Эшли увидела стайку детей в их обычном месте для тусовок. У неё вошло в привычку выбираться на улицу поздним вечером, когда весь город засыпал. Всё остальное время она держалась подальше от посторонних глаз, но когда буфет опустел, Эшли почувствовала, что её рассудок трещит по швам.

Она несла на себе длинный штырь из перекрученного и пережатого её силой металла. На его концах болтались сумки, подвешенные за лямки. Крючковатый штырь лежал коромыслом вдоль плеч. Ноша была тяжёлой и неудобной, но Эшли предпочла потерпеть, нежели случайно уничтожить награбленное.

Оставив сумки за углом здания, она подошла к группе детей. Некоторые ребята помладше вскочили и попятились. Самый старший не шелохнулся. Как его там звали? Фаппи?

— Приветик, Дева, — поздоровался с ней Фаппи.

— Развращаешь молодое поколение? — спросила она.

— Это мой племянник, Коннор, он всего на шесть лет младше меня, — сказал Фаппи. — А это его сводная сестра Холли. Они остановились у моих родителей из-за семейных проблем. Коннор, Холли, это Дева к Беде. Наша местная суперзлодейка.

Ну хотя бы они выглядели напуганными ею.

— Я уезжаю в поисках работы, — сообщил Фаппи. — Займусь розничной торговлей в магазине фототоваров. В моей комнате поселится Холли.

— Работа, значит? — поинтересовалась Эшли.

— У родителей кончилось терпение, и они дали мне тридцать дней, чтобы я съехал, — сказал Фаппи. — Думаю пойти по стопам Стэна.

— А Стэн что сделал?

— О, так ты не в курсе? Я-то думаю, давно мы тебя здесь не видели.

— Я ездила в Миреллес, другой город, и там что-то подхватила. Ещё подумывала о том, чтобы заглянуть в Броктон-Бей после Левиафана, но вместо этого решила отдохнуть.

— Оу, хреново, — посочувствовал Фаппи. — Теперь ты в порядке?

— Да уж. Я стойкая, — сказала она.

Это было неправдой, и на самом деле Эшли ничего не «подхватывала». Обычная царапина на её ноге покраснела и воспалилась, сила не помогла удалить нагноение. В порыве неистовой энергичности Эшли взяла один из кусочков материи, остающихся после применения способности, и вскрыла царапину. Ей хотелось расширить гнойник настолько, чтобы сила смогла проникнуть внутрь и вычистить инфекцию, но затея не сработала. Воспаление продолжилось, и рана на ноге не собиралась заживать.

Несколько недель её лихорадило, и она даже не могла выйти на улицу. Примерно в это время её спохватилась СКП. Эшли пришлось отпугнуть гостей, хотя она едва стояла на ногах. Даже сейчас, когда она набрала еды для пополнения провизии, Эшли была не в лучшей форме.

— Что ж, — сказал Фаппи, — ты ведь знаешь Стэна, верно?

— Конечно.

— Эмбер от него забеременела. Вы с ней вроде не пересекались? Точно нет. Ну, Стэн поступил как мужик и начал новую жизнь. Устроился на работу по стирке простыней и всего прочего в больницу. И это здорово, потому что они с Эмбер сблизились. Ей пришлось сделать операцию на бедре, связанную с беременностью. Так что она не уйдёт, пока не родит ребёнка, иначе нога отвалится. Не знаю, как это устроено. Я тебе не надоел болтовнёй?

Она покачала головой.

— Остальные наши тоже по большей части хотят соскочить. Нам восемнадцать-девятнадцать, самое время браться за ум.

— Что ж, — Эшли немного растерялась. Малолетние травокуры были неотъемлемой частью её жизни. — Молодцы.

— Не всё так уж здорово. Пит… ты знаешь Пита?

Она покачала головой.

— Он участвовал в деле с банком. С тех пор, как Стэн отвалился, Пит затусил с Попкапом. Они покатились по наклонной, вступили в какую-то лажовую банду и рассказывали о постоянных вечеринках. После нападения Левиафана всё пошло наперекосяк.

— Да уж. Жаль твоего друга, — сказала Эшли. Попкап был самый известный торгаш метамфетамином в округе. Он ей не нравился, а она не нравилась ему. То, что Пит связался с этим парнем, не сулило Питу ничего хорошего.

Фаппи пожал плечами. Он посмотрел на двух своих родственников.

— Коннор, Холли, никогда, никогда не связывайтесь с Попкапом или Питом. Даже если они предложат вам выпить или чем-нибудь угостят.

— А что ты сказал про банк? — заинтересовался Коннор.

— О-о, чувак. Ты об этом. Это было сто лет назад. Мы попытались ограбить банк с помощью Девы к Беде. Всё прошло не очень удачно.

— Ты раскололся на допросе, — сказала Эшли.

— Пожалуй. Но мы попытались, верно?

— Мм, — издала она неопределенный звук.

— Про вас в школе ходили легенды, — сообщил один из ребят.

— У нас была куча задержаний.

— Задержание за ограбление банка? — спросил Коннор.

— Потому что он разболтал об этом в школе, — сказал другой парень. — Тупень. Его хотели судить, но получилось отмазаться. Школа отнеслась не так любезно.

— Не берите с меня пример. Вам двоим не стоит рисковать, — дал наставление Фаппи.

По дороге примерно в квартале от них проехал синий седан с потрёпанным флагом возле одного из окон. Машина замедлилась, а потом посигналила.

— Вот дерьмо! — пробормотала Холли.

Машина снова посигналила. Гудок был сердитым.

— Идите, — сказал Фаппи, и двое подростков помладше убежали. Он повернулся к Деве: — Моя мама. Знаешь, она спокойно относится ко многим вещам, даже позволяет нам прогуливать школу, но разговор с тобой может вывести её из себя.

— Я пойду, — сказала Эшли.

— Вообще-то я, э-э… — Фаппи указал направление. — Ты не против?

Он намеревался прогуляться с ней. Они пошли туда, где Эшли оставила сумки. Только они вдвоем.

— Итак, я знаю, что время от времени ты исчезаешь. Пит всегда искал тебя и пытался понять, чем ты занимаешься. Ну, знаешь, гордость за кейпа-земляка.

Она кивнула.

— Ты продолжаешь возвращаться сюда.

Эшли ответила не сразу. Знакомые лица и заведения играли для неё особую роль, которую она не могла выразить словами. Даже если некоторые заведения закрывались, а люди уходили, как это случилось с травокурами. Рациональнее можно было сказать, что здесь Эшли хотя бы знала, куда податься. Еда, одежда, укрытия, в которые можно перебраться, если СКП начнёт вести себя так, будто им известно её местонахождение.

Малолетние укурки были беспомощными и бесполезными, зато смотрели на неё с уважением. Впрочем, этот довод Эшли не собиралась признавать.

— Да, как видишь.

— Здесь твой дом, верно?

Эшли пожала плечами. Дом-то у неё здесь был, но лучше бы его тут не было.

— Точняк. Что мне интересно, как долго ты тут пробудешь? Я всё думаю о своём племяннике и его сводной сестре.

— Не знаю. Пока никаких планов.

— Можешь присмотреть, чтобы Коннор и Холли никуда не вляпались? Не хочется, чтобы их втянули в какие-нибудь тёмные делишки. Батя Коннора из тех парней, которые на всё готовы. У Коннора наследственная склонность к таким вещам, а Пит или Попкап могут предложить, когда вернутся.

— Я не в том положении, чтобы видеться с ним или говорить, что делать. Если он захочет впутаться, то сделает это за время моего отсутствия.

— Блядь, — вздохнул Фаппи. — Хуёво так-то. Ребята с детства видят худшие стороны жизни, но всё равно рано или поздно скатываются сами.

— Так оно и есть, — сказала Эшли.

— Пожалуй. И я думаю, эм-м, хм-м, — казалось, он не мог подобрать слов.

— Я не возьму их ни на какие ограбления банков, — сказала Эшли. Заметив удивлённое выражение лица Фаппи, она добавила: — Я уловила подтекст, когда ты сказал, что хочешь, чтобы они никуда не вляпались.

— Я даже не знаю, что такое подтекст, — улыбнулся он. — Это у вас со Стэном всегда были мозги.

— Всё в порядке. Я больше не граблю банки, — произнесла Эшли.

— В последнее время ты затаилась.

На это тоже было трудно ответить. После недели борьбы с болезнью без каких-либо контактов с людьми, не считая голосов по телевизору и радио, общение давалось кое-как.

— Удачи, занимайся тем, чем задумал, — сказала она.

— Тебе тоже, — сказал Фаппи.

Наклонившись, Эшли подняла крючковатый штырь и сумки. У неё ушло время, чтобы покрепче сжать правую руку, сломанную во время убийства гиганта четыре года назад. Несмотря на все усилия кость срослась не совсем правильно.

Эшли перехватила крюк другой рукой, и её сила вырвалась наружу, почти выбив ношу из рук. Сумки не пострадали, но вот угол стены повредился. Ничего серьезного, точно такое же могло бы случиться, если бы в угол врезалась машина. Приемлемо.

— Эй, — окликнул Фаппи. — Дева?

Эшли выпрямилась, держа в руках только крюк без сумок.

— Наверное, я больше тебя не увижу. Это не даёт мне покоя. Стоило ли нам сделать что-то иначе?

— Не понимаю, о чём ты.

— Мы могли бы позвать тебя потусоваться или курнуть с нами сигаретку, — Фаппи снял шапку и почесал в волосах. — Когда Стэн обустроил комнату в гараже, мы смотрели у него видосики. Может, стоило пригласить тебя к нам? Не слишком странно было бы?

После болезни Эшли стала беззащитнее, чем раньше. Нелегко было слышать такие вопросы.

— Это было бы странно, — сказала она. — Единственное, что тебе следовало сделать иначе, это не провалить работу в банке.

— Ага, — с улыбкой фыркнул Фаппи. — Извини.

Эшли просунула штырь сквозь лямки сумок и подняла его, поёрзав плечами для удобства.

Она не знала настоящего имени Фаппи. Интересно, перестал ли он им пользоваться, и если да, то в какой момент?

Город не был процветающим, и в десять вечера здесь было не так уж много машин. Эшли направилась дальше по улице. Ей было холодно. Ещё одно проявление незащищённости. Она не захватила побольше одеял, простыней или полотенец, и теперь сожалела об этом.

Некоторые улицы пребывали в относительном порядке, их дома выглядели прилично, однако остальные переживали не лучшие времена. На многих строениях облупилась краска, или облицовка частично оторвалась из-за непогоды да так и не была починена. Эшли прошла мимо машины, которая стояла без дела так долго, что ветровое стекло стало непрозрачным от птичьего помета и пыли.

Подул ветер, и посреди дороги заплясала какая-то макулатура из мусорного бака на углу. Однако бумажный пакет, лежавший на крыше пыльной машины, не сдвинулся с места.

Эшли изучила его — тычок крюком дал понять, что внутри есть что-то, что помогает пакету держаться прямо. Напиток с чем-то голубым и пластиковый пакетик.

Она огляделась. Вокруг ни души. В некоторых окнах горел свет, и Эшли заметила мужчину, сидящего возле компьютера. Он не видел её и не следил за ней.

Эшли переместила свои сумки поближе к руке, а затем поправила крюк, тщательно прицелилась и нанизала на него пакет и коробку с выпечкой.

Подняв их, Эшли донесла вещи до квартиры.

Когда она вошла, радио и телевизор были включены. Эшли обошла дыру в полу, заткнутую креслом из гостиной, чтобы не упасть вниз. Сумки отправились на кухонную стойку, в которой не хватало одного сегмента.

Самая большая сумка была полна одежды, оставленной на задворках комиссионного магазина. Эшли брала то, что могла носить, а затем относила сумки обратно. Нельзя было допустить, чтобы это заведение закрылось. В аптеке она набрала прочие мелочи для лечения и личных нужд. Эшли подцепила лекарства и бросила через дыру в стене ванной комнаты так, что они пролетели над ванной и упали под раковину.

В последнем пакете была еда, тоже из аптеки. Весьма удобно, что там обычно продавались основные продукты. Арахисовое масло, тунец, хлеб, овощные консервы. Все они отправились на стойку, потому что шкафчики давно обратились в хлам, а холодильник Эшли старалась не повредить, потому что в нём хранились скоропортящиеся продукты типа молока.

Как только Эшли разобралась с сумками, она исследовала бумажный пакет, вытряхнув его.

Синий напиток, согласно этикетке, был «Электролитным Спортивным Напитком Легендберри». Под ним обнаружился красный напиток. В пластиковом пакетике внутри бумажного оказались аптечные препараты. Жаропонижающее, пастилки, что-то от несварения желудка.

На дне бумажного пакета лежала коробка с эклерами. Из-за небрежного обращения содержимое разбросало по всей коробке, белый крем измазал всё вокруг.

Эшли оставила эклеры и подошла к телевизору. Ранняя вылазка нарушила её распорядок дня, однако время было подходящее.

Переключить программу было не так-то просто, но Эшли справилась, промотав тридцать каналов помех до образовательного.

В это время шёл повтор телепередачи про помощь с домашними заданиями. Саму передачу показывали в три часа дня и позже. Зрители в возрасте от десяти до восемнадцати лет могли позвонить и задать вопросы. Позже начинались видеозаписи с университетских курсов. По большей части они казались сложноваты для Эшли, но она старалась смотреть все курсы полностью, за исключением тех, которые были слишком скучными или непонятными.

Звук радио мешал телевизору, но радиоприёмник стоял на полу. Лёгкий толчок ногой отправил его в соседнюю комнату.

Эшли снесла горлышко у напитка Легендберри и отхлебнула. Поморщилась, закашлялась и отставила бутылку.

Схватив эклер, она наколола его на штырь и съела прямо с острия.

Втайне она хотела, чтобы Указ вручила эклеры ей лично. Она понимала, почему этого не случилось. Эшли была в плохом состоянии, когда столкнулась с ними два месяца назад.

И всё же… То, что Эшли заболела так сильно, что забеспокоилась за свою жизнь, заставило её задуматься.

Она даже не знала, что сказала бы или сделала в случае появления Указ. Признала бы её победу? Нет. Задала бы вопросы? Нет.

В крайнем случае Эшли поинтересовалась бы у Указ, что побудило её положить этот Легендберри в один пакет с эклерами: вкусы, эмпатия, воспитание или состояние психики.

Отложив эклеры, Эшли постаралась прикончить напиток, хотя и морщилась при этом.

Это был подарок. Что-то вроде помощи. Было бы невежливо его выбросить.

Звук сирен заставил её повернуть голову, не отнимая бутылку от губ.

Ехали не за ней.

Эшли допила бутылку, а затем как следует покарала пластик за его существование, уничтожив своей силой.

Нужно было поесть что-нибудь перед эклерами, чтобы не испортить аппетит.

Снова сирены. Это означало, что что-то случилось. А если что-то случилось, там были Указ и Поправка. Возможно даже вдвоём.

Что бы она в таком случае сказала или сделала бы? Почему это имело значение?

Эшли заметила, что расхаживает взад-вперёд. Между приливом слабости после болезни и звуком очередной сирены Эшли обнаружила, что движется к двери.

Она собиралась глянуть, что происходит. Формально здесь была её территория, так что это было важно. Она бы всё уладила, может быть пообщалась бы с той парочкой и отчитала бы Указ за сочетание Легендберри с эклерами.

Может быть.

Эшли схватила свою недавно починенную маску и надела её.

Она прокралась по улицам, избегая людей, которые выходили на улицу, чтобы посмотреть на происходящее.

Пожарные машины, скорая помощь и полиция. Эшли умела различать на слух тональность и звуки сирен. В течение первых десяти минут она слышала их и направлялась к конечной точке. То тут, то там по её улице или по соседней проезжали машины скорой помощи.

Потом всё затихло. Какой бы чрезвычайной ни была ситуация, сирен или очевидных признаков больше не было.

Интересно, как героям удаётся вовремя добраться до места преступления.

Эшли немного порыскала в попытках найти какие-нибудь зацепки, но безуспешно. Её ноги устали, им не хватало выносливости после долгого периода болезни, вдобавок Эшли уже выходила на прогулку ранним вечером. На возвращение домой ушло некоторое время.

Её подсветили фары проезжающего фургона, однако, в отличие от других машин, они продолжили светить на неё. Прикрыв глаза ладонью, Эшли посмотрела сквозь свет. В том месте, где рука срослась неправильно, она почувствовала щелчок и острую боль.

Когда это не прекратилось, Эшли ускорила шаг.

Фургон дал задний ход и уехал.

Она направилась обратно, и к последнему кварталу усталость дала о себе знать. Икры налились тяжестью, каждый шаг давался с трудом.

Может, стоило принять ванну, чтобы расслабить ноги. Важно было найти способы себя побаловать. Это был хороший день, чтобы угоститься по возвращению. Плохой день в плане того, что травокуры уйдут, а на замену им придут молодые недотроги. Хороший день, потому что здоровье шло на поправку. Плохой, потому что сорвался просмотр передачи с советами по домашке.

Добравшись до своей улицы, Эшли увидела фургон, который, возможно, был тем же самым, что и раньше. Прилив адреналина помог ей справиться с болью в ногах.

Внутри никого, на сиденьях и полу валялось много разного мусора.

Эшли про себя решила, что если бы она умела водить, её машина была бы безупречна. Машины были дорогими. Как можно владеть чем-то хорошим и не заботиться об этом?

У неё возникло искушение уничтожить фургон.

Она обошла здание и забралась внутрь.

Эклер был наполовину съеден. Эшли могла откусить его перед началом ужина.

Радио, всё ещё слабо работавшее в соседней комнате, звучало тише.

Эшли схватила кусок уплотнённого металла с крюкообразным изгибом на конце.

— Есть десятилетия, за которые ничего не происходит, и есть недели, вмещающие десятилетия.

Мужской голос.

Эшли прошлась, чтобы посмотреть, кто стоит в её спальне.

Она узнала этого человека. Бородка, сальные волосы, зачёсанные назад. Рубашка с воротником была заправлена только с одной стороны, да и то лишь с той целью, чтобы скрыть пятно крови в углу подола. Не очень успешно, потому что рубаха была частично расстёгнута.

Он носил пояс для инструментов, но в поясе были только ножи.

Джек Остряк.

— Это были безумные несколько недель, — сказал он.

Эшли оценила свои возможности. Для сражения ей не хватило бы здоровья.

Значит придётся действовать осторожно. Вот бы получилось подманить его, подобраться достаточно близко, чтобы взорвать раньше, чем он успеет выхватить нож…

Она отшвырнула крюк обратно в сторону кухни. В любом случае он не пригодился бы.

— Я… польщена, — сказала Эшли.

— Разве? — спросил он.

— Ты один из сильнейших, верно? Есть не так много людей, которые активны как ты, и в течение столь же долгого времени.

Эшли не привыкла льстить. Слова, слетающие с её губ, звучали неуместно и, судя по ухмылке Джека, следовало беспокоиться, что лесть ему очевидна.

— У нас высокая текучесть кадров, — сказал он.

— Ты королевская особа среди паралюдей.

— Моего предшественника называли Королём, хочешь верь, хочешь нет, — усмехнулся он. — Разве родители не учат своих детей чистоплотности и манерам со словами: «А вдруг королева Англии приедет с визитом?» Наш необъявленный визит того же рода, не так ли?

«Наш». И до этого он сказал «у нас».

Ну конечно, он пришёл не один. В коридор под рукой Джека прошмыгнула Ампутация и подошла к гостиной.

Эшли сохраняла полную неподвижность, наблюдая за ней. Девочка прошла на кухню, миновав Эшли.

Эшли оценила свои возможности, чтобы стереть Ампутацию взрывом.

При этом Эшли умерла бы, но ей не хотелось умирать.

Ампутация на мгновение привстала на цыпочки и увидела среди всей прочей еды коробку эклеров. Она схватила их, после чего рухнула в кресло, задвинутое в дыру посреди пола. Её ноги оказались на полу над ней, а лицо задралось почти к потолку.

— Ампутация, ты должна спросить, прежде чем брать, — сказал Джек. — Если всё пройдёт удачно, вам стоит наладить хорошие рабочие отношения.

— Можно мне, пожалуйста? — спросила Ампутация.

— Да, — сказала Эшли. — Без проблем. Оставь мне один.

— О, конечно. — Ампутация с трудом выкарабкалась из кресла, дошла до буфета и положила на него эклер.

Джек упомянул рабочие отношения.

— Тот, кто проделывает столько дыр в стенах, должен быть злым, — заметил Джек. — Часто злишься?

Эшли покачала головой. Раньше она бы согласилась, но годы притупили это чувство. В любом случае, она не собиралась признаваться в слабости.

— Так жить нельзя, — Джек дотронулся до края дыры в стене, ведущей в ванную комнату.

— Ты сказал, рабочие отношения.

— Сказал. Интересует?

— До меня доходили слухи. Если я соглашусь, то… не исполнится ли моё желание как в «Обезьяньей лапке»?

— Поподробнее, — предложил Джек.

— Ты скажешь, что не прочь поработать со мной. Я отвечу «да», и тогда Ампутация превратит меня в пушку, сделанную из мяса. Живой инструмент, срабатывающий для тебя каждый раз, когда ты жмёшь на спусковой крючок. Технически это рабочие отношения.

— Звучит несколько принуждённо, — заметил Джек.

— Единственная серьёзная критика вашей интерпретации была бы пушка из мяса.

— Мы сами себе критики, — улыбнулся Джек. — Это неизбежно, когда ты художник или… очень жестокий, долгоиграющий артист. Мы выкладываемся на полную, даже если ни один из зрителей не в состоянии рассказать об этом миру.

— Мм! — промычала Ампутация. Закончив жевать, она подняла палец. — Мм. Прости. Знаешь, я лишь однажды превращала кого-то в некое подобие пушки.

Может не стоило подавать ей идеи?

— Мне нравится, что ты об этом подумала, — похвалила её Ампутация. — Ты изобрела такое, чего я ещё не делала. Креативно!

— Театральность многое значит, — сказала Эшли. — Иногда это всё, что у нас есть.

— Нет, — возразил Джек. — О нет, я вовсе не согласен. Мы — нечто гораздо большее. Ты поймёшь это, когда увидишь, как много людей теряет практически всё, в том числе театральность. Стоит только надавить посильнее, как на поверхность всплывает кое-что ещё.

— А у тебя есть своя аудитория? — спросила Ампутация.

Было очень трудно следить за диалогом, тема постоянно менялась туда-сюда.

Эшли сосредоточилась на конечной цели. Заставить Джека ослабить бдительность. Взорвать его, а потом либо уйти, либо проделать то же самое с Ампутацией.

— Была. Небольшая. Но я уже не так активна, как раньше.

— Если бы ты присоединилась к нам, весь цивилизованный мир обратил бы на тебя внимание, — сказал Джек.

Эшли подумала о том, чтобы согласиться. Это не отменяло конечную цель. Подобраться поближе, уничтожить его.

Но даже при таком раскладе… она не могла.

— Я не вступлю. Я не служу ни под чьим началом. Я либо веду, либо иду одна.

— Если бы ты присоединилась с намерением занять место лидера, то была бы не первой, не пятой и даже не десятой, — сообщил Джек.

Эшли покачала головой.

— Нет.

— Многие говорили мне «нет», — сказал Джек. — Обычно они повторяли это снова и снова, затем следовал предсмертный хрип.

Ампутация фыркнула. Она взяла ещё один эклер Эшли.

Эшли успокаивала себя, сосредоточившись на способах умерщвления Ампутации.

Ей в голову пришла мысль. Если у неё получится… если найдётся способ убить их, её будут восхвалять. Разве тому, кто убьёт этих людей, не назначено вознаграждение? Без лишних вопросов.

— Нет, — сказала Эшли. — Если вы хотите, чтобы ваше выступление…

— Перформанс. Послание.

— Отдай мне приказ, — предложила Эшли. — Задание. Я выполню его, или по крайней мере попытаюсь. В обмен вы оставите меня в покое. Я не вступлю, но вы получите свои убийства и погромы. Я могла бы послужить отвлечением.

— Привет, Сибирь! — сказала Ампутация.

Эшли оглянулась на входную дверь. Сибирь была там. Ни костюма, ни одежды, ни театральности, ни слов, ни даже позы. По крайней мере, в тот момент. Просто женщина и её внушительное присутствие.

— Я бы предложила тебе один из эклеров, но знаю, что ты предпочитаешь «дамские пальчики», — Ампутация захихикала.

— Какие-нибудь проблемы? — спросил Джек.

Сибирь покачала головой.

— Тогда у нас есть немного времени, — он посмотрел на Сибирь. — Мы обсудим детали позже, после того, как подтянутся остальные.

— Я думала, она не разговаривает, — сказала Эшли.

Джек улыбнулся.

— Если хочешь хаоса, я дам тебе хаос. В этом я хороша. Если хочешь насилия, я могу его обеспечить, — продолжила Эшли. — Я оторвала юноше руки и ноги и наблюдала, как он истекает кровью. Назови цель, и я смогу это сделать. Я убивала.

— Я не хочу хаоса, — сказал Джек. — Я не хочу насилия. Я не хочу убивать.

— О-о-о, чёрт! — протянула Ампутация. — Тогда мы реа-а-а-а-льно всё испо-о-о-ортили.

— Я хочу менять людей, — объяснил Джек. — Хочу показать, что проявляется из-под их наружности, когда что-нибудь у них забираешь. Мы видим это в людях, когда они напуганы или возмущены. Видим это в человеке, когда отнимаем всё, что у него есть.

Глаза Эшли сузились.

— У тебя совсем ничего нет, — Джек обвёл взглядом квартиру Эшли. — С такой скудной наружностью наверняка легко выудить то, что скрывается под ней.

Эшли затруднялась с ответом. Её так и подмывало совершить что-нибудь самоубийственное, но она кое-как сдерживала себя.

— Ты меня не убедил, Джек.

— Что мы можем тебе предложить, чтобы ты согласилась отказаться от того очень немногого, что у тебя есть? Мне было бы интересно посмотреть на инверсию.

Эшли вернулась к предыдущим размышлениям, когда она обдумывала возможность поговорить с Указ и Поправкой.

— У неё повреждена рука, — сообщила Ампутация. — Я могла бы вылечить твою руку.

— Сомневаюсь, — Эшли двинула пальцами и её способность затрещала.

— Силы косяпорят? Не волнуйся, кажется, я смогу их исправить. В благодарность за эклеры.

Эшли перевела дух.

— Аудитория, исправление, и опять-таки должен отметить, что основная особенность твоего декора — дыры в стене. В них сквозит злость.

— Я не злюсь, — подчеркнула Эшли.

— Совсем не злишься? Жить вот так, когда у тебя гордости явно с избытком? Разве нет такого человека, на которого ты изо дня в день копишь ненависть и обиду? Мы бы дали тебе резолюцию на этот счёт.

Эшли подумала о Балансе. Из Бостона.

— Кто-то есть, — Джек улыбнулся и подошёл ближе. — Несколько человек?

— Я сделала своё предложение, — сказала она.

— Отказываюсь, — ответил Джек. — Моё встречное предложение: я дам тебе всё, что захочешь, кроме одной вещи, за которую ты цепляешься. А именно… нагромождение правил и ограничений, будто ты ни перед кем не преклонишь колено.

— Ты не можешь дать мне всё, чего я хочу. А хочу я весь мир, — заявила Эшли. — Хочу владеть собственной территорией, на которой буду править, и как только я заполучу её, начну расширять. Мне будет хотеться всё больше.

— Верь или не верь, — сказал Джек, — но я тоже хочу весь мир. И рассчитываю получить его через два года. А когда получу, можешь забрать его у меня.

— Он не врёт, — сказала Ампутация. — Это типа пророчество.

— Меня пытаются убить, как будто оно правдиво, — Джек улыбнулся.

— Бам! — воскликнула Ампутация. — Расчистим для тебя путь. Ты хочешь весь мир, и вот хороший, очевидный способ его получить. Это будет нелегко, но подумай! Юху-у!

Эшли медленно покачала головой.

Цель. Ей нужно было помнить о цели.

Эмоции постепенно покидали её.

— У тебя не так много вариантов, — произнёс Джек.

— Я не знаю, — сказала Эшли, хотя по большей части склонялась к отказу. Вот бы удалось убедить их, что её уверенность можно поколебать… постепенно заставить её передумать…

Сердце бешено колотилось.

— Слушай, — сказала Ампутация. — У меня есть идея. Поскольку ты разрешила мне угоститься, я вылечу твои руки. Можешь попробовать и убедиться на себе. Это очень просто.

— Может быть, — Эшли продолжала делать вид, что её постепенно переубеждают.

— Это очень, очень просто, — повторила Ампутация. — У меня есть почти всё, что нужно. Я как раз недавно работала над своими руками.

Ампутация приблизилась, но Эшли в сомнениях немного отступила назад.

— Да ладно тебе. Давай сюда, — Ампутация подошла к кухонной стойке, тогда как Эшли осталась на месте.

— Очень мило, — Ампутация подняла изогнутый крючком кусок металла.

— Остатки от моей силы.

— Это здорово. Как раз то, что можно использовать для инфраструктуры! Давай, иди сюда. Положи руки на стойку. Я покажу. Всё очень просто и элегантно!

Сибирь пришла в движение, приближаясь. Эшли резко обернулась.

— Сибирь живёт по принципу брать всё, что захочется, не обращая внимания на тонкости цивилизации, — известил Джек. — Ампутация занимается искусством так, как того требует вдохновение. Они такие же аристократы, как и я, с большим послужным списком. Весь смысл в том, чтобы получать всё, что пожелаешь. Как только ты видишь что-то, чего тебе хочется или не хочется, просто сообщи об этом.

— Ну же, — Ампутация подтолкнула Эшли. Она полезла в сумку и вытащила металлическую трубку. — Вот первое, что нужно сделать. Я покажу тебе, как она работает. Твою силу можно направлять по каналу. Просто положи руки на стойку.

Присутствие Сибири так близко создавало неминуемую угрозу. Каков её маршрут? Джек был слишком далеко, чтобы выстрелить.

Взорвать Ампутацию и за счёт отдачи от выстрела броситься на Джека?

Не перехватит ли её Сибирь прямо в воздухе? Эта женщина наверняка проворная.

Эшли позволила Ампутации взять её руку и положить на стол. Она решила сотрудничать до тех пор, пока не представится возможность.

От мощнейшего удара по руке ноги Эшли подогнулись, плечо и шею пронзила острая боль. Тесак. Ампутация рубанула тесаком по предплечью. Лезвие вонзилось в кость.

Эшли потянулась другой рукой, но движение прервалось на полпути. Джек шевельнул кистью, и кожа на руке Эшли лопнула.

В тусклом свете гостиной блеснуло лезвие бритвы. Джек держал его двумя пальцами.

Ампутация высвободила тесак, и Эшли упала на колени от боли. Новый удар тесаком прорубил кость до конца.

Нерешительность Эшли дорого ей обошлась. Имея дело с такими людьми, как Баланс, она не могла позволить себе ни малейшей слабости, но всё же эта слабость всегда сопутствовала ей.

Джек вытащил собственный тесак и взмахнул им.

Краем сознания Эшли поняла, что Ампутация сказала «спасибо». За этим словом последовали ещё какие-то, но она их не разобрала.

Из-за шока, длительного изнеможения от недавней болезни и общего истощения на протяжении последних лет сознание покинуло её.

Эшли замешкалась. Она слишком долго медлила на протяжении этой встречи, упустив из виду задачу, которую следовало выполнить. Она возжелала то, что предлагал ей Джек, и теперь ей предстояло это получить.

☽

Мечты. Непоследовательность.

Слишком многое оставалось неясным.

Было время, когда дни делились на плохие и дни, когда она боялась плохих.

Теперь… только плохие дни.

Эшли сидела в машине и смотрела на свои искалеченные руки. Её пальцы превратились в лезвия настолько длинные, что она могла встать и дотянуться кончиками до земли. Её сила полностью ей подчинялась, но всё-таки Эшли по-прежнему не могла протянуть руку и прикоснуться к чему-либо.

Насколько она могла судить, Джек сдержал обещание. Он сказал Эшли, что если есть что-то, чего она хочет или не хочет, ей достаточно лишь попросить.

В расплату за исполнившееся желание они лишили её способности говорить. Джек сделал замечание по поводу склонности Эшли разглагольствовать и заговариваться. Он сказал, что от этого нужно избавиться, как и от других проявлений позёрства.

В обмен, хотя это был не тот обмен, о котором она просила, ей позволили сообщить пункт назначения. Эшли вылезла из машины.

Эмоции проносились сквозь неё, как стальные тросы, которые были туго натянуты, а потом перерезаны. Они хлестали во всех направлениях, но ничего не могли изменить.

Здание было ухоженным.

— После тебя, — сказал ей Джек.

Эшли пошевелила рукой, её пальцы согнулись. Компоненты заблокировались прежде, чем она смогла направить ладонь так, чтобы взорвать Джека.

— Ты сама этого хотела, — напомнил он.

Хотела.

Когти изогнулись в другом направлении, и Дева выстрелила.

Идеальный контроль. Она даже смогла погасить отдачу.

Эшли выбила дверь целиком, после чего вошла в здание.

Она увидела произведение искусства, по всей видимости дорогое, и уничтожила его взмахом когтей.

В этом был своего рода катарсис. Такими темпами Джек, возможно, получил бы то, что хотел.

Другие из Девятки двинулись по дому, проверяя комнаты, продвигаясь вперёд. Дева просто шла размеренным шагом.

По пути попадались кейпы, защищавшие это место. Люди Баланса, продававшиеся по его указу другим командам.

Дева выбила дверь, которую удерживала одна из защитниц. Уничтожив прикрытие, Дева пронзила её плечо. Она пошла вперёд размеренными шагами, а женщина попятилась, чтобы не дать лезвиям проникнуть ещё глубже.

Женщина отступила через дверной проем и остановилась, потому что упёрлась в перила у лестницы. Дева выстрелила в неё, сосредоточившись на отдаче через контроль силы взрыва, и столкнула женщину через ограждение.

Рядом затаился крупный мускулистый мужчина в маске, он пригнулся возле двери, стоя чуть ниже на ступеньках, чтобы стать как можно незаметнее. Едва Дева его увидела, он сделал выпад.

Она полоснула его силой, танцующей вокруг лезвий. Мужчина скатился с лестницы.

Лаборатория. Внутри работал Бласто.

Он был в доме Баланса, в настоящей лаборатории. Неужели он работал с Балансом уже в те времена, когда Эшли впервые посетила Бостон?

От гнева её почти затошнило.

Подмигнув Эшли, Ампутация вприпрыжку сбежала по лестнице, перепрыгивая через две ступеньки за раз.

— Эй, а я тебя знаю! — воскликнула она.

— Я тебя тоже знаю, Ампутация, — ответил Бласто.

— Классная лаборатория.

— Она не моя.

— Чувак, это… это просто крутотень. Когда постоянно в бегах, начинаешь скучать по таким вещам.

— Моя старая лаборатория была не так хороша, — сказал он, а затем повернулся и посмотрел на Эшли.

— А это кто?

От его вопроса мороз пробежал по коже.

— Дева к Беде с некоторыми модификациями, к твоим услугам. Дева, если кратко. Сейчас она уже лучше контролирует свою силу.

— Привет, Дева, — сказал Бласто.

Взглянув на него, Дева попыталась заговорить, прокомментировать. Но издала лишь невнятные звуки.

Он не помнил её. Она убила его гиганта и… что в итоге? Всю славу забрал кто-то другой? Неужели одно из главных для неё достижений оказалось для других проходным моментом?

Она была ничтожеством. Даже здесь всем вниманием завладела Ампутация.

Другие воспоминания.

Она в резервуаре, гелеобразная жидкость затекает ей в нос и рот. Одурманенное наркотиками, парализованное тело слишком медленно выполняло инструкции, которые пытался передать мозг, чтобы задержать дыхание. Чтобы противиться. Её сила уже была заблокирована. Способность никогда не слушалась Деву, но теперь контроль над ней утратился окончательно. Выключатель перешёл в руки Ампутации.

Жидкость попала в лёгкие, но она не утонула, хотя и дышать тоже не могла. Сердце продолжало биться, наркотик действовал всё сильнее.

Она бултыхалась в резервуаре, и ей вспоминались события, которых не происходило за тот час, пока бодрствовала эта версия её самой.

Затем жидкость начала нагреваться.

Хаос и непоследовательность, смерть и разрушение.

Были и другие вещи.

Горизонт сиял золотом. Близился конец света, обещанный Джеком.

Дева капитулировала одновременно с Райли. Сдалась по щелчку контрольного переключателя, но это было влияние извне. Внутренне, несмотря на то, что каждое воспоминание в голове было не из приятных, она испытала облегчение. Она была рада остановиться.

Облегчение длилось недолго.

Она умерла в лаборатории Бласто. Её разрезал пополам герой, которого она даже не знала.

Она умерла метафорически, когда у неё отняли основную личность. Её руки, её голос. Театральность была единственным, что у неё оставалось, но она потеряла и это.

Она умерла в лаборатории Ампутации. Умирала раз за разом. Её неоднократно варили заживо. Вскрывали ей голову, ковырялись в мозгу, пока она бодрствовала.

Она умерла семь раз с тех пор, как покинула лабораторию.

Теперь она протянула руку, и пальцы с лезвиями сомкнулись вокруг таких же пальцев с лезвиями.

Эшли повернулась к своей спутнице. Они любовались концом света.

☽

Она рассмотрела выражение её лица, длинные волосы, глаза без зрачков, окружённые обильным и грубо нанесённым макияжем. Зрелище было настолько поразительное, что бутылка с водой выскользнула из негнущихся пальцев.

— Что ты сделала с волосами? — спросила другая Эшли.

— Почувствовала необходимость перемен, — ответила Эшли.

Её копия потянулась навстречу.

— Руки опустить, — приказал охранник из Патруля.

— Всё в порядке, — сказала Эшли. — Она не причинит мне вреда.

Пальцы с лезвиями коснулись её лица с обеих сторон и стиснули так, что хватило бы сильного порыва ветра, чтобы поранить кожу и пустить кровь.

Было обнадёживающе встретить единственного человека в мире, который понимал, что Эшли не навредит ей своей силой даже при нелепом несчастном случае. И в то же время ужасно.

У её второго «я» были длинные волосы, вдобавок она предпочла сохранить пальцы с лезвиями. Девушка носила длинное чёрное платье, а на Эшли была одежда больше подходящая для трибунала, хотя и преимущественно чёрного цвета.

Райли предоставила им обеим одинаковые варианты. Эшли не знала, по какой причине близняшка отреагировала на мгновение раньше, чем она сама. Поначалу они действовали вместе. Со временем незначительные решения и ситуации усиливали различия. Её копия продолжала придерживаться старых привычек.

У неё был голос, когтистые руки давали возможность управлять силой без осечек. Но она всё равно потеряла контроль.

Эшли довелось посмотреть видео, на котором арестовали её двойняшку. Казалось, любая дорога вела к смерти или разрушению. Эшли осознала, что ей нужно найти другой путь.

И тогда она приняла решение. Наконец-то — наконец-то! — отдала себя на милость других. Это стало началом диагностики.

Теперь Эшли очутилась здесь и… почему-то ни капли не жалела.

— Заходи, — пригласила её двойняшка. — Не могу поверить, что ты сделала это со своими волосами.

— Так намного легче, — сказала Эшли.

Она вошла в квартиру. Устройство на лодыжке пискнуло.

Предположительно, даже если бы Эшли попыталась взорвать его своей силой, заряд успел бы оторвать ей ногу. То же самое произошло бы при попытке бегства.

Она повернулась к своим охранникам, мужчинам из Патруля. К бестолковому пареньку в униформе, что хотел произвести впечатление на Викторию.

За ними располагался комплекс. Поскольку большая часть мира пустовала, их надзиратели решили построить небольшое изолированное сооружение в глуши. Никаких следов цивилизации на протяжении многих дней пути в любом направлении. Добираться сюда помогали силы.

— Удачи, — попрощался Шут.

— Береги себя, Шут, — сказала Эшли.

Она проследила взглядом, как они уходят, после чего захлопнула дверь непослушной рукой.

Эшли пронесла свою коробку через всю квартиру на кухню.

— Нам нужно очень многое обсудить, — сказала её вторая ипостась. — Чаю?

— О, у тебя есть чай. Это хорошо.

— Присаживайся. Сложи вещи. Ты же знаешь, у нас одинаковая одежда, тебе не нужно было приносить свою собственную.

Она села, поставив коробку на стол. До неё доносились звуки телевизора, оставленного включенным на заднем плане.

У Эшли не было телевизора даже в собственной квартире.

— Я принесла любимую одежду. Ты тоже можешь её носить, если не порежешь пальцами.

— Вот когда сможешь нормально двигать руками, тогда и критикуй, — ответила близняшка. Длинные пальцы с лезвиями сняли чайник с верхней полки шкафчика. — Я не часто пользуюсь заварником. Обычно кладу пакетик чая в кружку.

— У меня то же самое.

— Я так понимаю, ты проиграла судебный процесс?

— Досудебное разбирательство, — уточнила Эшли. — Проиграла — не совсем точное слово. Меня послали сюда, потому что я на хорошем счету, и потому что мало мест. В последнее время арестовали чересчур много паралюдей. Один из них должен присоединиться к этому комплексу.

— Ах, у тебя есть друг.

— У меня много друзей, — сказала Эшли. — У меня было… много хороших дней. С плохими днями я научилась справляться, потому что знаю, впереди ждёт ещё много хороших.

Другая Эшли издала смешок.

— Мне интересно, — спросила Эшли, — к тебе учёные тоже обращались?

— Пытались. Я не стала бы с ними сотрудничать.

— Тогда… ты поняла, к чему я клоню. Это только потому, что у нас с тобой одинаковое происхождение?

— Ты хочешь знать, есть ли у нас нечто общее.

— А есть ли?

Вторая Эшли сначала проигнорировала вопрос, но это не походило на оскорбление. Эшли знала, что тишина означает обдумывание, размышление.

— У меня есть воспоминания, которые становятся отчётливее, — сказала близняшка. — Небольшая часть — это воспоминания из досье.

— Досье, — откликнулась Эшли. — Указ и Поправка.

— Ампутация имплантировала нам воспоминания на основе структуры, которую она почерпнула из книг. «Побуждающее происшествие» для наших сил. Документация, связанная с нашими поездками в другие города.

— Заполнение пробелов. В некоторых случаях шло обращение к другим доступным, известным источникам.

— Не очень ясно, — ответила близняшка. — Хотя я не особо докапывалась.

Вот оно. Ответы.

Вряд ли они стоили тюремного заключения, но всё равно интересно.

— У тебя есть какое-нибудь воспоминание о… полях? — близняшка готовила чай, стоя спиной к Эшли. О предпочтениях сестры можно было не спрашивать. — Воспоминание, которое не относится ни к кому… ни к одному человеку. Нечто.

Эшли встретилась взглядом со своим вторым «я». Вопрос, который у неё спросили, был именно тем, который она сама планировала задать. Эшли кивнула, всматриваясь в лицо двойника. Она сама не понимала, испытала ли облегчение или беспокойство от того, что знала ответ.

Эшли взяла протянутую ей чашку, стараясь аккуратнее обращаться непослушными руками с горячим напитком:

— Огромная равнина красно-чёрного кристалла, у которого одна грань трескается, а потом за несколько секунд восстанавливается? Слышны скрипы и приглушённые помехи? Это воспоминание не является исключительным для нас.