— Реальность горит, — сказал Шут как ни в чем не бывало, а потом добавил: — Фиолетовым пламенем.

— Оно распространяется? — спросила я.

Он покачал головой.

— Уменьшается, но медленно, и выглядит это зловеще.

— Это из-за произошедшего с дверью?

— Так вот что это было? Дверь? Да, в основном это связано с какими-то технарскими штуками в том месте.

— Тогда все в порядке. Отведите людей подальше на случай, если оно взорвется.

— Уже, — сказал Шут. Он не сдвинулся со своего места под навесом автобусной остановки.

На улице уже впритык друг к другу стояли самые разные полицейские машины, патрульный автобус Шута и две «скорых». Мне перевязали руку, а после осмотрели Сдвинутых. Патруль сделал свою часть работы, и Шут решил составить мне компанию под видом сбора сведений о произошедшем. На самом деле это потребовало две минуты, после чего он отошёл отчитаться перед другими и сразу вернулся.

Что насчёт прочего… Только сейчас я смогла оценить, насколько обширным полем битвы стал этот район за кратчайшие сроки. В патрульный автобус посадили множество недееспособных или просто не сопротивляющихся участников битвы.

— Ты в порядке? Правда в порядке? — спросил меня Шут. — Знаю, мы не очень близки, и это личный вопрос, но…

— Мы работали вместе.

— Чуть больше года, и как раз на этой неделе я собирался на работу и думал, что мог бы подколоть тебя по поводу какой-нибудь классификации сил или чего-то такого, что видел в Интернете. Забыл, чего именно.

— Соскучился по мне? — я приподняла бровь.

Он пожал плечами, плечи напряглись под лямками его жилета — упрощённой брони СКП с затёртыми опознавательными знаками. В холодную погоду он носил куртку поверх жилета. Его татуировка не была видна под длинными рукавами.

— Я тоже вроде как скучаю. По вам.

— Неплохое дополнение — «по вам». Ловко вы уклонились от фразы, что скучаете именно по мне, мисс Даллон.

Я улыбнулась.

— Это такой способ сказать, что стало хуже? Скучаешь по тем временам, когда всё было проще? — спросил он. — Потому что… блин, я просил Гила, если вашей команде где-то что-то понадобится, будить меня и отправлять к вам, но всякий раз получаю вызовы на реально лютую хрень.

— Ты не обязан, — сказала я.

— Мне это нравится. Не пойми неправильно, я сейчас не про лютую хрень…

— Так нравится или не нравится? Ты меня с ума сводишь.

— Я тоже без ума от тебя, — сказал он прежде, чем уловил смысл слов, и с запозданием в секунду добавил: — и твоей команды.

— Ловко.

Он заговорил с дополнительной энергией и воодушевлением, словно мог пуститься в паническое бегство от всего этого разговора:

— Я затеял всё это дело с Патрулём, потому что силы позволяют надирать задницу. И я подумал, что если у меня нет суперсил, то я все еще могу быть парнем в форме, к которому поворачивается чертовски большой герой и говорит: «Эй, парень с крутым позывным, ты собираешься прикрывать спину?», а я такой отвечаю: «Да».

— Крутой позывной, говоришь? Неотъемлемая часть этой фантазии?

— Это не фантазия. Это миссия. Однажды я стану инструктором или главой группы, и введу обязательное условие. Никакого оружия на руки, пока не придумаешь приличный позывной. Исключение, если у тебя крутая фамилия и ты везде представляешься по фамилии.

— Мне жаль твоих учеников.

— Да ну тебя, — шутливо отмахнулся он.

Подъехал еще один патрульный автобус. Шут приветственно поднял руку. Позади яркого света фар и лобового стекла, обледеневшего по краям, поднял руку в ответ водитель.

Я стукнула Шута по плечу.

— Спасибо. За то, что поддерживаешь нас. Как и в случае с Падшими. Как и с Лебединой Песней.

— Пожалуйста, — сказал Шут. — Ничего особенного. Пытаюсь помогать по мере возможностей людям, которые делают важные дела… типа прорыва через семьдесят пять болванов с технарскими пушками.

Он указал на соседнюю улицу. Дорога под лужами и льдом была низкого качества. Она уже растрескалась менее чем через год после укладки. На мокром покрытии отражались мигающие синие и красные огни машин скорой помощи.

— Пятьдесят, от силы — сказала я.

— Как там Лебединая Песня? — спросил он.

Я приподняла брови.

— Я охранял ее, присматривал, как ты и просила. Потратил достаточно времени, чтобы теперь спросить, к тому же она классная.

Я понятия не имела, как она. Этого вопроса было достаточно, чтобы заставить меня проверить свой телефон на наличие известий.

— Я собираюсь скоро с ней увидеться, — медленно проговорила я, прокручивая страницу. — Ага, последнее, что я слышала, что она в порядке. Но с учётом всего происходящего…

Я заставила себя прерваться.

— Она ведь в тюрьме. Как она может быть причастна?

«Черт возьми, Шут, чего ты к этому прицепился?»

— Не, просто она чувствует, что у нее связаны руки, — скрыла правду я. — И это тяжело.

Шут кивнул.

Байрон был на периферии. Полицейский остановил его, а спустя мгновение позвал кого-то ещё. Запрашивал подкрепление, поскольку явно побаивался появившегося на краю поля боя парня в доспехах.

— Мне пора, — сказала я. — Удачи разобраться с тем участком, где реальность в огне.

— Это очень круто, если ты еще не видела. Как будто заморозили молнию, а потом подожгли ее, — отозвался Шут.

— Я была в первых рядах, — сказала я, поднимая руку, на которой поверх бинтов была натянута перчатка, так, что конец бинта выглядывал наружу. Постучав по бинту, я сказала:

— И вы, ребята, должны держаться на расстоянии, пока все не выгорит. На всякий случай.

— Мы будем.

Я направилась в сторону Байрона. Полицейские его пока не отпустили, но уже не выглядели обеспокоенно. Он указал на меня, и я взмахнула рукой с поднятым большим пальцем.

Серьёзно Сдвинутые отделились от работников скорой и поспешили за мной. Я остановилась, позволяя им нагнать меня, в то же время поглядывая на Байрона, чтобы убедиться, что у него все в порядке.

— Погонитесь за фармацевтом? — спросил Отходняк.

— Пока не уверена. Сначала встретимся с остальной командой. Как только определимся, что делать, мы свяжемся со всеми. А вам, ребята, следует отдохнуть, восстановиться. Если вы чувствуете, что с вас достаточно — это совершенно нормально. Если нет — дайте нам знать, что вы в игре, и мы сообщим вам, как только узнаем больше.

— У меня закончился катализатор, — сказал Отходняк. — И моему экзоскелету досталось.

— Это должна быть прыткожижа или скорослизь, или что-то вроде, — пробормотала Концовка. — И если ты назовёшь её так, то твой костюм должен быть прыть-костюм.

У меня сложилось впечатление, что они уже обсуждали это раньше.

— Ребята, вы избиты, обожжены и покрыты синяками. Вы сделали больше, чем были должны, вы отлично сработали. Подбивать вас поучаствовать в чем-то настолько напряженном я совершенно не хочу. Если вы хотите отсидеться, я вообще не буду думать о вас хуже из-за этого.

— Я собирался сказать, — начал Отходняк. — Катализатор кончился, Концовка истощена, а Кариатида в ожогах…

— Это не имеет большого значения, — сказала Кариатида. — Антарес тоже в ожогах.

— …и, — с нажимом произнёс Отходняк, голос, приглушенный маской, был настойчивым, поскольку он не хотел быть перебитым, — я думаю, я говорю от имени всех, когда говорю, что, узнав о фармацевте, которая что-то замышляла, мы начали это дело, и было бы приятно поучаствовать в его завершении. Я хочу схватить ее.

— Да, — сказала Кариатида.

Я посмотрела на Концовку.

— Я хочу того же, что и они, — пробормотала она, избегая зрительного контакта.

— Расслабьтесь, подлечитесь, перезаряжайте свою слизь и выздоравливайте. Мы будем на связи, — сказала я. — Во всём, что касается тюрьмы, нам надо действовать осторожно. Тюремщики относятся к нам c подозрением и не поверят попыткам убедить, что проблема в их сотрудниках.

— Хорошо, — Отходняк повернул голову, деля внимание между Концовкой и мной. С глубоким вздохом он потянулся к конструкции на своём плече, как будто с ней было что-то не так, и коснулся металла. Не убирая руки он выдохнул: — Мы побудем в стороне пока что. Спасибо.

Я заметила, как с плеч Концовки ушло напряжение.

— И вам спасибо, — ответила я.

Байрон открыл дверцу машины, когда я подошла. Он, очевидно, отвязался от полицейских. Я махнула ему садиться в машину, поглядывая на копов. Хотела убедиться, что он не усложнил ситуацию, настраивая их против Богини.

— Разве ты не получила разрешения взять ящик? — спросил он.

— Получила. Я принесу его.

— Он тяжелый, а ты ранена, — сказал Байрон. — Я помогу.

Мне захотелось возразить. Я вдохнула — и закрыла свой рот. Протоколы «Властелин-скрытник». По-настоящему они здесь неприменимы, поскольку это не имеет никакого отношения к Богине, но, возможно, было лучше привыкнуть позволять ему отдавать приказы.

Ящик был размером примерно с гроб, и нам пришлось обоим заталкивать его в багажник, сложив задние сиденья. Байрон захлопнул заднюю дверь.

— Не ранен? — спросила я.

— Преимущество бойца дальней дистанции. Меня ударили током пару раз, ничего страшного. Слабое оружие.

— Нелетальное, — сказала я, понизив голос. — Почти все, что у них было, насколько я могу судить. За исключением фармацевта. Я думаю, это может быть частью того, как они сейчас завлекают новичков.

Байрон резко выдохнул, и в воздухе повисло облачко тумана. Он явно хотел выругаться, но промолчал.

От меня не ускользнул его косой взгляд. Проследить его ход мыслей было достаточно легко. Новички. Измененное состояние ума. Цитата: «Промывание мозгов», конец цитаты.

Второй патрульный автобус подобрал раненых и обездвиженных. В нём были припасены одеяла для тех, кто промок или долго лежал на холодной земле. Рабы не спорили и не сопротивлялись.

— Спасибо, что прикрываешь меня, — сказала я.

— Я чувствовал себя лишним, когда присматривал за Серьёзными. Видел, что ты нуждалась в помощи. Хотя добраться к тебе было непросто.

— Все в порядке, — сказала я. — Он… он заготовил ответ на все что угодно, а я была очевидной угрозой. Они использовали средство от летунов и бугаев, то есть от меня. Я могла бы проявить больше стратегии. Мы что-нибудь придумаем. У нас есть другие команды, у нас есть Богиня…

— И… — начал Байрон. — Сядешь рядом со мной? Я не буду гнать. Мы никуда не торопимся.

Я кивнула.

Мы оба забрались в машину, и я была рада теплу, которое шумно выдувалось вентиляторами. Байрону пришлось немного потрудиться, чтобы забраться в кресло, с учётом тяжёлой и громоздкой брони. У меня это был просто нагрудник, и я могла использовать необожженную руку, чтобы ослабить ремешки.

— У нас проблема, — сказал Байрон, начиная разворачивать машину. — Это значит, что все может пойти не так гладко.

— Изменяются силы? — догадалась я. — Прилив и отлив сил между вами двумя сейчас не на твоей стороне.

— Дело не в этом, — сказал Байрон. Мы приближались к повороту, и он обернулся, чтобы посмотреть через плечо. — Слева чисто? Шлем во время вождения не способствует периферическому зрению.

Я обернулась, чтобы посмотреть.

— Чисто.

Он маневрировал, двигаясь медленнее, чем обычно. Еще больше машин скорой помощи ехало нам навстречу, к месту, которое мы только что покинули.

— Мы с Тристаном заключили договор. Сейчас мне то и дело названивают. Они нетерпеливы, и Тристан выбрал их не потому, что они покладистые.

Раздался скрип перчатки Байрона о материал рулевого колеса, когда он сжал его крепче.

— Те люди с территории Бога Неудач?

— А… ты их помнишь.

Когда мы отправились на другую Землю, чтобы разыскать сочувствующих Падшим с Хет, там оказалась группа людей, на которых обратил внимание Тристан. Они находились среди приближенных Бога Неудач и Маркиза, что наводило на определенные мысли. Малоизвестные профессионалы.

— Киллеры? — спросила я.

— Есть ли термин для людей, которые как киллеры, только хуже?

— В каком плане? Киллеров и так хорошими не назовёшь, они профи, они связаны с криминалом, насколько возможно. Как вы связались с кем-то, кто ещё хуже?

— Они не убивают, — сказал Байрон.

Я стиснула зубы. Мысли в этом направлении всколыхнули чересчур много тяжёлых дум. Моей первой, почти обнадеживающей мыслью было то, что под «хуже» Байрон имел в виду «менее эффективны». Но итог этих размышлений натолкнул меня на мысли о сестре.

— Конец хуже смерти, — обречённо пояснил Байрон.

— Я поняла, — сказала я с напряжением в голосе.

Шины автомобиля продолжали рассекать мокрые, обледеневшие дороги. Это был далеко не самый лучший вид транспорта для героев. Только факт того, что номерные знаки никого не волновали, давал некоторую анонимность. Если бы кто-то потрудился обращать на них внимание, это было бы проблемой.

Жребий хуже смерти. Как понятие, это было слишком близко, слишком свежо.

Блядь, моя обожжённая рука разболелась.

— Что, ебать вас за ногу, заставило вас выбрать людей хуже наемных убийц? — спросила я.

— Это был не я, — сказал Байрон.

— Тристан?

— Он решил и пошёл вперед. Тристан всегда так поступает, когда в плохой ситуации появляется сносное решение… действует, переполняясь энтузиазмом.

— Поэтому он выбирает наёмников, которые могут устроить участь хуже смерти?

— Он сказал, что это была крайность, достаточная, чтобы ему пришлось соблюдать границы. Я был свидетелем этого, как и всего, что происходит с Тристаном. Потом всё уже было сделано.

— И тебя это устраивает?

— Я уступил, — сказал Байрон. — Это произошло, и к тому времени, когда я во всём разобрался и провел собственное исследование, все было сделано. Слишком трудно было отказаться. Дела пошли лучше. Впервые за много лет они были почти хороши.

— Ошибки случаются, Байрон. В точности такая ситуация — одна из таких ошибок.

— Я знаю.

— Есть тут какие-то чёртовы подробности? Кто эти парни?

— Штрихкод. Большую часть времени они заняты убийствами. В качестве контактов у них люди, которые могут быть где-нибудь в глуши, например, в одной из хижин Маркиза, так как Штрихкод не хотят, чтобы их беспокоили. Однако где находятся эти контакты, я не уверен.

— И?

— И один из них — Контакт. Торговец человеческими органами. Они физическими ударами разрывают людей на части, так, будто те куклы. Отнимают руки и ноги, буквально. Забирают почки, сердца, гениталии, все, что люди готовы или отчаянно хотят купить.

— Нет… — прошептала я.

— Если один из нас перейдёт черту или попытается нарушить уговор, то будет проводить свои смены в таком же убогом или даже худшем виде, чем просто пребывание внутри…

— Нет, Байрон. Просто… прекрати? Пожалуйста. Без подробностей.

— М-м.

Машина мчалась вдоль тусклой ночной улицы. Периодически попадались места с освещением. Но по большей части даже там было слишком темно, чтобы что-либо разглядеть. Город вокруг нас был не то чтобы ярок, огни в окнах было легко перепутать со светом, которым играют края дождевых капель и кристаллы инея.

— Какова процедура? — спросила я. — Забудем о последствиях — они плохие. Я поняла. Как вы это делаете?

— Мы встречаемся каждые пару дней. Подтверждаем, что мы в порядке, что мы меняемся. Появляются два или три человека, иногда с подкреплением, с кем они работают в данный момент. Один обычно умник. Они умеют читать людей. Читают нас.

Мой телефон загорелся у меня на коленях ярче, чем любой индикатор снаружи или на приборной панели. Это была Шухер. Они были близко от нашего места назначения.

— Они читают людей. На предмет изменённого состояния ума?

— Ага. Наркотиков. Амнезии. Промывания мозгов.

Он сделал акцент на этом последнем пункте.

— Значит, если ты пойдёшь на встречу. Ты поменяешься с Тристаном…

— И не важно, сотрудничает Тристан или нет. Он уже под ее влиянием. А дальше их целью стану я.

Я закрыла глаза.

— А что, если умник не появляется?

— И Тристан не покажется взволнованным? Ещё, нет никакой гарантии, что он снова переключится на меня.

— А крайний срок?

— Прошлой ночью, — проговорил Байрон характерным монотонным голосом. Такой голос отведён тем, кто изо всех сил старается говорить ровным голосом. Под моим удивленным взглядом, он уточнил: — У нас было телешоу. Они согласились повременить.

— Окей, — сказала я.

— Тяжёлое ограничение времени, — сказал Байрон, и его голос был напряженным. — Может быть, я смогу отбрехаться от них на сегодня, мы же сказали, что заняты. Я задумался о других вариантах после нашей с тобой стычки.

Было трудно думать о стычке и не чувствовать, как накатывают сомнения. Мой разум сразу же перешёл к тому, что проблемой в первую очередь был Байрон. Протоколы не сразу пришли мне на ум.

— Как он вообще нашел этих парней?

— Ха, — Байрон произнес это слово без тени юмора. Машина немного вильнула на том, что выглядело как нормальная, необледенелая земля. Байрон выровнял руль.

— Я видел, как это произошло, и даже я не знаю. Когда улыбаюсь я, это… это просто эмоция. Когда улыбается он, люди западают на него. Он выходит в Интернет и находит тех, с кем мы раньше сражались, тех, кого мы бросили в тюрьму, и спрашивает, как у них дела, находит точки соприкосновения в мире после конца света и закидывает удочки. Пару недель спустя каким-то образом у него в связях появились эти ребята из тайной организации, установились более близкие связи. Я даже не думал, что это произойдет, поэтому я просто позволил ему делать свое дело, сосредоточился на своих собственных делах, и… сюрприз, все сошлось воедино, готов ли я выложить часть своих собственных денег, чтобы страшным наемникам платила не только одна сторона? Мне следовало бы знать, что нельзя недооценивать его, когда он чего-то добивается.

— Окей, — сказала я. — Тогда у нас есть ограничение по времени. Богиня, тюрьма, фармацевт, убедиться, что с Рейном и Эшли все в порядке. Сегодня ночью?

— Сегодня, да. Все это сегодня ночью. Тогда, если мы не справимся ко времени встречи, вам придется ввести меня в кому. Скажете, что я пострадал в бою.

— Если у них есть тот умник, и если мне действительно промыли мозги, то они поймут.

— Тогда действуйте через нейтральных третьих лиц, — сказал Байрон.

— И мы потеряем нашего единственного не попавшего под влияние человека в цепочке субординации протокола «Властелин-Скрытник».

— Ага.

Я, соблюдая осторожность с обожженной рукой, скрестила руки на груди и уставилась в окно, размышляя. Я должна была предвидеть, что скажут и сделают другие, я должна была поменять своё мнение о Байроне, в то же время поддерживая его, и мне нужно было подумать об Учителе, его целях и мотивах. Даже более простые вещи становились гораздо более неочевидными из-за сопряжения с другими вещами, например, близость Эми к Богине.

Мы ехали в тишине. Радио не работало, и единственным звуковым сопровождением был шум колёс по мокрому льду и стук дождя по крыше автомобиля. За последние семь лет я относительно редко ездила в машинах и транспортных средствах, даже когда работала в Патрульном блоке, поэтому невольно обращала внимание на отдельные шумы.

Не то чтобы я была против. Белый шум был хорошей основой для размышлений, и звуки были чуждыми — достаточно, чтобы не напоминать мне ни о чем конкретном.

Я проверила свой телефон и обнаружила значок «нет сети». Ни доступа в интернет, ни сотовой связи.

Было бы здорово заготовить аккуратные, складные ответы и отговорки вроде тех, что я использовала с Кензи перед нашим уходом, когда уговорила её сидеть смирно и не вмешиваться вместо попыток помочь. В тот раз, я надеялась, уговоры сработали. Но сейчас на ум не пришло ничего такого.

Итак, остался план сражения. В моей голове крутились идеи, я пыталась придумать, как мы могли бы помочь Богине так, чтобы это одобрил Байрон, или разобраться с большой красной кнопкой в тюрьме, в которой наш враг мог действовать грубо, а мы — нет…

Все было наоборот.

Все наоборот.

Самый несупергеройский хэтчбек нашел свое парковочное место на заброшенной гаражной стоянке. На одном из мест уже был припаркован «жук» Натали. В некотором роде поражало осознание, что в настолько маленькой машине, да ещё с Натали за рулём, смогли уместиться остатки нашей команды.

Ответ, конечно же, заключался в том, что двое из нашей команды были в тюрьме. Третий был в компании Богини, без сомнения, наслаждаясь тем, насколько простой и понятной была жизнь.

Нас было семеро, считая Натали — нашу третьестепенную участницу — восьмеро. Троих не было. Значит, на авто приехали трое, и мы с Байроном.

Козерог и я выбрались из машины. Остальные уже ждали нас. Натали ёрзала в нетерпении, её глаза были широко открыты.

Хорошо это было или плохо, что команда не смогла удержать ее в неведении?

— Лебединая Песня и Обрыв отсиживаются в стороне, пока без голограмм. Они больше сосредоточены на текущих событиях в тюрьме, — сказала Света.

— Звучит неплохо, — произнесла я.

— Можно взглянуть на прибор? — спросила Шухер.

— Конечно. Как только мы его выгрузим. Можешь помочь нам, Нат? — спросил Козерог, открывая багажник.

Я заметила, как Натали с осторожностью изучает нас, будто думает, что я внезапно наброшусь на неё или вроде того. Точно так же Света с подозрением поглядывала на Козерога. Тем не менее, Натали помогла, мы вытащили ящик из багажника и спустили его на пол парковки. Света расчистила землю от нескольких предметов, о которые мы могли споткнуться.

Освещение в гараже работало только наполовину, да и та половина, где падал свет, была тусклой, залитой оранжевым рассеянным свечением. Машин было немного и, судя по виду, они простояли здесь какое-то время: их кузова успели покрыться ржавчиной и пылью. Пара автомобилей выглядели так, будто в них жили люди.

— Так круто, — сказала Шухер. — Не каждый день удается посмотреть на изобретения технарей.

— Время ограничено, — предупредила я. — Если мы выдвигаемся, то делаем это сегодня вечером.

— Я припоминаю, что вы, ребята, говорили о том, что не хотите перегружать К… Шухер, — сказала Натали.

Всё ещё насторожена, даже когда спорит.

— Я берегу энергию для тех времен и ночей, когда случится что-то реально важное и понадобятся мои таланты, — сказала Шухер, опускаясь на колени рядом с открытой коробкой. — И… все уцелело!

— Одну коробку я разломала, — сказала я. — Они распаковали и активировали другую. Это — одна из двух оставшихся.

Натали выглядела совершенно отчаявшейся выяснить, что происходит, подавленная тревога ясно читалась на ее лице. Однако она не могла спросить, не давая понять, что что-то не так.

— Мы продолжим действовать по идее Криса с разрозненными группами, — сказала Света.

Я приблизилась к ней, протягивая руку. Она вложила свою руку в мою, а я покачала её.

Напряжение на ее лице вроде бы немного ослабло. Менее значимые признаки беспокойства, такие как свободные усики, шарящие вокруг, или шорох движений внутри ее оболочки, тоже стали тише.

— Разрозненными группами, — повторила я, подтверждая услышанное.

— У нас есть ещё две команды. Мы начнём действовать согласованно, когда определимся, что делать.

Натали полезла за телефоном, лежащим во внутреннем кармане куртки. Слои одежды, которые она носила, казались слишком теплыми даже для такой паршивой погоды, но я отметила, что она не стала надевать блузку под толстовку с курткой. Несомненно, она выбрала одежду, которая не сдавливала ее рану.

Всё же телефон она доставала и трогала так, чтобы из-за слишком долгого удерживания кнопки или нажатия на одну область экрана я не подумала, что она вызывает службу экстренной помощи, пока телефон все еще в кармане.

Я позволила себе расслабиться.

— Каков вердикт? — спросила я.

— Все еще изучаю, но это… — Шухер достала свой телефон, указала им на ящик и нажала на кнопку. На дисплее закружилось маленькое квадратное личико робота с сердечками вместо глаз. Пошла передача данных с объекта нашего внимания на экран, заполнившийся бессмысленной тарабарщиной. — Портал в другой мир, очевидно. Вы уже упоминали об этом по телефону.

Я кивнула. В этот момент я прекрасно осознавала состояние каждого. Беспокойство Натали нарастало. Козерог был тих, погружен в мысли. Шухер, разумеется, была погружена в работу. А Света…

Не было похоже, что она полностью контролирует себя. Еще больше усиков змеилось тут и там, отыскивая отверстия и щели, или старые повреждения. Это были не длинные усики — те были управляемы. Здесь были только самые короткие и узкие.

Было отстойно, что она смогла принять покачивание рукой, но потом, когда подумала, что я не обращаю внимания, одарила меня взглядом полных сомнений глаз.

Шухер напевала под нос от энтузиазма.

— Хм-м. Окей. Ты можешь достать мой ноутбук? Да, и диск проектора. Я покажу изображение.

Я взяла компьютер. Кензи повозилась, подключая диск проектора и телефон к ноутбуку, вытянув телефон в сторону коробки у двери.

— Вряд ли я заставлю телепорт работать, — сказала Шухер, не отвлекаясь от работы. Один из шариков «причёски» на её шлеме раскрылся и посмотрел на меня. — Но я узнала пространство и координаты, эти штуки делались со встроенными координатами.

Потребовалось три попытки, прежде чем это сработало. Появилась трехмерная карта, неполная. Некоторые места и области содержали просто примерные размеры зданий, а некоторые были гипердетализированы. Маршрут, по которому мы ехали, был ясен как божий день.

— Здесь.

Все, что касалось трехмерной копии, было отброшено в сторону, когда на изображении увеличился пункт назначения фармацевта. Картина была дополнена большим количеством прямоугольников с видеопотоками.

— Это просто ужасная работа, — сказала Шухер.

— Выглядит неплохо, — ответила я, будучи погруженной в свои наблюдения. Я указала на нее. Фармацевт была в комнате, которая, надо полагать, была аптекой. Черный мусорный пакет был опустошен, пузырьки с таблетками поставлены на полку к другим пузырькам.

— Можем ли мы получить видеозапись, как она уходит с поля боя? — спросил Козерог.

— Может быть. Я использую мобильные сети, а сейчас они глючат. Часть данных устарела или несинхронизирована.

— Это случайность или умысел? — спросил Козерог. — Были разрушены вышки?

— Я не знаю, — ответила Шухер, хотя я подозревала, что на самом деле он не спрашивал ее мнения.

Чем занимается фармацевт и как это влияет на повестку дня Учителя?

— Ты можешь посмотреть за охраной, пока занимаешься этим? — спросила я. — Мне любопытно, кто следил за мониторами, когда женщина с панковскими волосами и в фиолетовой футболке металлиста уверенно прошла через сделанную из молний дверь.

— Уже занимаюсь.

Натали переминалась с ноги на ногу.

Козерог проверил телефон, который сжимал рукой в перчатке.

— Чувствую ограничение по времени.

Еще один звонок от ребят?

— Работаю настолько быстро, насколько могу, — отчиталась Шухер.

Вот оно. Тут и там картинка сбоила и троила, однако, изображение разделилось на два прямоугольных экрана. На одном появилась дверь из электричества. Фармацевт прошла сквозь неё, закончив свой прыжок. На другом экране мы увидели, как один из охранников, протягивая руку, переключает изображение на экране, убирая с него прочь неистово мерцающую сцену.

— Мы хотим знать, кто он такой, — сказал Козерог.

— Уже занимаюсь этим.

Я наблюдала, как фармацевт обустраивается, поджигает портал со своей стороны, а затем принимается за работу, вытаскивая вещи из сумки и кропотливо их раскладывая… после, достаёт пакетик с чем-то оранжевым… предположительно оранжевым, потому что изображение было недостаточно качественным, чтобы точно определять теплые цвета. Содержимое пакетика напоминало порошок.

Это было главной прелестью нашей маленькой пьесы, разыгравшейся в нейтральном месте. Это позволило нам приблизиться к порталу. Параллельно с этим, система Шухер выводила графики и изображения. У нас были один фармацевт и один охранник, показавшие себя Порабощёнными — или кем бы они ни были, если их мозги не промыли напрямую.

Это было похоже на падение костяшек домино. Подтвердилось, что охранник скомпрометирован. Появилось расписание, как и адрес. Затем появились изображения, видео из тюрьмы, из Интернета, и записи с камер на перекрёстках. Маршруты, по которым охранник регулярно путешествовал, зажглись на карте.

По этому парню, по другому парню, отслеживанию мест назначения и многому другому, система четко определила других «кротов» среди тюремного персонала. По мере того как портреты выстраивались в ряд, они становились ярче или темнее по мере пролития на них света новой информацией.

— Виктория, могу я с тобой поговорить? — спросила Натали.

Ебать, прямо сейчас? Костяшки домино падают. Мы начинаем понимать, с чем в этот момент боремся.

— Ты можешь подождать минутку? — спросила я.

— Я немного волнуюсь

— Ладно. Только убедимся, что все в деле. Локон, постарайся донести до Обрыва и Лебединой Песни, что им ни в коем случае нельзя принимать свои лекарства в течение дня. Мы до сих пор не знаем, что делает эта женщина. Шухер, на каком ты моменте?

— Не знаю. Я пытаюсь разобраться с этой дверью. Возможно, её получится открыть, но для этого придется отвезти эти штуки в мою мастерскую, где я пыхтела над проектом телепорта. Там я слеплю их воедино и дам нам возможность добраться туда же, куда ушла женщина в фиолетовой футболке.

— Сколько это займет? — спросил Козерог. Байрона беспокоило время.

— Четыре или пять часов. Скорее четыре, если мне кто-нибудь поможет.

Я посмотрела на Козерога. Мы не могли позволить себе четыре или пять часов.

— Нет. Мы пойдем другим путем. Сделаем это в обратном порядке.

— В обратном порядке? — переспросила Света.

— Криптид считает, что план Учителя — вынудить охранников перекрыть доступ в мир с тюрьмой. Если Богиню заманят туда, то за ней закроют врата, или, что ещё хуже, поймают между реальностями.

— А почему ты… — начала Натали, но Козерог лёгким жестом остановил её. Небольшое, почти незаметное касание локтем.

Несмотря на все, что он говорил о своем брате, у него хорошо получалось убеждать других.

— Если он закроет эту реальность, — продолжила я, — особенно с другим человеком у руля, то сможет устраивать регулярные рейды, собирая на досуге рабов. Так что давайте опередим Учителя и сами начнем с его условия победы.

— Похоже на то, что сказала бы твоя мама, — прошептала Натали. Её прежнее упрямство в разговоре со мной пропало. В её глазах появилась надежда, вперемешку с обеспокоенным любопытством, пристальным взглядом и нервозностью.

— Очень похоже, — согласилась я. — Когда враги убегают с наличкой, отбери её. При лучшем исходе, если получится это сделать, мы вынудим их на ничью. Учитель намерен заблокировать территорию и разграбить её? Мы опередим его и заблокируем первыми.

Я посмотрела в сторону Шухер, когда договорила.

— Хочешь, чтобы я это подстроила? — спросила она.

— А можешь? Использовать данные, которые у тебя есть по этой двери, и найти способ запутать координаты так, чтобы дверь не впускала людей внутрь или чтобы не выпускала наружу.

— Я могу сделать так, чтобы никто не ушёл, — сказала Шухер.

— Идеально, — улыбнулась я. Как вариант, это соответствовало временным рамкам, обозначенным Байроном, и помогло изменить в нашу пользу ситуацию, которая в ином случае переросла бы в неприемлемую.

Ломать или портить намного проще, чем создавать. Здесь, в гуще событий, когда слишком многое уже запятнали сомнениями и мелкие предательства, было приятно осознавать, что мы потенциально те самые, у кого есть ключи. В том, что инструменты Шухер укажут нам путь, виделся некоторый смысл.

Даже слишком много смысла. Мне не следовало так полагаться на интуицию. Пришлось притормозить себя и посмотреть на Байрона.

— Да, — сказал он. — Запереть его там или изолировать где-нибудь подальше будет очень хорошим ходом, если правильно рассчитаем время. А пока надо уведомить другие команды, с которыми мы общались, посмотреть, может ли кто-нибудь разобраться с бомбами на лодыжках наших товарищей по команде, и всё это время надо быть очень, очень осторожными, чтобы держать ячейки под прикрытием.

Держать их подальше от Богини?

— А что насчёт лекарств? — спросила Света. — Их наверняка раздают во время еды, и хотя на улице стемнело…

— Сейчас только вечер, — закончила я. — До ужина осталось недолго.

— Испытаем удачу? — предложил Козерог. — Мы отчасти представляем, кто скомпрометирован. Если свяжемся с тюремщиками и заставим их отложить…

Все было не так-то просто. Слишком рискованно.

Я покачала головой, и Байрон не стал настаивать.

— Обратимся за помощью к другим источникам, посмотрим, что они скажут, посмотрим, готовы ли они к этому, — предложила я. — К силам помощнее. Возможно, к тем, кто сможет нейтрализовать угрозу взрыва.

— Стражи? — спросила Натали.

— Богиня, — Света и я произнесли это слово почти синхронно, Шухер, отвлечённая делом, запоздала на слог.