информации о своём собственном городе? Что ты сделаешь, если выиграешь? Начнёшь перепроверять каждое из решений до тех пор, пока не уволишься по собственному желанию или пока тебя не отстранят от должности, не отправят на пенсию?

— Давайте не будем враждовать, — попросила Линн.

— Я бы перепроверял те дела, где речь идет о паралюдях, способных искажать реальность или записи.

— Они работают на совесть, — сказал Тристан. — Полицейские, Патрульный блок, суды, пожарники, медики… Они делают всё, что в их силах, учитывая обстоятельства. И с учётом обстоятельств это достойно восхищения. Скажу вам так — мы собираемся приложить все силы, чтобы внести свой вклад. Вот что поможет нам пережить холодные месяцы.

— Это сама по себе тяжёлая тема, — произнёс Джон.

— Это неизбежность, — сказал Тристан. — Через месяц или два. А вы хотите сосредоточиться на двенадцатилетней девочке?

Ньевес подался вперёд:

— Если вспомнить, что транспорт ограничен, врата перекрыты, а у этой девочки есть способность проникать в дома, воровать или убивать и уходить, сокрыв все следы преступления, то да. Пока монстры среди нас, да.

Хамза согласно покивал. Двое других ведущих не возражали.

— Не стану говорить, что всё безупречно, — сказала я им. — Но попытаюсь объяснить, как я это вижу. Объяснение затронет такие вещи, о которых другие ещё не рассказывали. О силах. И о Золотом Утре.

Я заметила, как сменилось настроение аудитории. Моё сердце забилось быстрее.

— Мы могли бы просто уйти, — сказала мне Лебединая Песня. — Если они хотят осудить нас, пусть осуждают. Но мы им этим не обязаны, и кое-что из сказанного нам аукнется.

Я покачала головой.

— Ладно, — сказала она.

— Я выросла среди сил, — обратилась я к людям за столом. На их лицах виднелась обеспокоенность. — Некоторое время я изучала способности. Я изучила достаточно, чтобы понять — в наших знаниях были огромные пробелы, и с каждым годом эти пробелы почти не уменьшались. Откуда взялись силы? Как мы их получили? Теперь мы знаем. Золотое Утро было не просто разрушением. Оно было ответами.

— И вы не поделились, — упрекнул Джон Комбс.

— Целыми десятилетиями людей, которые выдавали другие важные тайны, посещал некий «призрак», охотник на кейпов. Это был кто-то, способный убить или похитить неуязвимых, перехитрить умнейших и пережить такое, что убило бы или остановило почти любого. О чём бы ни планировали рассказать кейпы, им быстро затыкали рты.

— Ага, — подтвердил Тристан. — А потом случилось Золотое Утро. В разных местах появились люди, которые заговорили об этом, но большинство хранило молчание. Из-за давления со стороны других групп. Всем тем, у кого была возможность публично рассказать об этом, хватило ума помалкивать, потому что призрак среагировал бы на такие разговоры.

«Спасибо за напоминание, Тристан», — подумала я.

Рука Шухер легла поверх моей на подлокотнике и сжала её.

— Когда мы получали во владение силы, или когда срабатывали определённые эффекты, мы видели короткие сцены глазами Сына. В эти моменты мы видели вещи такими, как их видел он. В том числе миллионы осколков, падающих с неба, но невидимых обычным зрением. Каждый из этих осколков… сила. Нас заставили забыть, но когда наступило Золотое Утро, мы смогли вспомнить. Сын перестал заботиться о безупречности, он стал чем-то совершенно иным. Не то чтобы он вообще был человеком.

— Кем он был? Инопланетянином? Демоном? — спросил Гэри Ньевес.

— Насколько мы можем судить, он был пришельцем из другой реальности, более далекой от нас, чем Гимель от Бет, — сказала я. — Он перемещался между реальностями, как мы проходим через обычные двери. В том, что он пытался организовать, что-то пошло не так, и Сын потерял своего партнера.

— У него был партнёр? Где-то есть ещё одно такое же существо?

— Мы думаем, оно погибло при столкновении с поверхностью, — ответила я.

— Тогда в чём смысл? Или он тоже разбился в том крушении? — спросил Джон.

— Эксперименты с тем, что нам выдано. Открытость и доступность для эффективного исследования.

— И это реальное оправдание того, почему вы все такие поехавшие?

— Это… — начала я. Все взгляды были устремлены на меня. Я улыбнулась. — Нет. Потому что у нас есть неопровержимые доказательства обратного.

— Что не все такие поехавшие с каким-то инопланетным богом в качестве оправдания?

— Некоторые из нас — возможно, — сказала я. — Но реальность такова, что Сын — сильнейший из нас — использовал силы, чтобы создать себе тело и выдать такой набор способностей, что никто из нас не мог его пальцем тронуть… Мы победили его. Нас постоянно подталкивали, чтобы мы участвовали в его играх, сражались между собой. Нам выдавали силы и ограничивали таким образом, что мы не могли даже попытаться ему навредить. Он был непреодолимым, но мы… преодолели.

— Мы победили, — сказал Тристан. — Если у вас есть какие-то сомнения по поводу того, что нас «запрограммировали», обратитесь за ответами к ученым. Признаки незаметны, если они вообще есть. Лучше обратите внимание, что когда всё дошло до сражения, мы объединили наши усилия, забыв про мелкие распри. Понадобился безымянный кейп, чтобы собрать нас всех и притащить подкрепление со всех уголков реальности. Этот кейп пытался контролировать нас, но когда мы освободились от него, то продолжили биться плечом к плечу, и сражались как единое целое.

Я кивнула его словам.

Безымянный кейп. Тейлор Эберт. Рой. Властелин над жуками из моего родного города.

Мысль о том, что мы привлечём её внимание и всё начнётся снова, слишком пугала нас, чтобы мы упомянули это имя.

Лучше оставить её в покое.

— Мы победили, — сказала Лебединая Песня. — Победили воплощение того импульса. Мы можем победить и победим его в нас самих.

Среди аудитории и ведущих вечернего шоу Б-ТВ я увидела то самое. Раскол. Даже разлом, пробежавший среди них. Во мраке позади ярких софитов сидели люди, которые, возможно, были нам благодарны, да, но было много и тех, кто злился.

Без негатива было не обойтись. Пластырь сорван, старые раны заныли вновь.