На короткое время роли в телестудии поменялись. Ведущие притихли, зрители громко переговаривались, а сцена казалась уже не столь яркой из-за включённого над аудиторией света. Пока что камеры выключили, и мы могли перевести дух, но в то же время находились под огромным давлением… Мы больше не пытались оседлать волну и плыть по ней, нас захлестнуло с головой и ничто больше не удерживало на плаву. Сейчас вода ненадолго отступила прочь, но лишь затем, чтобы нахлынуть с новой силой.

Было бы проще, если бы шоу продолжалось. Вместо этого мониторы, предназначенные по большей части для ведущих, показывали рекламную паузу и обратный отсчет до нового выхода в эфир.

Линн, Хамза и Джон Комбс беседовали между собой, а двое сотрудников студии наклонились к ним поближе. Зрители обсуждали услышанное.

Девяносто секунд.

— У тебя все в порядке? — спросила я Шухер, прикрыв микрофон рукой. Кивнув, она поступила так же со своим микрофоном.

— На меня теперь не будут давить, верно?

— Может быть и будут, — сказал Козерог. Он опёрся одной рукой о колено, значительно сместив центр тяжести вправо. Он сидел в крайнем левом конце нашего ряда из четырёх кресел, поэтому ему пришлось наклониться достаточно близко, чтобы поговорить с нами без риска быть подслушанным. — Они готовились к шоу с твоими родителями в качестве примерного сценария. Прямо сейчас они ищут способ вернуть сюжет на рельсы, и в их распоряжении всё то, что они успели заготовить ранее.

— Уф, — вздохнула Кензи.

— Даже если так, ничего страшного, — успокоила я. — То есть, не пойми неправильно, это хреново, и я не хочу, чтобы кто-то на тебя нападал. Но мы планировали это с самого начала, у нас есть стратегия, особых сюрпризов быть не должно.

Она кивнула.

— Давайте подумаем о других рисках. Попытаются ли они подорвать чей-то авторитет? — спросила я. — Например, что я скрывала свои силы в Патрульном блоке?

— Слабовато, — сказал Козерог.

— Может быть. Но им просто нужно посеять сомнения, — я посмотрела на таймер на мониторах. Две минуты двадцать одна секунда.

— Это слабый аргумент. Кейпы хранят личности в тайне. У тебя была причина помалкивать, — сказал Козерог.

— Ладно. На кого еще они нацелятся? Втянут одного из нас в разговор, и насядут все вместе?

— Отключи мой микрофон, — обратилась Лебединая Песня к Шухер.

— Готово.

— Если они выберут меня, я отобьюсь. Я здесь просто как дух, — сказала Лебединая Песня с легкой улыбкой. — Просто одна из нескольких клонов.

— Хорошо, — я взглянула на обратный отсчёт и изобразила непринужденную улыбку на тот случай, если аудитория обратит на меня внимание. Лучше всего выглядеть уверенной. — Козерог?

— Вот меня могут достать. Дело не столько в авторитетности, сколько в… неприглядности. Они могут вернуться к моему обвинению в убийстве. Выставить меня плохим парнем.

— Мы вкратце говорили об этом. Мне бы хотелось узнать больше подробностей, чтобы я могла тебя поддержать, но…

— Но мой брат хочет, чтобы это осталось в прошлом, — завершил Козерог. — Если такая тема всплывёт, я с ней разберусь.

— Не упускай мяч на их поле, — сказала я ему. — Упирай на мораль и всё такое, не говори лишнего, они воспользуются этим, чтобы углубиться ещё сильнее.

Козерог кивнул.

Я посмотрела на часы. Одна минута, пятнадцать секунд.

— Нападками на нас ничего не добиться, — сказал Лебединая Песня. — Они могли поступить хуже.

— Как? — спросила Шухер.

— Могли заставить нас уйти.

Выгнать во время рекламной паузы? Поначалу мне показалось, что затея провальная. Однако, поразмыслив… что бы мы вообще могли тогда сделать? Сцена принадлежала ведущим, нам бы не дали достойного шанса донести смысл сказанного. Они прервались на рекламную паузу почти сразу после моих заявлений о Золотом Утре.

Если бы нас вышвырнули… это был бы полный провал. Все труды насмарку. Ведущие картинно поудивлялись бы, но в глазах зрителей мы выглядели бы группой, которая вбросила какую-то проблемную информацию, а затем сбежала, не раскрывая подробностей и не удосужившись сказать ни слова в свою защиту.

Лебединая Песня кивнула, более или менее согласная с ходом моих мыслей. Это было бы плохо.

— Дерьмо, — пробормотал Козерог. — Будем надеяться, что для этого уже слишком поздно.

Огни в зрительном зале погасли. Маленькие экраны, установленные сверху перед сценой, засветились жёлтым, высвечивая слово в опустившемся полумраке. На телевизорах шёл обратный отсчет последних двадцати секунд, пока телеканал крутил рекламу шоу.

Считанные секунды. Они не смогли бы нас выгнать всего за пять секунд.

Кайлар — дружелюбная ассистентка в дешёвом костюме, которую мы встречали ранее, закончила разговор с ведущими и практически убежала. Моё сердце замерло.

Как бы мы отреагировали? Остались бы, несмотря на просьбу уйти?

Три секунды. Две. Одна. В зале воцарилась тишина. Свет и внимание были прикованы к нам, но волна отдачи нас ещё не накрыла.

Мониторы переключились на логотип шоу. «Точка Кипения. Б-ТВ». Помощники ведущих, последовали примеру Кайлар и поспешили покинуть сцену.

На мониторах пошёл краткий пересказ шоу.

Нас не показывали.

— Ребята, — позвала Кайлар. — Я к вам по делу.

— Привет, — откликнулась я.

Её дело заключалось либо в том, чтобы сказать нам, что мы должны уйти, либо…

— У вас всё в порядке? Вам что-нибудь нужно? Воды?

Мы покачали головами.

— Пока всё идет хорошо. Продолжайте в том же духе!

С этими словами она ушла, убежав со сцены прежде, чем камеры сфокусировались на нас. Она отвлекла наше внимание как раз в тот момент, когда на экране показывали клип. Там виднелись силуэты двух людей, подсвеченные сзади ровно настолько, чтобы очертить контуры головы, шеи, плеч и кончиков волос, но скрыть их лица и другие приметные черты. Джулиен с Ирен.

— …всегда трудно, — сказал Джулиен. — Она рассказывала учителям всякие сказки. Няням тоже.

— Мы отправляли её в лагеря. Занятия после школы, что там ещё? Фортепиано? Рисование? Компьютеры?

— Да. Футбол ещё, но спорт ей не нравился, особенно командные игры. Она не завела друзей ни на занятиях, ни в лагерях. Никогда никого не приводила домой из школы. Через некоторое время мы отказались от идеи водить её туда. Не было никакого толку.

Я перевела взгляд на Шухер. Она взглянула на меня и улыбнулась.

Я потрепала её по плечу.

Послышался голос Джона Комбса, который брал у пары интервью в ходе заранее записанного клипа, проигрываемого для зрителей:

— Мне вот интересно, возможно ли вообще узнать об этом ещё до того, как такое произойдёт. Эти паралюди вели себя тихо, странно или агрессивно? Вы задумывались, что она могла быть другой?

— Тихая и странная. Я никогда не думала о силах или о том, что она может их получить, но оглядываясь в прошлое, я понимаю, в чём было дело.

— Если бы мы догадывались, то поступили бы по-другому, когда она снова нас отыскала. Последнее, что мы о ней слышали, за ней присматривали власти, потом наступил конец света, и она явилась к нам без предупреждения.

— Чтобы выдумывать ещё больше сказок для людей, перегруженных попытками распределить людей по новым жилищам и работам.

— Плюс манипуляции с видео. Это был первый намёк нам на то, что дело неладно.

Я наклонилась к Шухер и прошептала:

— Ты уверена, что не хочешь рассказать о том, что они сделали?

— Мне бы очень не хотелось этого не делать, — прошептала она в ответ. — Только не по телевизору, на глазах у всех.

— …фальшивые видео? — спросил Джон в клипе.

— Она подрисовывала нас в сцены, в которых мы не участвовали, и создавала впечатление, будто мы нарушаем закон, — ответил Джулиен. — Девочка-подросток, она нашла нас и заманила в ловушку.

— Она заманила их в ловушку, — сказал Джон уже в реальности, а не в записи. На мониторах он смотрел в камеры суровым взглядом. Выражение его лица изменилось, появилась легкая улыбка. — И вот, мы вернулись.

Световой сигнал дал знак зрителям аплодировать. Камеры задвигались, медленно поворачиваясь, чтобы держать нас в центре кадра. Рукоплескания были энергичнее, чем при нашем появлении. И при появлении Гэри.

— Итак, этот клип был записан вчера, и, очевидно, мы не знали об этой большой истории, которую вы расскажете нам всем сегодня вечером. Она впечатляющая и монументальная, если это правда, мы к ней вернёмся. Но сначала давайте поговорим о Шухер? Какова ваша реакция на просмотренный эпизод?

— Хм. Это сложно, — замялась Шухер.

— Яростная, — сказала Лебединая Песня холодным голосом.

— Громко сказано, — парировал Хамза.

— Хорошо сказано, — ответила Шухер. — И, ну, спасибо тебе за заботу, Лебединая Песня. Я давным-давно устала впадать в ярость или испытывать какие-то чувства по поводу того, что делают мои родители. На самом деле я не пытаюсь их понять.

— Не заладилось общение? — спросил Хамза. — Нехватка подходящих эмоций, будь то стыд или сопереживание, может привести к навешиванию ярлыков.

— Те ярлыки, на которые вы намекаете, неприменимы к детям, — сказала я. — Давайте будем реалистами.

— Как раз этим мы сейчас и занимаемся, — сказала Линн, излучая энтузиазм и жизнерадостность. — Становимся реалистами. Мы только что получили ответы о произошедшем в Золотое Утро. И в связи с этим я хочу знать, каково это на самом деле — жить с парачеловеком? Иногда мы слышим от… как их там называют? Жёны кейпов? И мужья кейпов, я полагаю. У Легенды был такой.

— На сленге, распространенном в Интернете, даже мужчины называются «жёнами кейпов», — сказала я. — Но я не думаю, что это важно.

— Аминь, — добавил Козерог.

— Получается, нет термина «родители кейпов»? — спросила Линн, превратно истолковав наши слова. — Их не берут в расчёт?

В разговор вмешался тяжелый голос Хамзы, который продолжил, перебивая Козерога:

— Нет никакого сборника правил, и уж точно нет руководства на тот случай, когда ребёнок обретает невероятную силу и переворачивает устои родителей с ног на голову, захватывает власть, навязывает контроль, решает, как родителям жить дальше. Что им надеть, что подать на ужин, какие домашние дела…

— Мои родители наконец-то оказались там, где им самое место, — сказала Шухер. — Они в тюрьме.

— При этом, — добавила я, вклиниваясь почти так же как Хамза, — суды всецело принимают во внимание, что Шухер может редактировать видео. В то время, пока шли процессы над десятками Падших, из-за которых отодвинулись рассмотрения других дел, суды собрали показания свидетелей, видеосъёмку и прошлые записи, после чего решили, что тюремное заключение подойдёт лучше всего. Даже несмотря на то, что суды перегружены. Воспринимайте это как хотите.

— Но мы не можем знать наверняка, — сказал Хамза.

— Карты подтасованы, — заявил Гэри. — Сестру Виктории отправили в Клетку неспроста… но теперь она свободна. Козерогу грозил судебный процесс, который отложили на неопределенный срок, пока конец света не стёр все записи. Есть члены Бойни номер Девять, которые живы и на свободе.

— Не осталось ни записей, ни возможностей, ни организаций. Под давлением обстоятельств к этому отнеслись как ко второму шансу для всех.

— Херь полнейшая, — не выдержал Гэри.

Линн громко кашлянула.

— Чушь, — поправился он.

— Это не чушь. Такова была реальность, — сказал Козерог. — Есть множество преступников, которых я помог посадить, но которые сейчас на свободе. Их освободили, и мне приходится беспокоиться насчёт них.

— У меня то же самое, — сказала я.

— И у меня, — подхватила Шухер. — Хотя я больше была за кулисами, и Стражи держали меня подальше от важных дел, поэтому не так очевидно, что я сыграла какую-то роль в чьём-то аресте.

— Это чушь, потому что вторые шансы распределяются неравномерно. Двое родителей арестованы на основании их прошлых судимостей, как вы сказали ранее. Новые, возможно фальсифицированные доказательства, свидетели, которые могут быть предвзятыми, а могут и не быть, плюс прошлые записи… Почему-то здесь не начали с чистого листа.

— Листы не оттёрли дочиста, — сказал Козерог.

Я напряглась. Меня беспокоило, что ведущие начнут агрессивнее копаться в предыстории Козерога, если он станет давить на мораль и подставится для ответного удара. Судя по тому, как мы обсуждали происходящее, нас окружало с полдюжины тайн. Кем мы были, что мы сделали. Погружение в любую из этих тайн доставило бы удовольствие зрителям, но мы не хотели, чтобы они мусолили прошлое.

Кажется, Козерог заметил моё напряжение и не стал развивать тему.

— Тогда кто же они такие? Суждения кажутся однобокими, — сказала Линн.

— Прошлое никуда не делось, — подхватила Лебединая Песня. — Но мы не будем заострять на нём внимание, пока не появится повод поднять этот вопрос. Если оступишься снова, то потеряешь свой второй шанс, игра снова идёт по-честному.

— Мы дали такую поблажку даже ходячему, говорящему, потенциально неуправляемому биологическому оружию? — Гэри покачал головой. — Позволили выйти на свободу. Да ладно, Виктория. Что ты об этом думаешь? Ты не хуже других должна знать, на что способна твоя сестра. Она — человек, который мог бы в одиночку опустошить Землю Гимель. Или, если она того пожелает, всё население альтернативной Земли.

— Мне лучше всех известно, на что она способна, — я предельно чутко отслеживала своё состояние, положение, количество воздуха в лёгких, биение сердца. Впервые я почувствовала себя перегретой, освещающие меня софиты над головой излучали тепло. — Я выросла вместе с ней.

— Вы выросли с ней, но разошлись. Вы больше не общаетесь, — сказал Гэри.

— Я не знаю, почему вы все так одержимы ею, — сказала я. Мой голос звучал слишком хрипло, так как я пыталась говорить беззаботно или пренебрежительно, однако в итоге вместо этого мой голос звучал глухо.

— Она упекла вас в лечебницу, — напомнил Джон Комбс.

— Мы уже обсуждали это.

— …и вам потребовались специальные помещения, — продолжил он. — Потому что она отправилась в Клетку, Бауманнский центр содержания паралюдей, а вас оставила с восемью руками, десятью кистями, тремя головами и одним дополнительным лицом, у которого не было головы или черепа, чтобы его поддерживать, двумя…

Я жёстко хлестнула своей аурой, вроде бы чисто рефлекторно. Это был самый близкий аналог пощёчины, оказавшийся у меня под рукой.

При этом я накрыла свою команду и, судя по звукам, задела зрителей.

Я остро осознала последовавшую за этим тишину. И гул аудитории, которую затронуло. Глаза Шухер широко распахнулись за маской, которую она носила на своем фальшивом, проецируемом лице.

— К сведению наших зрителей… — заговорил Гэри.

— Пожалуйста, помолчите секунду, — сказала я, слегка опустив голову.

— …это было использование силы. Антарес обладает способностью проецировать эмоции, и она только что подарила всем присутствующим, включая нашу аудиторию, момент крайнего ужаса.

— Да как вы смеете? — взревел Хамза.

— Как смеешь ты, — огрызнулся Козерог, — лезть в чьи-то старые раны и обижаться, когда дают отпор?

— Как вы смеете? — снова рявкнул Хамза. Он надулся, выпятив грудь, и оглянулся через плечо к персоналу на заднем плане.

Нет. Всё это было неправильно. Случилось именно то, чего мне хотелось меньше всего.

— Вы хотели быть реалистами? — спросила я, посмотрев на Линн.

Меня заглушили. Хамза бушевал, говорил что-то. Аудитория галдела всё громче.

Глядя сквозь меня, Линн повернулась к камере:

— Возможно, нам придется сделать небольшой перерыв.

Я поднялась со своего кресла. Это был ещё один агрессивный силовой прием, наравне с использованием ауры. Это привлекло внимание и выглядело угрожающе. Лебединая Песня тоже поднялась, её движение выглядело странно, поскольку проекция не смогла идеально перейти от одной позы к другой. От грациозности к помехам и обратно к грациозности.

Козерог, тем временем, наклонился вперёд, не совсем стоя, но вытянув руки, и призывал ведущих оставаться на местах. Взгляд, который он бросил на меня, был обеспокоенным. Только Гэри стоял, почти испуганно пятясь.

На заднем плане несколько человек покинули свои места и теперь гуськом выходили через дверь. Всего пять или шесть, но камера повернулась на сто восемьдесят градусов, фокусируясь на их уходе. Ну конечно, ценные кадры для шоу.

К лучшему это или к худшему, но всё внимание досталось мне.

— Вы хотели быть реалистами, Линн? — спросила я.

— Мы намеревались. Когда вы так говорите, это звучит угрожающе.

— Я вовсе не собиралась угрожать. Моей целью всегда было делиться информацией, информировать. Я преподавала в Патрульном блоке, я присоединилась к этой команде, чтобы преподавать и консультировать, и я хотела… хочу, чтобы Прорыв занимался обменом информацией и осведомлением геройских команд.

— Геройских команд? Замечу, что вы не упоминаете гражданских героев, таких как полиция, — сказал Гэри. Он больше не садился и не приближался к своему креслу. Он выглядел так, словно готовился сбежать в любой момент. Его нервозность передалась аудитории.

— У них и так дел по горло, — сказала я. — Если им нужна информация, я с радостью её предоставлю, но пока я не собираюсь нагружать их ещё больше. Дайте нам неделю или три, чтобы уладить неурядицы и привести себя в порядок. Таким образом, любые проблемы, без которых не обойтись в любом новом деле, не станут их проблемами.

— Как великодушно с вашей стороны, — сказал Гэри.

Я не удостоила его ответом, вместо этого посмотрела на ведущих, которые всё ещё сидели:

— Реалистично?

— Это по-прежнему звучит угрожающе, — сказала Линн.

— Вы знаете, откуда берутся силы, Линн?

Вместо неё ответил Джон:

— Мы знаем, откуда они берутся по вашим словам. Сын. История о том, кто он такой и откуда родом, мелькала то тут, то там, но она исходила от людей, которые походили на сумасшедших. История в целом сама по себе звучит ещё безумнее, а люди, заслуживающие доверия, хранили молчание.

— Хотите сказать, что я не отношусь к числу заслуживающих доверия людей?

— Нам определенно придется вникнуть в это и свериться с внешними источниками, убедиться, что вы не рассказываете нам небылицы, чтобы сбить с толку, — сказал он, подбирая слова с особой тщательностью, не оставляющей сомнений для любого проницательного человека, что ответ «да».

— Хорошие ребята подтвердят, — сказала я. — Сын — это фрагмент чего-то большего. Мы убили его. Его партнёр исчез. Основываясь на известной нам информации, они оставили след, гарантирующий, что их сородичи сюда не заявятся. Всё, что нам нужно сделать, это справиться с последствиями. И это нелегко. То, что они создали, разваливается, вот почему появляются сломанные триггеры.

— Катастрофы, когда люди получают силу и сразу умирают? — спросила Линн.

— И забирают с собой окружающих, — добавил Хамза.

— Да.

— И он посылал вам опасные импульсы, так чтобы вы не контролировали свои действия? — спросил Гэри, в его голосе сквозило недоверие. — Да вас не в чем винить.

— Ученые знали или строили теории об этом десять лет. Это не секрет, но и не в свободном доступе. Как вы сказали, моя так называемая сестра отправила меня в лечебницу. Я не прощаю и не забываю, я не даю ей поблажек. Человек уничтожил меня, но я не собираюсь устраивать демонстрации и требовать, чтобы её посадили за решётку.

Мой голос был полон эмоций, злобы как к моей сестре, так и к людям, которые заставили меня говорить о ней. Это был не тот образ, который я хотела запечатлеть, но, учитывая выбор между молчанием и разговором на этот счёт, я предпочла второй вариант.

— Мы не можем позволить себе так сильно зацикливаться на прошлом. Я пытаюсь сосредоточиться на настоящих моментах и на предстоящих днях. У нас ничего не получится, если мы позволим себе поддаться страху.

— Аминь, — сказал Козерог.

— Из-за вас очень легко поддаться страху, — сказал Гэри. — Вы даёте маловато причин вам доверять.

— Ты даёшь маловато причин доверять тебе, — едва слышно произнесла Лебединая Песня у меня за спиной. — Если не можешь помочь, отойди с дороги и дай нам делать то, что необходимо.

Я хотела поправить её, возразить.

Но промолчала.

— Когда я спрашивала, знаете ли вы, откуда берутся силы, я подразумевала частный случай, — мой голос звучал очень размеренно, когда я заговорила. — Как обрела способности Шухер? Как обрела я? Вы задавали этот вопрос, когда беседовали с её родителями.

— Есть теории, — сказал Джон. — Триумвират выпустил книгу, которая, вроде, подтвердила самую популярную.

— Что для сил требуется событие, — сказала я.

— Да.

— Хорошее или плохое?

— Там описывался принцип. Величайшие и сильнейшие силы происходят от хороших событий. Низменные и чудовищные — от жестоких, грязных случаев.

— Это приукрашено, — сказала я. — В той части, что хорошие события дают силы. Это неправда. Такими рассказами старое правительство пытается удержать детей от попыток получить способности принудительно, как те двое в чёрных дождевиках, о которых вы рассказывали ранее.

— Они получили силы на самом деле.

— Гораздо позже, — сказала я. — Нельзя вызвать силы специально, потому что, если вам кажется, будто это возможно, значит, вы недостаточно впали в отчаяние. Нельзя принудить других получить силы, иначе у правительств были бы целые батальоны людей со способностями.

Нужно было уберечь детей от самовредительства, даже если сейчас из-за этого было труднее поддерживать суть моей короткой речи.

— Вы хотели стать реалистами? Ну так вот. Силы и откуда они берутся. Миллионы смотрят на нас, и миллионы испытывают то же, что и мы. Сын. Что-то вывело его из себя, я не знаю подробностей, но он хотел уничтожить всех нас. И людей, и паралюдей. Мы сражались изо всех сил, и в этой битве я потеряла родственников. Он был воплощением всего неправильного, что было в паралюдях, но мы его победили. Быть может, его влияние на некоторых худших из нас ослабло. Быть может.

— Нилбог был спокойным, почти цивилизованным. Ампутация сотрудничала под тщательным надзором, потому что мы не идиоты, — сказала Лебединая Песня.

— Оставшиеся Губители ведут себя тихо, — добавил Козерог.

— У нас свои проблемы, — сказала я. — Проблемы реально большие, но мы не можем добавить к ним вчерашние неурядицы и не можем… не можем заниматься вот этим. Не можем раздувать конфликты. Наша цель — организоваться и помогать друг другу.

— Мы ответим на другие вопросы, — сказал Козерог. — Но не этим вечером. У нас есть дела. Мы будем недалеко. С нами легко связаться. Если вы из новостей, правительства, финансов, если вы кейп и не понимаете, что происходит, свяжитесь с нами. Мы сделаем всё, что в наших силах. Ресурсы позволяют, и мы задействуем эти ресурсы.

— Вы говорите так, будто закончили, но у нас ещё осталась половина шоу, — сказала Линн.

Закончила ли я? Закончили ли мы?

Я закончила. Мы закончили.

— Вы прилюдно заговорили про лишние руки, — сказала Шухер. — И про лечебницу. Это было некрасиво. Думаю, мы уходим, да.

Перед «да» она оглянулась на нас.

Да.

Недавно мы задавались вопросом, что было бы, если бы нас выгнали с шоу и попытались взять повествование под свой контроль. Не сговариваясь друг с другом, мы пришли к единому мнению о том, как действовать в таком случае.

— Можете поговорить о деле Шухер, Козерога и Лебединой Песни. Или покопаться в истории Мэйдэя. Время и суды покажут. А пока у нас ещё много работы.

— То же самое относится и к семье Шухер, — сказал Гэри Ньевес. — Их ещё не судили и не вынесли приговор.

— Мы доверимся судебному решению, — произнесла я.

— Как и я, — ответил Гэри.

Мы покинули ярко освещённую съёмочную площадку и ушли в полумрак закулисья под пристальными, враждебными взглядами толпы, сидящей на своих местах.

⊙

Упоминание Искалеченной по национальному телевидению ощущалось как момент, когда волна захлестнула нас с головой. Хотя на самом деле это было не так. Разве что для меня, для моей собственной утлой лодочки в неспокойных, тёмных водах.

Без негатива было не обойтись. Враждебность и обвинения. «Прорыв» стал синонимом слова «враг» для тех, кто пытался навесить вину на паралюдей и выставить их препятствием, отделяющим беженцев Гимель от лучшего будущего.

Поначалу всегда шёл самый жёсткий негатив. Люди, которые смотрели это шоу, были его преданными фанатами. Мы покинули съёмочную площадку, но ничего хорошего из этого не вышло. До преждевременного завершения у ведущих оставалось ещё пятнадцать минут обсуждений и предварительно записанных материалов.

Электронные письма шли сплошным потоком. Люди находили и рассылали наш почтовый адрес друзьям или на форумах из своего круга общения. Нас поливали грязью.

— Можно утешать себя тем, что путь к чему-то новому зачастую тернистый. Те люди, которые в будущем нас поддержат, должны понять, что что-то намечается, договориться, а затем высказать своё мнение, — сказала я.

— Ага, — согласилась Света.

За те секунды, пока я это говорила, пришло семь сообщений. У пары из них в поле «Тема» виднелись маты. Остальные пять тоже были далеко не из роз и блесток.

— Но… это сильно удручает.

— Так и есть, — сказала Света. — Говорю по опыту… лучшее, что ты можешь сделать, это не вглядываться.

Я наблюдала, как пришло ещё больше сообщений. Шестнадцать за десять секунд. Впрочем, не совсем шестнадцать. Пять были от одного и того же человека. Тема: Чтоб. Тема: Вас. Тема: Всех. Тема: Граблями. Тема: Выебали.

— Мне интересно, такое вообще возможно? — прокомментировал Рейн. Его не было рядом со мной, он стоял у ноутбука Тристана. Рейн тоже не вглядывался в это, но раз уж он был здесь, в штаб-квартире в восемь часов вечера, значит, настоящий он сидел перед ноутбуком в своей камере. И, скорее всего, видел тот же поток писем в нашей почте.

— Ты мог бы соорудить оружие на такую тематику, — высказался Крис.

— Я не злюсь на этого с граблями, — сказала Эшли. — Его огонь горит жарко, но недолго.

— Его огонь горит тупо, — ответила я.

Эшли улыбнулась.

Но были и другие сообщения. Пришло ещё одно электронное письмо. Оно было длиннее. Раз в пять длиннее, чем самое длинное среди прочих.

Во время суда над Рейном одна девочка зачитала обращённое к нему письмо, в котором просила прощения. Оно было вдумчивым, значимым, личным, бескорыстным и, возможно, меняющим жизнь. Письмо, которое пришло сейчас, было практически антиподом.

Женщина потеряла своего сына, и её горе разлилось по страницам, словно вода из водопада. Это был по большей части выплеск сырых эмоций, а не мыслей. Не относящееся ни к нам, ни к нашим действиям, ни к нашим целям. Она писала целиком и полностью для себя.

Как-то раз Джессика Ямада попросила меня писать письма. Не те письма, которые следовало отправлять или дарить, а те, которые позволили бы мне определить размеры и форму некоторых душевных ран, чтобы я могла над ними поработать.

Это письмо было как раз таким, только отправленным. Все в помещении затихли, и я подумала, что они либо погрузились в свои мысли, либо заняты письмом, переваривая прочитанное. Тишина затянулась.

Много боли. Много обвинений.

— Просто не вглядываться? — спросила Света.

Это было тяжело. Такое чувство, будто застреваешь на железнодорожных рельсах и видишь приближающийся поезд, а тебе говорят не обращать слишком много внимания на поезд и не шарахаться от него. Прямо сейчас мы ничего не могли с ним поделать. Видимо, полагалось позволить ему наехать на нас и покалечить.

Окошко, через которое открывался вид на поезд и последствия столкновения, было тем же самым окном, куда мне приходилось поглядывать в ожидании возможной помощи. Если она вообще того стоила.

Я закрыла свой ноутбук.

— У меня был разговор с Дымной Шапочкой и Сдвинутыми, — сказала Света. — Сдвинутые приступили к слежке и поняли, что не взяли с собой еду. Такая проблема.

— С ними всё в порядке?

— Я отправила к ним кое-кого.

— А Дымная Шапочка?

— С ней всё в порядке. Она немного пообщалась со Сдвинутыми, но затем пошла своим путём на слежку за кем-то из нашего списка важных целей. Вроде бы она сама когда-то была в этом списке?

— Ага. Как минимум лет шесть, может, восемь.

Я посмотрела в сторону компьютерных экранов Кензи. Она разговаривала с Эшли и читала сообщения без тени улыбки на лице. Во всяком случае, она выглядела воодушевлённой присутствием Эшли, болтовня Кензи перемежалась короткими комментариями нашей бывшей злодейки.

Непрочитанные электронные письма помечались жирным шрифтом. Справа от их заголовков виднелись цветные метки. Очень многие белого цвета. Отправитель неизвестен. Анонимные люди.

Крис… занимался своими делами. Слишком сложно было его понять. Все вещи Криса были уже собраны, и он готовился вернуться на ночь в приют, как только убедится, что не намечается ничего особенного. Типа Богини, нападений или бунтов.

Весьма большая часть населения возмущалась нашим выступлением и была достаточно взбудоражена, чтобы устроить беспорядки.

Чтобы отслеживать реакцию публики, лучше всего было наблюдать за Байроном и Рейном. Если бы я не следила за письмами и не погружалась в этот поток ненависти и токсичности, то, по крайней мере, могла бы наблюдать за их лицами и смотреть, не промелькнула ли у кого-то нотка интереса, искра надежды или света, когда кто-нибудь скажет что-то в поддержку.

— Мы произвели плохое впечатление? — спросила я Свету. — Мне казалось, мы хорошо смотрелись на сцене.

— Ты пугающая, — сказала она.

— Когда моя сила просочилась, я старалась сдерживаться как можно тщательнее.

— Борьба за контроль над ситуацией.

— Это было неправильно?

— В глазах некоторых людей ты монстр, — объяснила Света. — Всё, что ты делаешь, так или иначе истолкуют неправильно. В глазах других людей… ну, это было их шоу. А ты пошатнула устои, перехватила инициативу в беседе.

— Если бы мы позволили им управлять ходом шоу, это закончилось бы катастрофой.

— О, конечно, — сказала она. — Но ты перехватила инициативу, по-моему, это как раз то, чего они боятся. Они в раздражении.

Я смотрела, как на экране Кензи прокручиваются заголовки писем по мере поступления новых сообщений. Белые метки. Выражения лиц Байрона и Рейна не изменились.

— Ты права, — сказала я Свете. — Мне нравится твой подход.

У меня в кармане зазвонил телефон. На мне всё еще был костюм, только без нагрудника, а телефон прилегал к животу. Я отметила, насколько чужеродной казалась мне моя кожа и насколько непривычной была одежда на ощупь. Где-то почти в подсознании я чувствовала себя не совсем «собой». Прошло уже много времени с прошлого раза, когда меня посещало это чувство.

Если бы сегодняшний вечер продолжался в том же духе, и это противоречивое чувство накапливалось, мне, наверное, пришлось бы уйти под надуманным предлогом, чтобы полетать и побить что-нибудь.

— Ты ответишь? — спросила Света.

Это были мои мама и папа.

Слишком сложно было выуживать наушник и шнур из другого кармана, поэтому я ответила, поднеся телефон к уху.

— Мама, — сказала я.

— И я, — донёсся голос папы. — Видели тебя по телевизору.

— И как? — я закрыла глаза, вслушиваясь в его голос. Если отбросить обиду, я на самом деле скучала по нему. В обстоятельствах, когда я чувствовала себя не совсем «собой», мне помогало слышать голос, который я знала всю свою жизнь.

— Люди будут в бешенстве. Но, что касается нас, мы поговорили с командой, с которой дружим. Здесь не все, но… если завтра утром не наступит второе пришествие, можете на нас рассчитывать. Любой возможный негатив перевешивается позитивом. У вас мутное прошлое? Неоконченные судебные процессы? С этим можно поспорить. Мы верим во второй шанс, а люди верят вашим словам о том, что вы берётесь за информирование и организационные моменты.

— Они с нами, — сказала я, прикрыв телефон одной рукой, и почувствовала острую боль в предплечье, где пулевое ранение ещё не до конца зажило. — Команда мамы и папы возвращается к нам.

Я увидела, как загораются глаза ребят. Светины глаза в том числе.

Они тоже были немного подавлены, окунувшись в море враждебности.

— Да, мы в деле, — ответила моя мама. — Хорошая работа — бороться ради желаемого. Это выглядело трудно.

— Спасибо.

— Зная твою сестру, она, вероятно, воспользуется предлогом, чтобы протянуть руку помощи, — добавил папа.

— Было бы великодушно с твоей стороны хотя бы не отталкивать её слишком быстро и слишком яростно, — сказала моя мать.

— Мам.

— Кэрол, — сказал папа тем же тоном, что и я.

— Её публично обсуждали перед миллионами людей, потому что ты решила выступить перед камерами. Это всё, что я хочу сказать. Надеюсь, вы будете добры друг к другу, если вам доведётся в конечном итоге пообщаться.

Я глубоко вздохнула:

— Спасибо, что поговорили за меня со своей командой.

— Полагаю, ты хочешь сказать, что разговор окончен. Не буду тебя задерживать, — сказала мама.

Я повесила трубку.

— Пока вы разговаривали, пришёл ответ от Мэйдэя через его посредника, — сообщил Байрон. — Его трудно понять однозначно. Осторожное «да»? Он, кажется, не уверен. Возможно, что его слова неправильно истолковали.

Я увидела, как Кензи победно взмахнула кулачком.

— Лучше, чем ничего, — сказал Рейн. — Это подвижки в нужную нам сторону.

Я открыла свой ноутбук, чтобы проверить письмо. Для человека с выдающимся авторитетом и индивидуальностью ответ Мэйдэя выглядел слишком неопределённым из-за множества добавленных им уточнений.

— Его показывали в последнем эпизоде шоу, — сказала Света.

— В «Точке Кипения»? Да, — припомнила я. — Ставили под сомнение компетентность, организацию, СКП, участие в случае с Ехидной в Броктон-Бей, утверждения о Протекторате.

— Ага. Он подставляет шею под топор.

— Мы вернём ему долг. Мы уже приняли огонь на себя, ведущие так и не закончили с Мэйдэем, потому что не затронули некоторые факты. Его связь с Кензи, например. Приберегли что-то для более позднего, может быть, заключительного эпизода. Мы отвлечём внимание и защитим Мэйдэя. В течение следующих дней, если какие-то радиостанции нас пригласят, мы дадим интервью или информацию. Повысим их рейтинг, чтобы «Точка Кипения» слегка остыла.

— Это займёт наше время, отведённое на кризисы посерьёзнее, — сказала Света.

— Да, — согласилась я. — Именно так. Но этим может заняться всего один человек. И если мы понизим рейтинги «Точки» сразу после того, как им пришлось досрочно закончить шоу… это может сбить их с толку или отвлечь от Мэйдэя.

Света улыбнулась:

— Может.

— Может.

Поступало всё больше сообщений. Вернулась ещё одна команда, Береговой Дозор. Типичный приём в их рутинной работе — наступление и отступление.

И очень много гнева. Много ненависти. Девять негативных сообщений на каждое позитивное, но зато позитивные хотя бы были.

И — так быстро, что я чуть не пропустила — мелькнуло имя в одном из трёх одновременно пришедших сообщений.

— Ребята, — произнёс Крис. Самый быстрый, когда дело касалось компьютеров. На тот момент я ещё только перечитывала имя.

Имя. Одной из угроз.

Богиня.

— Чёрт, — донеслось бормотание Светы.

— Мне по-прежнему не нравится её титул, — сказала Эшли, не отрывая взгляда от экрана.

Я прочитала сообщение. Одно слово:

Встретимся?

«Дерьмо», — я стиснула зубы.

Мы выставили себя напоказ, и теперь оказались у неё на виду. Возможно. Остальные были взволнованы, на их экранах было открыто сообщение из одного слова, навевающее дурные предчувствия. Человек, которого мы разыскивали и за которым следили, лично вышел на связь. Это могла быть угроза, засада, уловка.

— Виктория, — позвала Света.

Я встретилась с ней взглядом.

— Насчёт того случая сегодня утром. Который показался тебе подозрительным.

Остальные перестали разговаривать.

— Это была Богиня? — уточнила я. — Я спросила, имеет ли это отношение к нашему делу, и ты сказала «нет».

— Я не солгала, — сказала Света. — У нас были другие неотложные заботы, а она… она к ним не относилась.

Я нахмурилась.

— Кенз, можешь включить? — попросила Света.

— Уверена? — спросила Кензи.

— Думаю, нам придётся. Мы не можем откладывать это или скрывать. Всё равно всплывёт.

Я смогла догадаться ещё до того, как изображение появилось на экране, но все равно это было подобно оплеухе. Всё тот же удар врасплох.

Сцена, снятая через окно. Богиня, обедающая на Земле Гимель. Где-то не слишком далеко от того места, где находилась она и её портал. Если бы дело было только в этом, фотография ничем бы не выделялась, за исключением, может, особой чёткости снимка.

Но в этой сцене присутствовала кусающая свой сэндвич Эми Клэр Даллон вместе с какой-то ручной белкой, прячущейся у неё в рукаве. Напротив сидела Богиня, отведя сэндвич в сторону и тыча пальцем в стол.

Я уже собралась было открыть рот, чтобы сказать что-нибудь или спросить, но Кензи будто бы прочитала мои мысли.

Больше снимков. Эми, её лицо от линии волос до подбородка было покрыто веснушками, волосы стянуты сзади, длинные рукава милосердно прикрывали руки до костяшек пальцев. Здесь она была одета в другой наряд. В третий.

Еще одно фото. Четвёртый наряд. Та белка оказалась не белкой, чем бы, чёрт возьми, она ни была.

Хорошо, что ребята скрыли это от меня. Я бы не смогла думать ни о чём другом. Хорошо, что они предупредили меня сейчас.

Но «хорошо» с обеих сторон всё равно оставило ужасающую пустоту внутри.

— Это неизбежно, — мои слова наполовину предназначались Свете в ответ на её последнюю фразу. И наполовину мне самой, чтобы предупредить меня сегодняшнюю, о том, что грядёт.