За время бега ботинки Уильяма натёрли ноги до крови. Швы напоминали крошечные пилы, кромсающие кожу. Острые края материи близ лодыжек и сухожилий больше походили на лезвия, которые поджидали случая, чтобы впиться в плоть. Земля возле заборов представляла собой грязь, утрамбованную до твёрдости бетона, и даже если бы ботинки не раздирали ступни, Уильям всё равно немного морщился бы при каждом шаге.

Он не мог проявить слабость. Он рисковал заплатить слишком большую цену, если бы сошёл с дорожки на траву. Остановка? Отдых? Даже это могло стать предлогом, который очень многие здесь использовали бы против него.

И не только здесь. На площадке тренировалась дюжина человек, которых наверняка тщательно выбрали по досье так, чтобы на них не повлияли другие заключённые, чтобы они не пересекались с прошлыми подельниками, чтобы их силы не дополняли друг друга, и чтобы в целом не усложнять ситуацию. Уильяма беспокоили не только присутствующие. Здания по всему тюремному комплексу располагались на некотором отдалении друг от друга, но во многих из них открывался вид на прилегающую территорию. Хотя мужскую и женскую половины разделяла дистанция побольше в сочетании с невысокой стеной, их обитатели могли смотреть на двор из своих отдельных зданий.

В основном люди смотрели телевизор, но среди них было много дальновидных Умников и стратегов, которые следили за двориком, оценивали, прикидывали, изучали.

Уильям знал, что не выглядит здоровяком. Он был подтянутым, довольно привлекательным, с копной немного вьющихся, почти волнистых светлых волос, придающих ему тот самый шарм. Ещё со средней школы Уильяму говорили, что он выглядит всегда нахмуренным, и теперь он впервые мог порадоваться за свою внешность.

Двор был сценой, а бег — выступлением. Если он остановится или выберет путь полегче, побежав по траве, то столкнётся с осуждением дюжины людей. Они переквалифицировали бы его из «злодея» в «жертву», а затем обращались бы с ним, как с жертвой.

Его самооценка изменилась бы. Он столкнулся бы с худшим. Спасовать перед трудностями сейчас означало бы новый минимум на графике его успехов и неудач. Или серию точек, которые складывались в спад, сулящий ещё большее понижение в будущем.

— Сбавь скорость, Резвун! — крикнул ближайший к Уильяму охранник.

Уильям услышал Резвуна задолго до того, как тот приблизился. Топот ног по грязи и траве больше походил на галоп, чем на бег.

— Сбавь, блядь, скорость! — голос охранника сорвался на рык. Он поднял штурмовую винтовку. Уильям, пошатываясь, остановился и упал на колени в траву, прижав ладони к затылку.

Резвун затормозил, обойдя Уильяма по широкой дорожке. Он был Оборотнем с почти двухметровыми конечностями. Каждая конечность заканчивалась видоизменённым животным наподобие безголовой собаки или обезьяны с собственными лапами, которые служили Резвуну пальцами. Его колени были фактически вывернуты назад, а центр тяжести смещён настолько, что Резвуну пришлось оттолкнуться от земли, чтобы поднять верхнюю часть тела и придать позе относительно вертикальное положение. Он заложил чересчур длинные «руки» за голову, два «больших пальца» соприкоснулись, а остальные конечности растопырились.

— Дохуя быстро бегаешь, — заявил охранник.

— У меня есть записка от врача, — обычная манера речи у Резвуна походила на голос человека, рассказывающего анекдот. Охранникам это не понравилось.

— Шагай или сиди.

— У меня реально есть записка. Можно я её достану? Покажу тебе.

— Нет. Шагай или сиди, Резвун.

Резвун пошевелил рукой. Уильям, находившийся примерно в четырёх шагах от него, вздрогнул в ожидании возможного выстрела. Вместо этого послышалось гудение рации, охранник подал сигнал остальным. Зашуршала бумага, и Резвун вытянул длинную руку, чтобы прижать лист бумаги к двойному проволочному ограждению.

— Видишь? Мне нужно тренировать эти конечности, иначе мое тело само себя уничтожит. Я должен выкладываться на все сто.

— Ты кого-нибудь так затопчешь.

— Не затопчу. Я не настолько плох. Сейчас у меня разминочные круги, но как только я разгонюсь, буду просто перепрыгивать через других.

Появились другие охранники. Уильям всё пытался поставить свою лодыжку так, чтобы жёсткий задник ботинка не впивался в плоть возле сухожилия. На лице Уильяма появилось хмурое выражение, глаза буровили землю, пока он ждал окончания конфликта. По крайней мере, сейчас он не бегал.

Охранники заговорили, самый громкий со всё ещё с поднятой пушкой недоверчиво изучил записку.

— Если док так сказал, нам надо оставить как есть, — заметил другой охранник.

— Я могу умереть, если не буду бегать изо всех сил, — добавил Резвун.

Комментарий был излишним, а самодовольный тон — тем более. Уильям молчал в напряжении. Он знал, что Резвун был странным парнем, слишком склонным испытывать терпение. Ему это тоже сошло с рук, как и записка от врача.

Уильям знал, что этот парень водит дружбу с Углеплюем. Этим объяснялась и докторская записка, и показное высокомерие, и хуй знает, что ещё. Все равно играть с огнём здесь было плохой идеей. Охранники выглядели готовыми кого-нибудь пристрелить.

Уильям не поднимал взгляд.

Охранник опустил пушку. Резвун воспринял это как одобрение уйти. Он потянулся перед охранником, после чего побежал прыгающими, неловкими движениями, которые, тем не менее, покрывали поразительные расстояния.

— Можешь идти, Уильям, — распорядился охранник.

Уильям поднялся на ноги.

— Когда нам дадут обувь получше?

— Обувь дорогая. Эта прослужит тебе до тех пор, пока не износится.

Пока не износится… Гораздо раньше наступят холода, при которых ботинки нельзя будет носить на улице. Однако после зимы был такой шанс. Уильяма накрыло осознание, как долго он здесь проторчит. Выражение его лица исказилось в хмурой гримасе, когда боль вернулась, и за каждым шагом следовал очередной укол.

Сзади приближался Резвун, готовый перепрыгнуть Уильяма. Тот сместился к траве, а Резвун подпрыгнул и всем телом ударился о забор. Конечности нашли опору в нескольких слоях сетки и устремили его вперёд.

Резвун двигался достаточно быстро, его мутировавшие конечности упирались в забор, чтобы избежать падения, когда парень огибал углы. Видоизменённая мускулатура вокруг позвоночника напряглась, позволяя телу компенсировать столкновение.

Уильям сосредоточился на беге. Резвун, который двигался всё быстрее, обогнал его ещё несколько раз, то и дело сильно врезаясь в забор при повороте за угол.

Охранник, который до этого приказывал Резвуну остановиться, стоял, скрестив руки на груди. Он разговаривал с другим заключенным, но лишь до тех пор, пока Уильям не подошел ближе. Разговор прервался.

Друг из числа заключённых рассказал Уильяму о том, как обстоят дела в тюрьме: чему верить, чему нет, и к чему присматриваться.

Молчание означало опасность. Что-то должно было вот-вот произойти.

Приблизился Резвун, который пошёл на пятый круг, в то время как Уильям завершал первый после предыдущего инцидента. Оборотень подскочил к забору, ухватившись за верхнюю перекладину сложным сочетанием трёх отдельных конечностей для лучшей хватки. Он перемахнул через голову Уильяма, спрыгнул на дорожку, взрыхляя и раскалывая утрамбованную грязь, а затем взметнул ещё больше грязи, рванув с места приземления.

Уильяму пришлось перебегать трусцой через груды выкорчеванной земли. Воспользовавшись случаем, он загнал пару комьев грязи обратно в ямки и наступил на один из них, чтобы притоптать.

— Продолжай бежать, Уильям!

Он побежал дальше, вертя головой и поглядывая на охрану. Заключенный, с которым разговаривал один из охранников, следил за Резвуном.

Это произошло примерно сорок секунд спустя. Резвун позади Уильяма прыгнул к забору, чтобы схватиться за что-нибудь и перелететь поверх голов группы других людей, но забор содрогнулся. Почти незаметным движением переплетения проволоки отошли от ромбовидных креплений, открыв зазор с острыми краями. Это случилось так быстро и неожиданно, что Резвун и большинство менее внимательных очевидцев ничего не заметили.

Багровая полоса. Резвун рассёк себе руку. Он пролетел над группой, через которую собирался перепрыгнуть, несколько раз ударился о землю вскользь и рухнул с размаху.

Он двигался быстро, поэтому падение вышло жёстким. Такое могло сломать шею или конечности.

Уильям подбежал поближе, в то время как охранники начали запрашивать подкрепление или рванули к воротам, ведущим во двор. Другие заключенные отступили. Старались держаться подальше.

— Чё за хуйня? — голос Резвуна больше не был шутливым. Он корчился на месте, выгибая спину, скручивая конечности и подергиваясь. Слова вырывались сквозь стиснутые зубы.

— Не двигайся, — сказал Уильям.

— Не могу, — промычал Резвун.

Уильям протянул руку и положил её Резвуну на плечо.

«Ненавижу свою силу, как же сильно я её ненавижу!»

Он почувствовал рану на спине Резвуна, и ощутил её, проникся ею в мельчайших деталях и во всей полноте, настолько реально, как будто именно он повредил себе спину при нелепом падении.

Уильям исследовал это ощущение и нашёл перечень похожих сцен. Он смог увидеть других Резвунов, в том числе лишённых сил. Они шли чередой, одни поближе, другие подальше, но в них прослеживалась некая закономерность, искажающая перспективу. Те Резвуны, у которых были силы, стояли в тени огромных монолитов, существующих одновременно во множественном и единственном числе. Изображения были слишком нечёткими, чтобы их разглядеть, и слишком огромными, чтобы их игнорировать.

Он разглядел и себя. Более размытого, трудно отслеживаемого. Он мог переносить что-либо с другого на себя и наоборот. Как минимум, можно было перенести даже такие мелкие недомогания и неудобства, как ощущение жары или холода. Как максимум — вывести кого-нибудь из состояния, настолько близкого к смерти, что практически вернуть из мёртвых.

В таком масштабе травма поясницы считалась чем-то незначительным.

Уильям выбрал версии самого себя, распределяя нагрузку. Он взял травму нижней части спины и раны, появившиеся, по всей видимости, от падения. Некоторые из этих альтернативных Уильямов почувствовали бы часть ранений, возможно, даже всю травму целиком.

Он погрузился в перенос травм Резвуна на своё тело, разделял ношу между своими копиями, используя собственное самочувствие в качестве эталона, чтобы на контрасте с повреждениями лучше выявлять их. Его пронзила острая боль, отнялись ноги. Напряжение будто бы сконцентрировалось в трёх-четырёх мышцах нижней части спины, которые начали сжиматься сами в себя, по крайней мере так это ощущалось.

— Отойди от заключенного! — проревел охранник. — Никакого контакта!

— У меня есть подготовка по оказанию первой помощи и опыт работы в полевых условиях! Если мы не остановим его, он может нанести себе непоправимый вред!

— Отойди!

— Не могу! — таков был его ответ. Уильям встретился взглядом с Резвуном. — Если я отпущу его, он может никогда не встать!

— Последнее предупреждение!

Это выкрикнул уже не тот прошлый охранник, который докапывался до Резвуна, а кто-то новый. Женщина. Суровая и непреклонная, словно непрошибаемая стена на пути.

Уильям старался не смотреть на неё, внимание было сосредоточено на Резвуне и последствиях травмы. Он вглядывался вглубь Резвуна, отслеживал ряд других Резвунов, которые сами принимали решения и сталкивались с собственными последствиями.

Он и так много на себя взял. Боль в спине усилилась, наверняка, она останется с ним надолго. Уильям уже не был уверен, что сможет передвигаться. В этом крылась одна из причин, по которой он не мог отойти.

Порез на руке переместился на его собственное тело, пунктирная линия, прочерченная поперёк ладони, ощущалась грубой и болезненной. Пунктирная, потому что другие Уильямы взяли часть ноши на свои плечи. Невольно и незаметно.

Было время, когда он чувствовал себя неловко из-за этого.

— Отойди! — новый голос. А ведь говорили, что последнее предупреждение. Женщина что-то сообщала по рации.

— Не могу! — закричал он. — Но я никому не причиню вреда! Я не опасен!

— Это нам решать, а не тебе!

Не то чтобы он не уважал такой образ мышления. Упрямство в своем роде было силой. Он насмотрелся на него в особенности среди Падших Кроули. При достаточном упрямстве слабую оппозицию можно было сломить на удивление легко.

Резвун, как ни странно, был хорошим представителем такого рода уверенности. Проблема заключалась в том, что, как и Падшие Мэзерс, он нарвался на то, что лучше было не трогать. Резвун перешел дорогу охранникам, заставил их выглядеть и чувствовать себя глупо, отчего их раздражение переполнилось. Группа Мэзерс привлекла слишком много внимания за слишком короткое время.

Если бы кто-то из них действовал изощрённее, они могли бы спровоцировать врага и, если бы тот проявил агрессию, выставить это злоупотреблением властью.

Когда боль нахлынула ещё сильнее, чем раньше, Уильям поморщился, но лишь из-за раздражения тем, что ему приходится расплачиваться за безрассудство других. Он оказался здесь по причине разгрома Мэзерс. А сейчас под прицелы автоматов его привёл идиотизм Резвуна.

Что ж, Уильям заранее знал, во что ввязывается.

— Почему? — спросил Резвун.

Почему? Потому что Уильям думал на шаг вперёд.

— Замолви за меня словечко перед Углеплюем, — сказал он. Резвун улыбнулся.

— Могу устроить.

Легкотня, проще простого. Услуга, оказанная за услугу.

Уильям немного избавился от боли в лодыжке, затем поработал над болями в животе и спине. Он чувствовал, как мышцы сжимаются сами по себе, мускулатура в центре тела компенсирует повреждение спины. Сосредоточившись на одном поврежденном позвонке, он смог отследить связи до ног, которые, как Уильям осознал только сейчас, странно онемели.

Из-за этого онемения ему было трудно сесть поудобнее и наклониться к пострадавшему.

— Последний шанс! Не глупи, Уильям!

Он предпочел сглупить.

Вместо того, чтобы остановиться, он заговорил с Резвуном:

— Это хрупкое лечение. Если кого-то из нас ранят слишком сильно, травмы вернутся обратно. Используй эту возможность, чтобы позаботиться…

Пуля разбила его работу вдребезги как стекло, а затем пробила грудную клетку и лишила сознания.

⊙

Тысяча образов самого себя, увиденных в тысяче различных реальностей. Каждое «я» принимало свои собственные решения, сталкивалось со своими последствиями и находило свои собственные уникальные перспективы. Но почти все они были единодушны в одном, а именно в том, что если эти версии Уильяма Джайлза обладали силой, то непременно этой силой, и все они её ненавидели до омерзения.

Солнечные лучи струились через окно больничной палаты. Она была на территории тюрьмы. Оранжевым светом комнату заливало больше из-за текстуры и цвета занавески, чем из-за времени суток. Вооруженные охранники стояли по обе стороны стены, держа оружие наготове, но они смотрели больше на телевизор, чем на Уильяма. Медсестра занималась своими делами, поправляя его капельницу, к которой была подсоединена другая.

Уильям попытался пошевелиться, но безуспешно, и от этого у него заболела спина. Он застонал. Его ноги тоже чувствовали себя ужасно. А когда он сделал глубокий вдох… его ребра. Они были сломаны. Он потянулся к ране, чтобы попытаться ощупать её и посмотреть, нет ли следов прохождения пули, но вместо этого туго натянулись ремни.

— Какого черта? — спросил он. И тут же пожалел о содеянном. От вопроса у него заболело горло.

— О, ты проснулся. Доброе утро, Уильям.

— Утро?

— Тебе сделали операцию. Тебя интубировали, вот почему болит горло. Я вызову врача, он скоро приедет и объяснит, что произошло.

Уильям начал двигаться и снова поморщился. Его ноги были забинтованы в тех местах, где обувь порезала их. Из-за этого он чувствовал себя странно.

— Позже я дам обезболивающее, — сказала медсестра, отводя взгляд от телевизора.

Что там было такое важное? Шоу? «Точка кипения». Такое нравилось многим Падшим.

Уильям узнал некоторых людей на сцене. Там была блондинка из рейда на Падших, он забыл имя, но она стояла возле своего кресла и с убеждением говорила. Ещё та, с белыми волосами, Дева, Уильям её помнил. Там был Козерог, тоже приверженец козлиного стиля, как Уильям. И какой-то чернокожий ребёнок.

«…Ну так вот. Силы и откуда они берутся. Миллионы смотрят на нас, и миллионы испытывают то же, что и мы Сын. Что-то вывело его из себя, я не знаю подробностей, но он хотел уничтожить всех нас. И людей, и паралюдей. Мы сражались изо всех сил, и в этой битве я потеряла родственников. Он был воплощением всего неправильного, что было в паралюдях, но мы его победили…»

О. Это было важно.

И, похоже, это была вставка из шоу, которая транслировалась другим шоу «Уделай его». После неё сразу же последовало интервью.

На сцене появился Мэйдей из рейда на лагерь Мэзерс, он разговаривал с улыбающимися ведущими. Если шоу, показанное на вставке, было суровым, с резким освещением, то в этой передаче оно было теплее, не таким кричащим.

— Это правда, и я благодарен, что «Прорыв» открыл возможность для этого разговора сегодня утром.

— Давайте обсудим. Можете ли вы рассказать нам, что произошло в тот день, с вашей точки зрения?

— Могу сказать, что за эти годы я работал с двадцатью шестью людьми, наделёнными силами, которых я бы назвал своими товарищами по команде. Некоторые были со мной большую часть моей карьеры, вплоть до этого дня. Другие… пришли и ушли. Но они всё равно были товарищами по команде. В тот день погибло шестнадцать человек. Мы сражались, чтобы занять его, отвлечь от потопления суши или нападения на целые города. Все мы без исключения сражались с ним, и до последнего думали, что он победит.

— Но победа осталась за вами, — выдохнул мужчина.

— Мы выиграли, безусловно, но место в моём сердце заняла не эта победа. Позвольте мне сказать вот что, как ветерану боёв с Губителями, с чудовищами и тому, кто сражался в бесконечной войне с бандами. Дело не в том, что мы победили, а в том, что отдали все свои силы и объединились, когда победа казалась невозможной.

— Кое-что недоговариваешь, Мэйдэй, — Уильям слегка усмехнулся, но последовавшая ломота в рёбрах почти ослепила его своей внезапностью и интенсивностью. Вдобавок от этого перехватило дыхание, что само по себе заставило рёбра снова взорваться болью, а реакция всего тела заставила вновь пробудиться резь в спине.

Подошла медсестра. Она присматривала за Уильямом, пока тот медленно отходил от болезненного оцепенения, стараясь лишний раз не шевелиться. Даже малейшее движение становилось чем-то, разливающимся в агонию.

— Недоговаривает? — переспросил охранник.

— Примерно в то время мы поссорились друг с другом. Из-за разных мнений о том, как поступать. Были распри, горечь, старые обиды. Можно мне чуть-чуть того обезболивающего, пока ты не так увлечена просмотром?

— Придется подождать, — сказала медсестра. — Дело не в телике. Запасы ограничены, и тебе назначили по одной дозе каждые восемь часов.

Уильям поморщился.

У него были и другие варианты. Например, мысленный образ себя-неповреждённого. Сосредоточившись, он мог что-то подправить, что-то «удержать». Или взять почти зажившие раны и избавиться от них. Прямо здесь он хотел использовать удержание. Обычно его сила заключалась в том, чтобы принимать болезни у одних, а затем передавать другим. Удерживать что-то означало брать это, но не складировать в собственном теле, когда телу доставались самые худшие ощущения. Уильям словно удерживал травмы в руке, отдельно, подальше от себя, предназначенные другой цели, при этом ориентируясь на образец себя-неповреждённого, чтобы приблизительно сдерживать своё состояние.

«Предназначенные другой цели». Медсестра была осторожна, и он не сомневался, что если применит к ней свою силу, то его окончательно добьют. Нет. И, кроме того, он бы чувствовал себя дерьмово из-за того, что свалил на неё все свои проблемы.

Стало полегче, когда он сосредоточился на удержании. Недостаток был в том, что уронить удерживаемое означало отхватить последствия с избытком. Если его сильно потревожат внешними факторами, и он случайно выронит удерживаемое, эффект травмы будет намного хуже.

— Похоже, ты не очень позитивно смотришь на всё это, — сказал охранник, указывая на телевизор.

— За эти годы у меня было много товарищей по команде. И слишком многих я потерял. Раньше я спасал нескольким из них жизни, и… всё зря. Я помогал спасать города, а теперь этих городов больше нет. Когда всё пошло насмарку, то пошло целиком. Нет смысла приукрашивать. Можешь переключить канал?

Медсестра взяла пульт с маленького столика на колёсиках, который позволял пациентам есть в постели, и переключила канал. Там был другой герой, из другой команды, разговаривающий с людьми.

— Нет.

Ещё одно шоу, детский мультфильм.

— Нет.

Третья по счёту передача, где герои общались с журналистами.

— Выключи, — сказал Уильям. Медсестра переключилась обратно на исходный канал.

— В следующий раз попроси вежливо, тогда, может быть.

— Это всё красивые слова.

Медсестра выглядела немного расстроенной, когда обходила его кровать. Она подошла к капельнице, и что-то отрегулировала.

Это что-то подействовало в течение следующих двадцати секунд. Голова Уильяма откинулась на подушку.

Его сила позволяла отчётливее осознавать форму вещей. Долгое время она была замаскирована или каким-то образом защищена, уводя его мысли от понимания всего этого. С тех пор, как золотого тельца зарезали, защита ослабла. Судя по слухам, которые доходили до Уильяма при жизни с Падшими, такое случилось не только с ним.

Это было страшно — видеть, с чем они работали.

Во-первых, форму их реальности. Когда золотой человек снизошёл к ним, он рассортировал Вселенную, взяв нечто бесконечно ветвящееся и рассматривая это через линзу. Реальность Земли Бет, в которой жил Уильям до переезда на Землю Гимель, была в самой выпуклой точке линзы. Самой, за неимением лучшего слова, «передовой». В восьмидесятых появился золотой человек, и Бет отделилась от Алеф.

Земля Бет находилась под куполом линзы — совокупности реальностей, всех производных, исходящих из этой точки ветвления. Причём дальние миры располагались на расстоянии от «его мира», их было труднее достичь и разглядеть. Вопреки распространенному мнению, они были доступны, но только для взаимодействия с силами, а не для реальных путешествий. Золотой человек был осторожен и наложил ограничения. Настолько осторожен, что даже после его смерти и крушения безумных замыслов это разделение осталось непреодолимым.

Когда Уильям использовал свою силу, он представлял «линзу» и её устройство. Земля Бет была колодцем Уильяма Джайлза глубиной в тридцать лет.

В качестве побочного эффекта, способность помогала ему немного лучше замечать междумировые манипуляции посторонних. Поэтому его «удержание» переломов рёбер опасно ослабло, когда по мирозданию прокатилась ударная волна.

В этот момент ему стоило бы сказать что-нибудь, предупредить охрану. Он мог бы помочь медсестре.

Но он уже потерял всё, что у него было. Он так долго старался изо всех сил помочь… и ради чего? Жизни, которые он спас, оборвались в битвах с Губителями и в Золотое утро. Города, которые он помогал спасать, сравнялись с землёй.

Он присоединился к Падшим, потому что вся эта самоотверженность и общение привели ни к чему иному, как к разрушению целых вселенных… Огромные золотые лучи проникли сквозь линзу, сквозь Землю, которую он знал, в другие, кажущиеся бессчётными Земли, которые были связаны в общую сеть и использовались для предсказаний и моделирования, для хранения образцов и данных. Эти миры были слишком непостижимыми в своём величии, поэтому люди не заморачивались над пониманием. В этом плане ничего не поменялось.

Охранники по обе стороны двери ссутулились, затем, прижавшись спинами к стене, сползли на пол, теряя сознание. Медсестра встревоженно обернулась, затем посмотрела на Уильяма, как будто он был в чем-то виноват. Мгновение спустя, отбросив эту мысль, она встревоженно оглядела комнату.

— Освободи меня, — сказал Уильям. — Это твой единственный шанс.

Вместо этого медсестра наклонилась за пистолетом, который держал лежащий без сознания охранник. Она схватила оружие, после чего согнулась и рухнула на охранника.

Сердце Уильяма бешено колотилось в груди. Он был связан, беспомощен, и дальнейшие события могли стать или его спасением, или погибелью.

В комнату вошли трое. Первый сделал это осторожно — просунул голову внутрь, оглядевшись по сторонам, а затем вошел сам, проверяя все углы и щели. Мужчина смотрел словно мимо Уильяма, будто его здесь даже не было.

Маска не надета, ничего примечательного. Футболка и чёрные брюки. На левом рукаве белой футболки был символ с едва заметными линиями, которые тянулись по остальной части одежды. Причёска была короткой, практичная стрижка «ёжик».

Девушка, зашедшая вслед за ним, была почти такой же вплоть до короткой стрижки, но с светло-коричневой кожей и царапиной через бровь.

Последовавший за ними мужчина был лет сорока пяти-пятидесяти, но по одежде и внешнему виду трудно было судить. Он носил чёрный блейзер поверх чёрного свитера с высоким воротом. С выбритой головой, но отросшей бородой. Очки в круглой оправе, тонированные. Если он и пытался выглядеть крутым, то это впечатление портили румяные щёки с красными пятнами там, где их не прикрывала борода.

— Уильям, — произнёс мужчина. Он улыбнулся.

— Я думал, что если кто-то и придёт за мной, то кто-то знакомый.

— Нет, наши пути не пересекались, но ты видел мои планы в работе, а я заприметил тебя. Когда ты привлёк внимание людей вчера во дворе, я решил изменить своё расписание.

— Расписание?

— Наладить контакты, завербовать. Дать то, что тебе нужно, чтобы я мог получить то, что нужно мне.

— За последние годы я слышал это не раз.

— Я знаю о твоих неокрепших связях со Сплетницей. Я знаю, что ты связал себя с Падшими… это нормально, я тоже так делал.

— Угу!

— Освободи его. Хорошо, Ки?

Девушка с короткой стрижкой двинулась вперёд. Дойдя до кровати, она остановилась.

— Достань ключи от наручников из карманов охранника, — произнёс мужчина, как будто разговаривал с ребенком, и обратился к Уильяму: — Она была непослушной, но необходимой для моих долгосрочных планов. Влияние, которое мне нужно оказывать, чтобы держать её в узде, не оставляет места для большой самостоятельности или интеллекта.

— Ты — Учитель.

— А ты Козел Отпущения, бывший в Стражах, бывший в Протекторате. Позже ты стал Чёрным Козлом, как тебя называли в документах и в тайных разговорах между высокопоставленными Падшими.

— Ну да. — Уильям насторожился, не сводя глаз с мужчины, пока его манжеты расстегивали. Он поморщился, затем сильно закашлялся.

Мужчина подождал, пока Уильям прокашляется.

— Я хочу, чтобы ты примкнул ко мне. Прямо сейчас мы все на этапе выбора команды, и ты мне нравишься. Я хочу, чтобы ты оказался в моём углу, прежде чем люди обратят внимание на твой инцидент с Вандалом-Резвуном.

Полное имя Резвуна.

— У меня другие начальники.

— Падшие. И, в гораздо меньшей степени, Сплетница.

Уильям пожал плечами.

— Ты всё ещё здесь, Уильям. Они что-нибудь сделали для тебя? Обеспечили связями, удобствами, уладили мелкие неприятности, обеспечили тебе выход?

Уильям молчал, его усилия на мгновение сосредоточились на том, чтобы сесть в постели без нового приступа кашля. Как только он сел, то избавился от капельницы.

— Они этого не сделали, — продолжил Учитель. — Сплетница пытается спасти свой район города после того, как портал разделил его надвое. Падшие сначала сосредоточатся на себе. У них на первом месте семья, затем друзья, а затем завербованные новички. Может пройти шесть месяцев, прежде чем они вспомнят о способном молодом человеке, которого оставили в тюрьме.

Уильям с трудом поднялся в стоячее положение, и тяжесть верхней части тела на спине и ребрах вызвала у него желание упасть на колени.

Он и раньше сталкивался с болью. Боль была преходящей.

Осторожными шагами он приблизился к лежащему без сознания охраннику, не сводя одного глаза с Учителя.

— Нет, — сказал Учитель. — Оставь его.

— Если ты оставишь меня в таком состоянии, от меня никому не будет пользы.

— Я хочу помочь тебе, Уильям, и хочу, чтобы ты захотел помочь мне. Давай перестанем искать идеальный ответ на каждую возникающую проблему несовершенными методами, пока эти несовершенства накапливаются. Давай просто решать их.

Это звучало как у евангелистов из «Падших», только с другой терминологией. «Решать», а не «верить».

Уильям посмотрел на камеру слежения.

— Не беспокойся об этом. Никто не следит за камерами, и сбой приведет к тому, что записи не сохранятся. Эти трое ничего не запомнят. Мы пойдём на прогулку, как только ты сможешь.

— Как только смогу?

— Ты знаешь, кто я такой и на что я способен?

— Нет. Я слышал кое-что, но… — но этот человек никогда не казался важным, как часто бы его ни упоминали.

— Я дарую способности. Умственные, как силы Технарей и силы Умников. Эти силы незначительны. Способности — это… те же силы, но настолько близкие к нашим собственным возможностям, что неотличимы от них. Способность понимать язык, заниматься математикой.

— Неужели?

— Мои способности дорого обходятся тому, кто их получает. Люди теряют свободу воли и независимость. Они с промытыми мозгами, за неимением лучшего термина.

Уильям посмотрел на пару, которая сопровождала Учителя.

— Это загоняет меня в ловушку, Уильям. Ограничивает мою способность завоевать доверие других или проявить свои способности в полной мере. Волонтеры помогают, но искать их означает подставиться под чей-нибудь удар. Я считаю, что ты — ключ к разгадке, и я готов щедро тебя вознаградить, если ты сможешь предоставить то, что мне нужно.

— А не пиздишь ли ты часом? — Уильям подошёл к охраннику и, держась одной рукой за стену, стал опускаться, пока не смог схватить пистолет.

— Я изучал тебя. Я получил доступ к старым файлам СКП, в то время как их предыдущий хранитель находился под моей опекой. Я прочитал твоё досье и имею некоторое представление о том, как ты действуешь. Ты можешь «удерживать» свои состояния, верно? Можешь сконцентрироваться, чтобы держать их в запасе, пока возвращаешься к исходному образу.

— Конечно, — отважился Уильям. — Я бы рассказал больше, но мне не нравится, что ты просматривал моё досье. Это личное.

— Уильям, доверься мне. Если я прав, мы оба увидим, что это более чем стоило такого вторжения в частную жизнь.

— Я буду думать так, наверное, потому, что мне промоют мозги.

— Тогда зачем мне, по-твоему, приглашать сюда Ки, как не для демонстрации полного влияния моей силы? Если бы я хотел промыть тебе мозги, то скрыл бы от тебя такие подробности. Я бы пошёл другим путем, например, явился бы в эту палату, когда тебя накачали наркотиками после операции, и получил бы своё разрешение.

— Мне это не нравится.

— Никому не нравится, Уильям, но если ты окажешь мне хоть малейшее доверие, я вознагражу тебя. Я хочу, чтобы ты позволил мне починить твою голову.

— Починить?

— Даже больше. Протяни руку, будто собираешься пожать мою, пожалуйста. Я объясню, прежде чем что-то делать… Хорошо. Я тоже протяну руку, тыльная сторона моей ладони коснётся твоей. Ни один из нас не сможет легко схватить другого за руку, не подходя ближе и не выворачивая себе ладонь. Если тебе это не нравится, ты можешь отдернуть руку. Если ты попытаешься что-нибудь сделать, я могу сделать то же самое.

Протягивая руку, Уильям обдумывал свои варианты.

Он установил контакт с Учителем, дотронувшись тыльной стороной своей ладони той же стороны руки Учителя. И почувствовал связь.

Учитель находился по ту сторону линзы, как и все остальные, на ком Уильям использовал свою силу. Эффект рыбьего глаза позволил ему разобраться в различных воплощениях одного человека.

А потом возник монолит. Монолит Учителя сильно отличался от монолита Резвуна. У Резвуна он был грубее, целеустремленнее, а учительский был настолько сегментирован, что выглядел изувеченным и сломанным. Существо стало чётче, оно двигалось, царапая пустое пространство между собой и Уильямом, как будто могло каким-то образом добраться до него когтями.

Прежде чем Уильям успел высказать что-либо по этому поводу, он почувствовал, как подействовала сила Учителя словно струя холодной воды, распространяющаяся от передней части мозга к задней. Вместе с водой Уильям почувствовал некую уравновешенность.

Учитель имел в виду эффект «удержания».

Боль в спине. В ребрах. В ногах.

Все это «удерживалось», подвешивалось в промежутке между использованием на ком-то другом и откладыванием на полку, размещением на его собственном теле для последующего использования. Три удержания сразу, и они давались легчайше. Достаточное воздействие или отвлечение…

С мерцающим эффектом вокруг тела Уильям медленно упорядочил травмы, а затем отложил их про запас.

Он снова был здоров. Его охватило своего рода изумление, сдерживаемое осознанием, насколько хрупким всё это казалось. Недавно он был ужасно ранен, но с помощью — чего? — небольшой настройки, смог без лишних усилий поддерживать концентрацию и держать травмы взаперти.

Уильям почти не сомневался, что было бы труднее, если бы пришлось сдерживать больше, но… теперь он видел опасность и пагубность влияния Учителя. Он слышал кое-какие истории, но это вызывало беспокойство.

— Идём, давай поторопимся, — сказал Учитель. — Мы хотим, чтобы ты вернулся сюда до того, как тебя спохватятся.

— Что? — спросил Уильям. — Куда? Но я ухожу? Или остаюсь?

— Тебе откроется отдельный путь наружу. Сегодня ты уходишь ненадолго, но скоро станешь свободным человеком. Давай поговорим по дороге. Я не хочу рисковать, что меня подслушают, когда я буду рассказывать об общей картине.

Уильям поколебался, затем последовал за ним.

Покинув медицинский кабинет, они вошли в коридор. В одном его конце был открыт портал с рваными и потрескивающими краями.

— Я до сих пор совершенствую транспортировку, но она работает. Нам придётся совершить три перехода, чтобы добраться до нужного места.

— Я не могу уйти, — Уильям потряс лодыжкой. Бомба всё ещё была прикреплена.

— Всё в порядке. Я уладил этот момент, доверься мне.

Уильям поколебался.

— Я бы не зашел так далеко и не уделял бы тебе столько своего времени, если бы предполагал риск, что ты потеряешь ногу. Проходи. У нас не так много времени.

Уильям направился к порталу, следуя за Учителем. Двое в белых рубашках устрашающе тихо следовали позади.

— Моя сделка заключается в следующем, Уильям. Удели мне следующие пять-десять минут своего времени, и я сделаю тебя одним из самых опасных и влиятельных паралюдей нашего времени. Хочешь верь, хочешь нет, у тебя уже есть инструменты для этого. Взамен ты вернёшься в тюрьму и сделаешь вид, что ничего не случилось. Ты соврешь, если они спросят, почему с тобой все в порядке, и скажешь, что использовал свою силу на мыши.

— А что, если они проверят меня или не поверят мне?

— Если ты действительно этого хочешь, я могу помочь настроить твоё мышление. Некоторые ограничения можно обойти.

— Дать тебе больше контроля надо мной.

Учитель усмехнулся.

— Дай мне эти пять-десять минут, и я обещаю тебе, что ты не будешь так думать.

— Это всё ещё беспокоит.

— Я не буду без разрешения использовать на тебе свою силу повторно. Как я уже сказал, нам незачем заходить дальше.

После прохода через портал в воздухе запахло гарью и озоном. Они оказались на вершине скалистого утеса. Вокруг них барабанил дождь.

Рядом было смонтировано ещё одно устройство, над которым работали десять человек в белых рубашках или белых одеждах. Арка, в которую подавалась энергия от цепи из шести генераторов.

— Богиня на Земле Гимель. Я прижал её, и она в отчаянии. Скоро она отправится к тюрьме, потому что ей нужны подчинённые, а тюрьма — лучшее место, где их можно найти. Ты будешь моей ловушкой для неё.

— Что я получу взамен?

— Силу. Силу, которая работает. Статус и свою территорию. Свой собственный мир, если ты этого хочешь. Бесконечное богатство. Выбери что-то одно или даже несколько.

Люди Учителя вооружались лучевыми ружьями.

— Такая щедрость вызывает у меня подозрения.

— Скажи мне, Уильям. Твой триггер случился в присутствии других паралюдей поблизости? Они сыграли какую-то роль в происходящем?

— В большинстве кругов невежливо спрашивать о триггерах.

— У меня всё так и было. Тех, у кого есть силы, влияющие на другие силы, СКП называла Козырями. Нейтрализаторы; люди, способные выбирать свои силы; дарующие силу. Я — дарующий.

— Конечно. К сведению, я был в Стражах. И немного в Протекторате.

— И ты знаешь, какие события приводят к определённым триггерам. Потребность сбежать порождает Движков. От физических травм получаются Бугаи. Вмешательство сил приводит к сложной классификации Козырей. Я думаю, что ты Козырь.

— Ты читал моё досье. Ты уже в курсе.

Врата, подключенные к генераторам, запитались. Затрещало электричество, изгибаясь дугой внутри ворот, пока не стало казаться, что «дверь» арки представляет собой сплошную плоскость потрескивающей энергии.

— Это позволяет нам преодолеть защиту, — сказал Учитель. — И переносит в разные стороны, а не только в одну и ту же точку пространства в другой реальности. За мной.

И он шагнул навстречу молниям. Уильям видел, как он вздрогнул от прикосновения электричества, заметил вспыхнувшую одежду.

Не идеально. Хуже, если это нарушит его концентрацию, хоть и усиленную…

Лучше, чтобы это случилось сейчас, чем позже.

Уильям двинулся вперёд широкими шагами. Его руки смахнули с глаз и со лба влажные от пота волосы.

Молния поцеловала его, а затем лизнула по руке, до рукава. Руку обожгло, а рукав загорелся. Ещё один удар током заставил тело Уильяма оцепенеть, и он почувствовал, как одна из травм выскользнула из «удержания». Его спина.

Пошатываясь, он прошёл через то, что казалось очень длинным туннелем, и рухнул на колени. Приспешники Учителя расходились веером по коридору, очень похожему на тот, который они только что покинули.

— Что это? — спросил он.

Учитель прижал палец к губам.

Уильям делал всё, что мог, чтобы подавить боль в спине. После повторного возвращения боль ощущалась сильнее.

Вместе они прошли по коридору и добрались до двери, за которой уже лежали на полу два охранника.

Один из приспешников Учителя поспешил к электрической клавиатуре, что-то прикрепил к ней, затем набрал номер.

Дверь приоткрылась.

— Хорошо, у нас всё чисто, — сказал Учитель. — Можем разговаривать нормально.

Они вошли в однокомнатную палату с полным набором медицинских приборов. На операционном столе лежал молодой человек, нижняя часть его лица была плотно забинтована, аппарат управлял подачей еды, воды, воздуха. Из-под одеяла торчала трубка-катетер.

— Валефор. Ты играешь с огнём, Учитель.

— Я его усмиряю. На этом наша дискуссия возвращается к началу, Уильям. Все вокруг набирают помощников. Они комплектуют свои команды, и ты мой первый выбор. Вот как мы всех перехитрим.

— Будешь использовать его для вербовки?

— Не только его, — Учитель улыбнулся Уильяму. — Я хочу, чтобы ты передал ему кое-что. Твоя сила не ограничивается физическими недугами, верно? Ты можешь взять психические заболевания, стрессы, отравления, паразитов, принять их в себя, а затем перенести. И, я думаю, ты можешь переносить и другие вещи.

— Он наш союзник.

— Он полнейший монстр, которого ненавидят и боятся даже другие Падшие. Мне нужно, чтобы ты поработал над ним для меня.

— Поработал? — переспросил Уильям. Он нахмурился. — Ты хочешь, чтобы я передал ему… то влияние, которое ты навесил на меня?

Учитель улыбнулся.

— Ты принимаешь и отдаёшь травмы, недомогания и другие недуги. Это раболепие и потеря самостоятельности — просто болезнь. Вторая часть процесса — передать болезнь ему. Я хочу, чтобы он был у меня под каблуком.

— А какая первая часть?

— Он наложил на себя принуждение, используя собственный гипноз. Мы передадим его кому-нибудь несущественному. Нельзя же допустить, чтобы его лояльность была неполной.

— На нём одном ты не остановишься, ведь так? — спросил Уильям.

— Ты такой невероятно могущественный, Уильям, но тебя всегда огранивал тот факт, что тебе приходилось терпеть всё, что ты намеревался исцелить или причинить. Я могу это подавить. Взамен ты можешь превратить любого в пешку для меня. Мы превратим самых опасных монстров в послушных слуг, и мир от этого станет лучше.

Уильям подошел к ложу. Он прочувствовал и выявил подчиняющую силу Учителя. В неё трудно было вглядываться, потому что Уильям ощущал давление потусторонней сущности, пытающейся выполнить свою работу.

Протянув руку, он коснулся лба Валефора.

Он едва замечал это подчинение, пока оно действовало, но его уход заметил отчётливо. Как гора с плеч.

— Мы вернём ему челюсть, — сказал Учитель. — И вернём глаза. Он сможет пользоваться и тем, и другим.

— Ты имеешь в виду потом? Сначала тебе захочется усилить влияние.

— Конечно, — подтвердил Учитель. — Мы будем осторожны, даже с тем, кто уже привык к рабству.

Уильям расхаживал по комнате, глубоко задумавшись.

— Ты заинтересован. Оставишь Падших и присоединишься ко мне?

— Одно исключает другое? Ты помогал им раньше.

— Не исключает. Но и не включает полностью. Некоторые слишком опасны, чтобы оставлять их без присмотра. Другие, такие как новая ветвь, уже прочно обосновались в моём лагере. Нашем лагере.

— Кто ещё?

— Богиня наняла собственную целительницу и пытается найти такой путь, который не приведёт к войне со всем мирозданием. Герои объединяются. Мортари сосредоточена на управлении городом и следовании своим драгоценным планам, но вряд ли они на этом остановятся. Они замышляют что-то ещё. Люди, пережившие ненавистный им конец света, выполняют приказы той юной провидицы, что предсказала конец света за два года до наступления. Что ж, один приказ рекомендательного характера. Мы пока не знаем её целей, но она будет первой в нашем списке. Я хочу заполучить Контессу.

— Не знаю такой.

— Она была той, кто однажды спасла мир и предсказала конец света за тридцать один год до того, как он произошёл.

— Тридцать один? Как?

Учитель улыбнулся.

— Похоже, тебе интересно. Большее узнаешь со вступлением в должность.

Уильям кивнул.

— Одну минуту. Кое-что намечается, — сказал Учитель, обходя стол, на котором лежал Валефор.

Уильям ответил не сразу. Это было нелегко. Крупные игроки. Он был в затруднительном положении, размышляя о том, как читать график со взлётами и падениями его жизни. Такой…

Он заглянул внутрь себя, чтобы убедиться, что все в порядке. Такие, как Учитель и Валефор, обладали опасным влиянием, способным пробраться внутрь и взять верх над кем угодно. Он мог убедиться, что свободен от следовых воздействий, с помощью той же силы, которая позволяла ему изолировать собственные болячки, порезы и ушибы и переносить их куда-то ещё.

Он знал все лица альтернативных Уильямов Джайлзов. Успешные, неудачливые, сломленные, испуганные, торжествующие. Он не мог разглядеть их лица по-настоящему или разобрать детали, как не видел мельчайших отличий песчинок на пляже… но Уильям знал, насколько они разнообразны.

Именно осознав, сколько разных путей открывается впереди, он отмахнулся от роли и личности того Уильяма Джайлса, который угрюмо бычился, чтобы выглядеть крутым в ожидании, когда семья или церковь соизволят его выручить. Роль ушла, была передана к другим, словно какой-то недуг или порез.

Он мог стать кем-то ещё.

Учитель убрал телефон и приподнял кустистую бровь, глядя на Уильяма.

— Давайте сделаем это.

— Давай. Для начала нам предстоят небольшие корректировки. Мне только что сообщили, что, пока служба безопасности тюрьмы не наблюдала за нами… этими камерами пользовался кто-то другой.

— Это…

— Не проблема, — с улыбкой сказал Учитель.