Ногти грозили впиться в кожу, оттого что я стискивала пальцы и сжимала их, словно кого-то душила. Руке стало больно, а пулевому ранению ещё больнее. Боль в ране усиливалась, пока мышцу не начало сводить судорогой.

— Расслабьтесь.

Из-за накатывающей боли ослабить хватку мне удалось не сразу и с большим трудом. Я выпустила из ладони антистресс-мячик с намалёванной спереди физиономией дурацкого персонажа. Его выпученные глаза вернулись в глазницы, а рот закрылся, сложившись в бесячую маленькую ухмылку. На тонкой оболочке шарика осталась медленно исчезающая вмятина в форме отпечатка моей руки.

— Агх, — выдохнула я. Руку по-прежнему тянуло. Ощущение походило на судорогу в икроножных мышцах, только намного интенсивнее.

— Вы в порядке? Наверное, было слишком? — она осторожно коснулась моей руки, стараясь не задевать рану, и пощупала мышцу. — Дайте знать, если будет больно.

Я кивнула, потому что говорить не получалось. Массаж помог. Когда пальцы касались кожи рядом с пулевым ранением, боль значительно усиливалась, однако массаж потихоньку расслаблял сведённые мышцы, так что боль стоило перетерпеть.

— Я не была уверена, это вы сами напряглись или использовали суперсилу, — сказала она.

«Ну так спросила бы», — подумала я. Боль обостряла мысли, которые, возможно, пятью минутами раньше или позже были бы не столь резкими.

— Ну, похоже, руки у вас сильные.

— Они не ощущаются сильными, — сказала я.

— Ладно. Не волнуйтесь! Как раз над этим мы и поработаем.

Моего физиотерапевта звали Энн Линн. Она настояла, чтобы к ней обращались по первому и второму имени совместно, потому что она была не «Энн» и определенно не «Линн». Ладно, хорошо. Судя по первому впечатлению, она казалась милой, тёплой, заботливой и до боли неопытной в своём деле. Она обращалась к своему наставнику, находящемуся в нашей почти пустой процедурной, с такими вопросами, на которые, по моему мнению, вообще не требовались разъяснения или подтверждения. Со мной Энн Линн общалась примерно в той же манере. Она так часто переспрашивая сказанное мною, что я подумала, будто она не верит моим словам.

Вдобавок, она не спрашивала разъяснений, когда те по-настоящему пригодились бы.

Однако трудно было всерьёз обижаться на неё или недолюбливать. Ростом она была ниже среднего, симпатичная и жизнерадостная, а её улыбка выглядела искренней и неунывающей. Что само по себе было редкостью, учитывая недавние события.

— К вашему сведению, физической сверхсилы я сейчас не использую, — сообщила я. — Отключила её. Это как бы сводит на нет суть дела, не так ли?

— Мы должны убедиться, что после вашего исцеления она ещё работает, — сказала Энн Линн.

— Это не проблема, — ответила я. — Мне можно быть сильнейшей или слабейшей в мире, и это никак не повлияет на работу моей сверхсилы.

— О как… Ладно, поняла. Раз уж вы уверены.

Вот оно. Смутное впечатление, что она во мне сомневалась. Может, я судила несправедливо?

— Если продолжите говорить со мной об этом, я продемонстрирую всю свою силушку на вас, — пообещала я.

— Вот так убедительнее, — фыркнула она. — О нет, пожалуйста, не рассказывайте мне о вашей силе и не показывайте ничего крутого!

— А-а-а, — протянула я. Выходит, она надеялась что-нибудь увидеть. Я подумала о том, как сильно ей не понравилось бы моё бесконтрольное силовое поле в действии, но всё равно улыбнулась. — Может быть, когда-нибудь.

— Когда-нибудь, если вам будет удобно. Но не сегодня, наша процедура вот-вот завершится. Как ваша рука?

Я попробовала пошевелить ею. Судорога почти утихла.

— Лучше.

Энн Линн улыбнулась и склонилась к ящику под скамейкой, на которой я сидела. Зашуршали бумаги и пластиковые пакеты. Она разложила рядом со мной кучку вещей.

— У меня есть кое-что для вас.

— Домашнее задание?

— Вроде того! Памятки. Вот в этой — инструкции по физиотерапии, которую можете проводить дома. Нам стоит позаботиться о вашей кисти, запястье, локте и плече, пока рука выздоравливает. В этой статье есть несколько рекомендаций по восстановлению и обезболиванию. На обороте перечислены симптомы, на которые следует обратить внимание.

— Невромы, затяжные мышечные судороги, постоянная лихорадка, отёк, который либо появляется внезапно, либо долго не проходит. Понятно.

— Если какие-то упражнения для вас слишком болезненны, сделайте пометку. Увидимся через два дня, и тогда вы мне всё расскажете. Выясним, всё ли в порядке и над чем следует поработать. Если я не смогу определить наверняка, то поговорю с кем-нибудь, кто знает. После этого приёма встречаемся каждые два дня, затем пореже, до двух раз в неделю, и ближе к концу раз в неделю.

— Мой врач сказал мне, что до выздоровления ждать две-четыре недели.

— Это из-за повреждения мышц. Заживление кости займёт больше времени, но в моих записях говорится, что скол незначительный. Я распечатала это для вас. На этом листе описано заживление переломов. Я приложила копию списка, который дал ваш врач, для приёма добавок. Ладно, с бумагами разобрались. Для вас есть несколько бандажей на руку, разных цветов и фасонов.

«Фу, бандаж».

— Отлично.

— И, наконец, пакет с резиновыми колечками, чтобы упражнять руку, и… — Энн Линн сделала паузу, поднимая пакет, наполненный разноцветными антистресс-мячиками. — Помощники от стресса! В ассортименте!

В глубине души мне хотелось застонать от наигранного веселья и от еще более наигранного слова «помощники». Но я справилась, сохранив на лице улыбку, и заглянула в пакет. Не стоило превращать Энн Линн в недруга.

— У нас есть с лицами: Уродец Гас, Дурной Дэн, Тупица Пэм и еще несколько. Я сама обзавелась парочкой таких. Можете выбрать любой мячик, чтобы представлять вместо него кого-то, кого ненавидите, и выплёскивать эмоции, чтобы стало получше.

«Ни одной блондинистой Самодовольной Сьюзан. Очень жаль».

При виде того, с каким оживлением Энн Линн рассказывает о маленьких игрушках, я вдруг поняла, кого напоминает её образ и поведение. Она походила на детсадовскую воспитательницу. Мне представилось, как она заботится о группе малышни с тем же настроем, с каким относилась ко мне.

Я ткнула пальцем в пакет. Застёгивающийся полиэтиленовый пакет был таким старым, что помятости и потёртости сделали его непрозрачным. — Говорите, вы обзавелись парочкой таких? В вашей жизни есть какой-то Уродец Гас?

— Есть, — ответила Энн Линн. — Но в основном мне досаждают Дурной Дэн и Тупица Пэм. Родственники.

— А. Понимаю, — после таких слов она понравилась мне чуть больше, чем раньше. Я уставилась на пакет.

— У нас есть и другие мячики, например, в виде животных. Давайте посмотрим: жук… бе-е, птица, змея, лев…

— Лев, — сказала я.

— Хотите заглянуть в пакет? Есть и другие.

— Спасибо, меня устроит лев, — ответила я. — В детстве у меня была игрушка в виде льва.

— Отлично, — провозгласила она, вынимая льва. Это была просто голова с двумя черными точками вместо глаз, без рта, но с с торчащими на макушке ушами и с гривой, покрывающей три четверти мячика. — Ваш партнер по терапии, когда меня нет рядом. Хорошо относитесь друг к другу.

Какой-то своей частью я понимала, что Энн Линн обращается со мной как с ребёнком, но, быть может, она всегда себя так вела. Я могла бы рассердиться на неё или сделать замечание, но воздержалась. Другая моя часть чувствовала себя очень уставшей и была довольна антистрессовой куклой, напоминающей плюшевую игрушку, которую я настолько затаскала, что та потеряла всякий облик. Эта усталая часть меня почти радовалась радушию и заботе.

Выбирать под себя бандаж было не так интересно, как антистресс-мячик. Я примерила парочку и выбрала самый удобный, взяв его в руки вместо того, чтобы надеть. Попрощавшись с Энн Линн, я прошла мимо других посетителей, которые увлечённо занимались собственными упражнениями на параллельных брусьях, скамьях и силовых тренажёрах.

У тренажёров стояла загорелая женщина в чёрно-серой спортивной одежде и с собранными в пучок волосами. Она бросила на меня неприязненный взгляд. Я понятия не имела, кем она могла быть.

Побросав вещи в свой шкафчик, я воспользовалась душем, который соседствовал с гимнастическим залом. Не то чтобы я сильно вспотела, но мне плохо спалось, поэтому перед назначенной встречей я облетела все окрестности, проверяя, всё ли в порядке.

Всё было не в порядке.

Ополаскивание в душе позволило мне освежиться, вернуться в своё обычное состояние, а заодно переодеться. Бельё, надетое на врачебный приём и предварительный сеанс терапии, не стоило носить до конца дня. Вытершись насухо, я надела на себя топ с воротом и тонкой золотой молнией вместо пуговиц, который выбрала потому, что он легко застёгивался повреждённой рукой. Натянула оливковые штаны широкого покроя, служившие неплохими универсальными брюками. Они оказались менее удачным выбором — две упрямые пуговицы долго не хотели застегиваться. Зато штаны соответствовали повседневно-деловому стилю и могли уцелеть при внезапном сражении, вероятность которого я совсем не исключала.

Я остановилась у зеркала, чтобы неторопливо заплести влажные волосы, насколько это было возможно одной рукой, а затем нанесла немного макияжа вокруг глаз. Пока я красилась, из душевой вышла та женщина с пучком волос, которая косо на меня смотрела, и проследовала в раздевалку. Она неотрывно пялилась на меня, когда проходила мимо.

Я едва не поздоровалась с ней. Может, в будущем так и сделаю.

Собрав свои вещи, я положила их в сумку. Ещё минута ушла на то, чтобы закрепить руку в бандаже, повесив сумку на другое плечо.

Я покинула здание, оставив позади влажный из-за душа запах пота, и шагнула на прохладную улицу, щурясь от холодного солнца. Приоткрыв глаза, я увидела золотистый город и почти голубое небо, которое при любых других обстоятельствах выглядело бы приятно.

Приятно, если бы горизонт не был разбит вдребезги, подобно упавшему зеркалу. Небо раскололось, пронзённое неясными очертаниями, по ту сторону в нём проглядывали другие оттенки и другая погода.

Порталы были не плоскими дверями, через которые можно было пройти, а трёхмерными объектами. Точками перехода с правилами, которые мы упростили, направляя поезда через них напрямую. Теперь же в них не осталось ничего упрощённого.

Четыре портала в этом районе города вытянулись выше самых высоких небоскрёбов и расширились, охватив множество кварталов. Четвёртый был сюрпризом от парачеловека, использовавшего свою силу, чтобы скрыться до лучших времён. Самый широкий портал перекрыл двенадцать кварталов, и охватил бы ещё больше, если бы не находился рядом с берегом.

Края этих порталов обрушили здания и один мост. Что творилось внутри накрытых ими районов, мы пока не знали. Когда порталы расширились, перетекая друг в друга, они окружили один из важнейших районов города, символически расположенного по центру крупнейшего скопления порталов, которые теперь перемешались. Врата больше не вели в те же места, что раньше.

Чтобы не напугать прохожих, я убедилась, что рядом достаточно безлюдно, и взлетела.

Насекомые в городе были назойливыми и досаждающими даже несмотря на похолодание. Они всегда были такими, но весной и осенью особенно. Они ещё не привыкли к тому, что на месте дикой природы появился город, и им пора перебраться в другое место. Теперь, впрочем, появился ветер. На разных Землях стояла разная погода, а наш город усеяли зияющие дыры с явными перепадами атмосферного давления по разные стороны. При полёте потоки воздуха особо ощущались.

Когда я пролетала над порталами, то потоки становились сильнее. Вплоть до того, что приходилось больше корректировать курс, чем лететь вперёд. Боковой ветер. Если бы мои волосы не были заплетены в косу, они обмотались бы вокруг меня со всех сторон.

Три отдельных портала слились воедино посередине между врат. Там располагалась штаб-квартира Хранителей. Когда всё полетело к чертям, в ней находились основные члены и сотрудники трёх малых команд, а также сами Хранители. Джессика работала допоздна.

Первый вариант предполагал, что всех их разорвало в клочья между тремя порталами. В момент столкновения друг с другом врата какое-то время боролись, в который из миров им теперь вести, пока не перестали расширяться и не замерли.

Второй вариант мог быть ещё хуже. Главный офис Хранителей служил местом для изоляции опасных кейпов. Бывших заключённых Клетки, Бойни номер Девять, международных врагов и угроз S-класса, таких как Нилбог. Даже те, кто сотрудничал, находились под пристальной охраной, потому что сотрудничество не обязательно приравнивалось к доверию.

Если Джессика и другие задержавшиеся допоздна сотрудники штаб-квартиры Хранителей были где-то там, застрявшие в неизвестном месте после поглощения этого района порталами, то вряд ли они очутились в хорошей компании. Мне представилось, что всё закончится чем-то в стиле «Повелителя мух», причём говорящая голова свиньи будет наименьшим пиздецом.

Не слишком хорошие мысли.

Бригады рабочих трудились над устранением повреждений. Возведение строений, способных заключить в себя портал, ещё не началось. Даже с применением сил это был бы недюжинный подвиг.

Я спустилась на улицу, но и там дули заметные порывы ветра либо со стороны порталов, либо в их сторону.

Несмотря на сильный холодный ветер, жизнь текла своим чередом. Люди шли быстрым шагом по улице, почти не поднимая голов. Они гораздо реже встречались взглядами или приветствовали друг друга, чем до случившегося. Магазины выглядели такими же, как и раньше, когда были открыты. Это говорило о многом, учитывая, что район находился очень близко к Нью-Йорку.

Броктон Бей, когда я его посетила, произвёл схожее впечатление. Но его разрезало значительнее, отделив город от предприятий, из-за чего одна половина осталась без электричества и интернета. Перемена настроения ощущалась и там.

Все пострадавшие районы походили на города-призраки, только не совсем опустевшие и не совсем города. В них не осталось тепла, не было ни души на опустевших улицах, всё казалось жутким. Новенькие здания выглядели чересчур изношенными для своего возраста, на тёплых поверхностях роились насекомые. Несмотря на рабочее время было очень много закрытых магазинов с выключенным светом.

Неудивительно, что хоть я и прибыла на место встречи заранее, но Кензи меня в этом всё-таки опередила. Она сидела за столиком со своим ноутбуком. На безупречно уложенных волосах красовалось что-то похожее на набор из двух отдельных заколок. Каждая заколка в виде половинки расколотого сердечка. Кензи надела обе части, прикрепив к волосам так, что трещина сошлась. Мне подумалось, что сердечки могли быть из набора «для лучших подруг», где вторая половинка доставалась приятельнице. Или же заколки полагалось носить по разные стороны причёски. Кензи была одета в тёмно-бордовое платье с чёрными небрежно нарисованными сердечками и чёрные колготки.

Рядом стоял её отец. На нём был длинный плащ, одну сторону воротника он приподнял, чтобы закрыться от ветра. Его собранные в пряди волосы колыхались на ветру.

В остальном внутренний дворик пустовал. Магазинчик, которому он принадлежал, не работал. На улице было не так уж много людей.

— Виктория здесь, — сказал он.

Кензи приподнялась, чтобы выглянуть поверх экрана, её глаза распахнулись.

— Ты рано, — я села в кресло напротив Кензи, подвинувшись так, чтобы видеть поверх ноутбука её и стоящего за её спиной Джулиена. Кругом было безлюдно, учитывая, что мы встретились почти в центре города, насколько получилось до него добраться, не приближаясь к основанию порталов.

— Мне нравится наблюдать за прибытием людей. Можно многое узнать из того, в какое время они приходят и как рассаживаются.

— Правда?

— Ага. Они садятся рядом с тем человеком, с которым близки. Это не всегда тот, кто им нравится, но как правило, они с ним как-то связаны. И неважно, мальчик ты или девочка. Девушки, как правило, садятся бок о бок или прямо напротив друг друга, а парни усаживаются по диагонали. Как только обратишь на это внимание, то начнёшь замечать повсюду. Такая вот головоломка.

— Тебе нравятся такие вещи, да?

Кензи кивнула.

Я развалилась в своём кресле, прислонившись одновременно и к спинке, и к подлокотнику со стеной поблизости.

— Как твоя рука? — спросила Кензи. Она закрыла ноутбук и перевернула его вверх тормашками, прижав ладони к тёплой нижней поверхности.

— Доктор сказал, что заживление идёт хорошо. Избавлю тебя от неприятных подробностей. Сегодня началась физиотерапия.

— Что случилось? — спросил Джулиен.

— Я говорила тебе об этом, папа, — сказала Кензи.

— Когда ты мне что-то рассказываешь, слова льются рекой. Я запоминаю, что могу.

— Меня подстрелили, — объяснила я. — Пуля прошла навылет. Пришлось удалить два осколка кости.

— В меня тоже когда-то стреляли, — сообщил Джулиен. — Дважды. Вот только потом я не ходил ни к физиотерапевту, ни к врачу.

— Я знаю только об одном случае, — сказала Кензи.

— Оба случая произошли до её рождения, — обратился ко мне Джулиен. — Я вырос в районе, где ты либо вступал в банду, либо банда приходила за тобой. Я примкнул к ним, когда мне было двенадцать, они взрастили меня. Первый раз в меня стреляли, когда я работал на них, а второй, когда ушёл и недостаточно хорошо держал это в секрете.

— Я слышала только о втором, — сказала Кензи.

— Почему вы ушли? — спросила я.

— Если бы меня спросили тогда, я бы сказал, из-за разногласий с руководством среднего звена. А сейчас… Просто не моё.

— Ты говорил, у тебя они хорошо получаются, — напомнила Кензи. — Продажи.

— Угу, — промычал Джулиен. — Работа была не лучшей для меня.

— Вызывает уважение, — сказала я. — Уход. Должно быть, он дался нелегко.

— Спасибо, — поблагодарил Джулиен. Он посмотрел на Кензи сверху вниз. — Она подвергалась какому-нибудь риску?

— Папа!

— По минимуму или вообще без риска, — ответила я. — Учитывая, случившееся на прошлой неделе, для нее было рискованнее оставаться дома.

— Моя жена пригласила вас, но из-за всего произошедшего и взрыва станции рядом с нашим домом, вам стоит повременить пару дней, чтобы мы навели порядок.

— Да, это хлопотно, — согласилась я.

Джулиен кивнул. Подняв ладонь к подбородку, он погладил бороду. Его взгляд был устремлен вдаль, сначала на расколотый горизонт, а затем вдоль улицы:

— Не могу угадать, который из них.

Я повернулась, чтобы посмотреть, и поморщилась, когда локтем задела спинку стула.

У меня тоже не получилось определить, кто это был из них двоих. Он шёл уверенно, высоко подняв голову, однако его аккуратно причёсанные волосы не были окрашены или покрашены. Поверх топа на пуговицах он надел жилет. Многое в его образе, казалось, соответствовало «Тристану», не считая отсутствия ярких красок и более серьёзного выражения лица. По телосложению казалось, что это Тристан, однако такое впечатление мог создать покрой одежды. Если бы добавить пиджак, получился бы хороший костюм.

— Виктория. Кензи. Рад видеть вас обеих. Здравствуйте, Мистер Мартин, — сказал он, подходя к столу. Судя по голосу и манере речи, это был Тристан.

— Здравствуй, Тристан, — ответил Джулиен Мартин. Он положил руку на спинку стула дочери. — Кензи, хочешь, чтобы я остался до прихода остальных?

— Ты можешь идти, папа. Спасибо, что составил компанию.

Он кивнул нам и, засунув руки в карманы пальто, направился к своей машине, стоявшей в таком месте, которое раньше сочли бы весьма спорным для парковки. Кензи улыбнулась, пожав плечами.

— Извини.

— Зачем извиняться? — спросила я.

— Он смущает.

— Ты подбираешь самые странные слова, — заметил Тристан.

— Да, смущение, по-моему, не самое подходящее слово.

— Тогда что ты о нём думаешь? — спросила Кензи. Она наклонилась вперёд, по-прежнему держа ладони на ноутбуке.

— У меня… — начала я. — Будет ли недипломатично сказать, что он вызывает у меня странные чувства?

— Нет, — сказал Тристан, устраиваясь в кресле.

— Нет, — улыбка сползла с лица Кензи. — От меня тоже исходит странная атмосфера. Откуда-то она у меня взялась. Очевидно, я, как вундеркинд, нахваталась сполна от каждого из своих родителей.

— Кстати, о вундеркиндах и случайных переходах от неудобных тем, — сказал Тристан. — Мне нравится святое возложение рук, которое ты устроила своему ноутбуку. Это что-то новенькое.

— Он тёплый, а у меня руки, блин, мёрзнут.

— Ну конечно. А жаль, мне понравился твой образ технологического Иисуса.

Кензи закрыла глаза, откинулась назад, напевая что-то под нос. Не открывая глаз, она прекратила напев, и сообщила:

–На самом деле мне хотелось бы почаще ходить в церковь, чтобы я могла сказать что-нибудь необычное.

— У меня не очень хорошая память, — ответил Тристан. — Большая часть из того, что я мог бы тебе пересказать, запомнилось из песнопений. Могу дать пообщаться с Байроном, но не знаю, как он к этому отнесётся.

— Нет, все в порядке. Это не так уж важно, — сказала Кензи.

По улице подошёл Крис. В то время, как Тристан выглядел уверенным и хорошо одетым, Крис кутался толстовку, опустив голову. Он был в наушниках, но без брекетов. Всем своим видом, вплоть до угрюмого взгляда, он предельно соответствовал тринадцатилетнему мальчику.

— Какого черта, Тристан? Я чувствую себя недостаточно одетым, — проворчал Крис.

— Ты немного принарядился, — заметила Кензи. — Без брекетов. Это мило.

— Без брекетов из-за постоянных визитов к стоматологу, — Крис приложил палец к уголку рта и оттянул его назад, чтобы показать зубы. Крепления для брекетов по-прежнему были на месте, но двух зубов наверху не хватало. Клыка и коренного зуба позади него.

— Ты переусердствовал с изменениями, — Тристан произнес это как утверждение, а не как вопрос.

— И у меня болит дырка от зуба. Чувствую себя уёбищно.

— Тебе не следует слишком изменяться.

— О да, спасибо, Тристан. Я ведь совсем забыл. И на случай, если забыл ты, я хочу и обязан менять формы. Например, прямо сейчас мне хочется вернуться домой и превратиться в лужу плоти без нервных окончаний или зубов. Но взамен мы занимаемся всем этим.

— Нам просто не хватает Светы, — сказала я.

— Единственный человек без телефона. Отлично, — пробурчал Крис.

— Поезда не ходят, так что добраться сюда непросто. Знаю, ситуация хреновая, но потерпи, — сказала я.

— У тебя есть какие-нибудь прикольные обезболы, которые прописал врач?

— Есть немного. Но я не собираюсь давать их ребёнку, которому они не были прописаны. Хочешь взамен скучное безрецептурное обезболивающее?

Крис кивнул. Я достала из сумки баночку и передала ему через стол.

Он высыпал четыре или пять таблеток себе на ладонь и, прежде чем я смогла точно их сосчитать или осознать, что он делает, бросил их себе в рот и проглотил, не запивая.

— Крис!

— Отъебись, — сказал он. — Я знаю свою физиологию и знаю, что делаю.

— Ты всё время это повторяешь, — упрекнула я. — И с каждым разом звучит всё менее убедительно.

— Крис! — окликнула его Кензи. — Ты знаешь какие-нибудь хорошие молитвы, которые я могла бы прочесть над своим ноутбуком? Мы как раз об этом говорили.

— Я что, похож на церковного прихожанина?

— Не знаешь?

— Какая-то случайная латынь. «Ex nihilo nihil fit». По-моему, хорошая фраза для тебя.

— Почему у меня такое чувство, будто ты меня только что оскорбил? — спросила Кензи.

— Это не оскорбительно, растяпа. На самом деле это комплимент.

— Как мило!

— О чём я сейчас сожалею.

— Прежде всего, я поражена тем фактом, что ты знаешь такое, — сказала я.

— Я провожу много времени за чтением, когда жду выход из формы.

— И тем фактом, что теперь ты вдвое больше напоминаешь угрюмого подростка. Многие просто впадают в нигилизм, но ты втиснул два «нигилизма» в одно предложении. Что оно значит? Что-то там, ничего, ничего, что-то ещё?

— Зачем я вообще заговорил? — вопросил Крис, откидываясь назад. Он натянул на глаза капюшон толстовки.

Появилась Света. Она заметила нас и неуклюже побежала навстречу, отчего я забеспокоилась, что она может упасть. На землю Света не рухнула, но пошатнулась и остановилась, упершись рукой в окно, чтобы удержать равновесие.

На ней была одежда с длинными рукавами и новый парик, а её тело было очищено от краски. Она надела длинное, многослойное платье. Зелёные слои постепенно темнели от верха к низу, края каждого слоя украшали вырезанные фигурки, напоминающие листья или рыб.

— Мне нравится это платье, — сделала я комплимент.

— О, это? Его подарил шеф Армстронг, — сказала она. — Простите, я опоздала.

— Всё в порядке, — сказала я. — Вряд ли мы все опоздаем.

— Я необычно нервничаю, — улыбнулась она.

— Дело необычное, — согласился Тристан.

Дело и правда было странное. По времени, по месту, по атмосфере, по цели и задаче.

Мы отправились все впятером, и ветер свистел вокруг нас. На месте не оказалось никакой толпы, и когда мы вошли внутрь, здание оказалось почти пустым. Внутри было сумрачно, но главным образом потому, что света не было, а освещение шло только из окон.

— Никаких известий о миссис Ямаде? — спросил Тристан.

— Нет, — ответила Света. — По словам Сталевара, никаких.

— И мы не знаем, кто за этим стоял?

— Пока нет, — сказала я.

Вдоль широкого коридора стояло несколько незамысловатых складных стульев. Большие окна в обоих его концах пропускали свет, отбрасывающий длинные неясные тени. Несколько человек уже стояли в коридоре, сбившись в группы.

Отдельно от них сидел мужчина. Пока мы искали место, где бы разместиться впятером, он бросил на меня заинтересованный взгляд. Мужчина был того типа людей, которых я представляла в роли детского тренера по бейсболу. С небольшим брюшком, короткими волосами и мягким выражением лица на морщинистом лбу. Несмотря на беззаботный вид, я вполне могла представить, как в нужный момент он становится по-настоящему собранным.

При виде меня мужчина поднялся, что привлекло моё внимание.

Отделившись от группы, я подошла к нему.

— Мы знакомы?

— Пока нет, — ответил он. И прежде чем он продолжил, я поняла, что уже слышала этот голос по телефону. — На сегодня у нас была назначена встреча. Я доктор Дарналл.

— Ох, — на мгновение я почувствовала себя неловко и в то же время растерянно. — Извините, что перенесла сеанс.

— Всё в порядке, — сказал он. — Оба переноса были вызваны очень вескими причинами.

Амбулаторная хирургия и вот это.

— Тем не менее, вы здесь.

— Меня попросили о консультации, — сказал он. — Когда вы перенесли посещение, я догадался, что это связано с ним. Я решил, что загляну посмотреть, как он справится, и отмечу нашу первую встречу, как законченную, чтобы вам не пришлось о ней волноваться.

— Я не волнуюсь, — сказала я. — Просто во многом пытаюсь разобраться, времени на всё не хватает.

— Именно так, — сказал он добродушным тоном. — Это та команда, за которой вы присматриваете?

— Вроде того. Они уже не такая большая команда, но я действительно хочу присматривать за ними.

Вся группа стояла вместе и разговаривала, причём Света на мгновение показалась мне раздражённой. Каждый из них время от времени поглядывал в мою сторону, дожидаясь меня. Когда дверь открывалась, они заглядывали внутрь, в надежде увидеть там Рейна или Эшли.

— Понял, — сказал доктор.

— Это их первая встреча после недели, когда каждый занимался своими делами.

— Виктория, вам не нужно оправдываться или объяснять. Всё это очень сложно. Если когда-нибудь захотите поговорить об этом, можем устроить. Если говорить не хочется, это тоже нормально.

— Я предпочла бы, чтобы психотерапевты были у них, а не у меня, — сказала я.

— Я бы тоже хотел, чтобы у них были психотерапевты, но в моем расписании нет свободного места. Когда самолёт резко снижается, важно первым делом надеть кислородную маску на себя. Если мы не можем решить все их проблемы, то по крайней мере, можем помочь вам настолько, чтобы вы смогли помочь им. Если вам захочется.

— Миссис Ямада… вы её знаете, верно?

— Знаю. Мы были друзьями. Я ездил вместе с ней на свадьбу её двоюродного брата. В качестве её друга.

Странно было думать об этом. Миссис Ямада никогда не упоминала о двоюродном брате.

— Она думала, что с этой группой происходит что-то очень плохое. Дело может быть весьма серьёзное.

— Да, — доктор взглянул в окно, где вдалеке виднелся разбитый вдребезги горизонт. Одно из повреждённых зданий выстояло, но в нём не хватало частей. Из щели на месте недостающего куска торчали балки и перекрытия. Чёрные кости на фоне облицовки жёлтых тонов. — Она выглядела очень обеспокоенной чем-то, но так и не посвятила меня в подробности. Не припоминаю кого-либо другого, с кем она могла бы поговорить.

— Это не даёт мне покоя, — сказала я.

Дверь открылась. Я взглянула в ту сторону, проверяя, не Рейн ли там или Эшли. Но нет. Это была женщина средних лет в очках.

— Рейн Фрейзир, — огласила она.

Люди начали заходить в зал. Ребята расступились, пропуская народ, и посмотрели в мою сторону.

— Не буду вам мешать, — сказал он. — Я посижу сзади, посмотрю до тех пор, пока не придётся уходить. Через десять минут у меня встреча с пациентом.

— Приятно было с вами познакомиться, — сказала я. — Извините за перенос.

— Я работаю с супергероями и суперзлодеями. Некоторые не спят по ночам, другие зачастую сбегают посреди сеанса, чтобы справиться с приступами. Пара переносов это даже не капля в море.

— И всё равно вы пришли, чтобы меня отыскать.

— Наверное, перенял что-то от своих клиентов, — пожал плечами доктор. — Иногда не получается удержаться от погони, выслеживания и выжидания.

— Чтобы опережать проблемы, — добавила я.

— Если вам угодно так выразиться, — согласился он.

Я кивнула.

Ребята дожидались меня, поэтому я склонила голову в быстром прощании и поспешила присоединиться к ним.

Помещение не было залом суда, но его планировка повторяла таковой. За рядом столов сидели люди. Женщина из Хранителей, с которой мы виделись, когда излагали наш план по атаке на Падших, а рядом с ней другие, которых я не знала. Пожилой мужчина и ещё кто-то.

На одном из стульев в стороне сидела Эшли, поэтому все мы присоединились к ней, выстроившись вокруг.

За перегородкой, лицом к судьям сидел Рейн. Длинные волосы он срезал.

Эшли среди нас выглядела как обычно. Кензи села рядом с ней, положив голову на её плечо.

Что можно было сказать, когда я понятия не имела, к чему мы стремились? Рейн жаждал последствий. Независимо от того, признают ли его виновным или каким-то чудом освободят, решения казались правильными и неправильными одновременно.