Пять минут ушло, чтобы долететь до дома Эшли, ставшего теперь моим жилищем, три или четыре минуты, чтобы собрать вещи. Шесть минут на обратный полёт против встречного ветра. Когда я вернулась в штаб-квартиру, там уже дым стоял коромыслом.

Не в буквальном смысле пожар, но, по сути, все суетились и шумели, за исключением двух человек, которые присутствовали здесь виртуально. Подготавливались костюмы, причёски, одежда, слова. Выдвинув своё предложение, я бросила нас на растерзание волкам. Я верила, что у нас всё получится, мы пройдём все трудности и заслужим доверие окружающих. Заслужим доверие города, который в ближайшие дни будет слушать и пересматривать случившееся.

Все бегали вокруг, будто сами были в огне… и не зря. По крайней мере, на этот раз не царило мрачное молчание.

Мне следовало быть опорой. Нельзя было допустить, чтобы этот хаос меня поглотил. Я положила свою сумку с вещами, прихваченными из квартиры Эшли, на компьютерный стул и толчком ноги отправила его через всю комнату в свой угол. Затем прошла следом, минуя образные очаги пожаров, которые то разгорались, то гасли.

Натали держалась в стороне, хотя и довольно близко к обычному уголку Криса. Похоже, она что-то искала в своём телефоне или отчаянно переписывалась. Её лоб прорезали морщинки беспокойства.

Эшли была с Крисом, они вдвоём смотрели в телефон. Рядом с ними сидела Кензи, она печатала, глядя в другую сторону.

— Я хочу, чтобы доспехи надел ты, — сказал идущий по комнате Тристан, ни к кому конкретно не обращаясь.

Мгновение спустя он расплылся, глаза вспыхнули, и его сменил Байрон:

— Твои доспехи. Мне придётся изображать тебя?

Ещё одна смена. Тристан посмотрел на меня. Он вдохнул, его взгляд расфокусировался. Одна его рука безмолвно жестикулировала, пока он шагал по штаб-квартире к своему столу. Тристан ещё не говорил, но уже расставлял мысли по порядку, чтобы обрисовать их в общих чертах.

— Да. В нужный момент я тебя подменю, на мне будет только часть костюма — лёгкая броня и поддоспешная одежда с маской. Это позволит лучше выглядеть перед камерами, произведёт некоторое впечатление, будто я сложил оружие, и это круто, — ответил Тристан.

— Было бы эффектно, — заметила Эшли.

— Было бы страшно, если бы люди с силами применяли способности в общественном месте, — сказала Света.

— Здравая мысль, — сказала я.

— На самом деле это даже не использование силы, — пренебрежительно сказал Тристан и переключился.

— Натали? — окликнула я.

Она подняла голову, глаза за стеклами очков широко распахнулись.

— Поделись мнением, как гражданское лицо. Представь, что в напряженной, но цивилизованной ситуации кто-то трансформируется, как это делают Тристан и Байрон. Как ты отреагируешь?

Для демонстрации Тристан с Байроном поменялись местами туда и обратно.

— На телестудии? Вряд ли я бы стала возражать, — сказала Натали. — Но я странная. Есть куча вещей, которые беспокоят меня, но к которым остальные относятся обыденно. И есть куча вещей, на которые я не обращаю внимания, когда они бесят или выводят из себя других людей.

— Уважаю, — сказал Крис. — Да, тебе стоит взять эту самобытность и развить её. Как раз то, что отличает тебя от других.

— В этом нет ничего особенного, — отмахнулась Натали. — Я беспокоюсь из-за полных глупостей или могу достичь дзен с помощью рутинной работы по дому. Может быть, раза три в моей жизни происходило что-то ужасное, и я сохраняла хладнокровие, тогда как другие люди теряли голову. В принципе, это всё.

— Довольно причудливо, — сказал Крис.

— Вовсе нет, — возразила Натали.

— Нат, если ты заслужила уважение Криса, то прими его и беги. Это больше, чем получили многие из нас, — сказал Рейн.

— Неправда, — запротестовал Крис. — В основном я всех вас уважаю. Как по мне, вы надоедливые и недалёкие, но не такие уж и отстойные. Иначе бы меня здесь не было.

— Ясно. Листай дальше, — Эшли указала на телефон в руках Криса.

— Я говорю людям, что уважаю их, а меня заставляют пахать. И они удивляются, почему я так себя веду, — проворчал Крис.

Натали слегка нахмурилась, глядя на Криса, затем как будто что-то вспомнила, судя по лёгкому удивлению на лице. Её внимание переключилось на меня:

— О, Виктория! Мы получили одобрение от органов опеки мисс Кензи Мартин на её участие в шоу.

— Хорошо, — сказала я. — Если ты, Кензи, к этому готова.

— Да. Ведь у меня есть вы, ребята.

Тристан что-то сказал. Он переключился.

Байрон покачал головой:

— Здесь есть три пункта, которыми я недоволен. Твоя броня тяжёлая, а я не настолько силен. Почему в центре внимания ты, когда я должен получить дополнительные часы сегодня вечером? И почему? Вот правда, почему так важно, чтобы я носил доспехи?

Он снова переключился на Тристана. Немедленного ответа от более решительного брата не последовало, но рука Тристана пришла в движение, словно дирижёр оркестра повёл своей палочкой. Взмах, взмах, стоп… он встретился со мной взглядом, и в его глазах загорелся огонёк.

Тристан нервничал, но в то же время был полностью в своей стихии, готовясь принять вызов лицом к лицу.

Я собиралась сказать что-нибудь, но затем прислушалась к остальным. Крис ворчал, по прежнему листая. Эшли и Кензи беседовали с ним. Их проблемы были куда насущнее. Так же, как и моё беспокойство насчёт Тристана, желающего провернуть фокус с бронёй так сильно, что он готов был принудить Байрона.

— Я получу хроническое растяжение связок, если ты не выберешь, — пожаловался Крис. В руке у него был телефон, и он листал, листал, листал. — Кензи что-то придумывает, чтобы облегчить задачу, так почему бы просто не подождать две минуты и не избавить меня от боли?

— Ты не настолько слаб, — сказала Эшли.

— Я буквально настолько слаб, — возразил Крис. — Из-за всех крошечных изъянов в том, как я устроен, я склонен практически ко всем болезням.

— Продолжай листать, — ответила Эшли.

Крис откинулся назад, задев локтем диск размером с обеденную тарелку, который обрабатывал меньшие проекции Кензи в полевых условиях. Диск съехал на край стола и чуть не упал.

— Упс.

Кензи вскинула голову. Её глаза остановились на диске.

— Если ты его уронишь, я прижму тебя к полу и засажу в тебя светопушку так, что свет из жопы польётся.

— Следи за словами, — сказал Крис. — Правильно говорить «высажу обойму».

— Или я возьму крюкоглаз и проявлю смекалку, — Кензи взмахнула рукой, и крюкоглаз, который свисал с края верстака, лениво подался вперёд. Смещение цепкой конечности в сочетании с тяжестью крюка на конце заставило его соскользнуть со стола и неуклюже грохнуться на пол.

— Мило, — сказал Крис.

— Это должно было быть гораздо более устрашающе, — сказала Кензи.

— Мы над этим поработаем, — пообещала Эшли. Кивнув, Кензи посмотрела на Криса:

— Продолжай листать.

— Продолжай листать, — повторила Эшли.

— Угх-х. Может, мне просто надо сказать, что я тоже выступлю, и мне нужно подготовиться, просто чтобы не пришлось этим заниматься.

— Да, точно, — сказал Рейн. — Мистер Приватность собирается выйти на сцену и выставить себя напоказ перед миллионами.

— Я мог бы спрятать свое лицо за проектором.

— Ты мог бы, только они уже заняты. Один я использую для себя, чтобы не надо было надевать шлем, а второй я беру с собой, чтобы с нами могла пойти Эшли.

— Ты идёшь? — спросила я Эшли.

— Ради Кензи. Это проблема?

Проблемы были, но…

— Можешь мне сказать, — произнесла Эшли. — Тристан был против, Кензи выступила за.

— Если она не идёт, то я тоже не хочу идти, — сказала Кензи.

— И… — я посмотрела на Рейна со Светой, державшихся поодаль. — Что скажете, ребята?

— Я, очевидно, не пойду. Боюсь, что если я что-нибудь прокомментирую или затрону, то сделаю только хуже, — сказал Рейн. — Я недостаточно разбираюсь в этих вещах.

— Я знаю достаточно, чтобы сказать, что волнуюсь… — начала Света.

— Волнение — хороший способ описать это чувство, — вставил Рейн.

— …но я испытываю только страх, — завершила она. — Не к тому, что Эшли тоже идёт. Насчёт всего этого.

— Мы должны сделать хоть что-то, — сказала Кензи.

— Знаю. Я даже согласна с Викторией. Я ей доверяю. Просто волнуюсь, что это обернётся катастрофой.

— Согласен, — сказал Рейн.

— Вы двое реально на одной волне, да? — я разблокировала свой компьютер и проверила сообщения. Пока загружалась страница, я начала доставать вещи из своей сумки. Косметика, бигуди с нагревателем, принадлежности для волос, щётка для одежды…

— Мы те, кто будет наблюдать со стороны, — сказал Рейн. — Мы двое и Крис.

— И Натали, — добавил он.

Натали кивнула:

— Я буду в студии, так что смогу следить за Кензи, но, пожалуйста, не выводите меня на сцену.

— Ни в коем случае, — пообещала я ей, прежде чем снова посмотреть на Рейна со Светой. — Ваши голоса учитываются.

— Это ваша стихия. Ты и Тристан, вы разбираетесь… в пиаре, — сказала Света. — Но я действительно хочу учиться, так что я разберусь в этом к следующему разу, но доверяю твоим инстинктам больше, чем своим. Я почти ничего не знаю. Ты делаешь решающий шаг, если берёшь с собой Эшли.

Я медленно кивнула. Мне не хотелось, чтобы мой голос был решающим. Это ставило меня на границу раздела между несколькими членами группы, и тот факт, что столь многие воздержались, заставлял меня сильнее чувствовать, что без обид не обойтись.

Взглянув на Эшли, я увидела, что она высоко вздёрнула подбородок. Кензи почти подпрыгивала, когда разговаривала с ней.

В этом заключалось счастье Кензи. Быть в движении, не знать покоя и ограничений, когда слова срываются с губ молниеносно.

— Тристан, — позвала я.

Байрон переключился. Тристан подошёл ко мне:

— Что такое?

— Я считаю, что нам стоит взять с собой Эшли.

— Они собираются наговорить гадостей про Кензи, — предупредил Тристан. — Даже я буду сдерживаться, чтобы не бить морды. Эшли придётся ещё труднее.

— Она не сможет бить людей как ты.

— Но она может что-нибудь сказать.

— Мы тоже можем. В худшем случае, мы отключим связь с ней и объяснимся.

Тристан перевёл дыхание.

— Если мы останемся вдвоём, то будем выглядеть как отдел пиара. Они навалятся на одного из нас или раздуют проблему, и нам конец. Если мы приведём Кензи, то сделаем выпуск более личным. А если приведём кого-нибудь вроде Эшли, то наверняка избавимся от впечатления отдела пиара или чего-то подобного, потому что будет легче вести реальный, естественный обмен мнениями.

— Не получится привести Рейна, — сказал он. — По словам Кенз, проекторов маловато. Не получится привести Криса, потому что мы хотим выиграть эту пиар-битву. Света?

— Нет, — отказалась Света.

— Тогда Эшли. Прекрасно, в этом есть смысл, — он вернулся к возне со своими костюмными пряжками и пластинами.

Света помогла мне, придержав мою сумку, пока я выуживала из неё разбросанные квитанции, какие-то бумаги и наконец достала последние принадлежности для макияжа.

— Ты не хочешь пойти со мной? — спросила я у неё.

— Не могу, — покачала головой Света. — Нужны макияж, прическа. У меня нет подходящей одежды для этого. А ещё я токсичная.

— Токсичная? Нет, — удивилась я.

— Да. Остальные Случаи 53 меня ненавидят. Каждый раз, когда я появляюсь в новостях, ненависть становится всё сильнее, ведь они знают, что я девушка Сталевара. Пока что я не хочу высовываться.

— Мы всё пытаемся поговорить, но нас прерывают или отвлекают, особенно о… — я замолчала, взглянув на Рейна.

— Оставлю вас в покое, — сказал он.

— Я не хотела тебя отпугнуть, — извинилась я.

— Всё нормально. Возможно, мне придется выступать судьёй между Тристаном и Байроном.

Рейн наполовину пошёл, наполовину поплыл по комнате. В те моменты, когда его голова сдвигалась слишком сильно, из-за её краёв то и дело показывалась камера. Тристан и Байрон конечно же спорили.

— И… мне очень хочется провести с тобой время, разобраться как следует, погулять вместе на все сто процентов и убедиться, что не осталось незавершённых дел… конечно, я не стану лезть в те дела, которые тебе хотелось бы оставить в покое.

— Ты как-то упоминала о походах по магазинам, — шепнула Света.

— Было дело, — я воспользовалась полётом, чтобы залезть под стол и воткнуть плойку в розетку. — У меня сложилось впечатление, что ты не хочешь обсуждать что-либо из этого.

Света ухватилась за край стола и наклонилась ко мне поближе, едва не соскользнув при наклоне:

— Ты исключение. Ты моя подруга. Тристан более напористый.

— Поняла, — откликнулась я. — Мы что-нибудь придумаем. Давай купим одежду, которая тебе нравится?

Она кивнула.

— Что-нибудь в стиле хиппи, сёрферов или цыган?

— Я понятия не имею, что это за штуки, но да. Скоро? — в её голосе звучало почти нетерпение.

Я бы выказала пренебрежение нашей дружбой, если бы попыталась отложить поход на потом. Неловкое чувство.

— Скоро. Я обещаю

— Расскажи мне, что ты делаешь, чтобы я могла чему-нибудь научиться?

— Конечно, — сказала я. На моём экране появилось сообщение.

Авангард: если собираешься словить пулю вместо всех нас, это твои похороны

Ответ Среза — я подумала на Среза, поскольку отказывалась верить, что такое написал кто-то хоть сколько-нибудь порядочный — был последним в длинной череде всеобщего одобрения.

На заднем плане Рейн составил компанию Тристану. Кензи меняла цвета своего костюма, а Эшли… Мне пришлось присмотреться. Они с Кензи отодвинули камеру от проекции Эшли, и теперь образ менял одежду и причёски.

То, что они смотрели в телефоне… это была игра? Меню с настройками персонажа использовалось для доработки деталей костюма и выбора проекции?

— Твои волосы? — послышался недоверчивый голос Байрона. — Значит, настоящая причина, по которой я обязан таскать эту тяжеленную броню, в том, что тебе не нужен шлем поверх волос?

Я поймала на себе недоверчивый взгляд Светы.

— Сейчас покончим с глупостями и обсудим стратегию в машине.

Взгляд никуда не делся.

⊙

«Б-ТВ». Здание нависло над нами, как только мы вышли из машины. Я, Козерог, Шухер и после короткой задержки, пока загружались камера с проектором, появилась Лебединая Песня в платье, сочетающем чёрное и белое. У платья были строгие очертания и лямки, пересекающиеся на ключицах. Элегантное, но весьма короткое, так что некоторые могли счесть его неприличным.

Из машины на обочину выбралась Натали. Сняв с себя пухлую куртку, она бросила её на заднее сиденье и закрыла машину. Девушка вновь держалась профессионально.

Мне доводилось читать о Бакнере, человеке, что контролировал более половины СМИ в нашем городе, но он не произвёл на меня впечатления парачеловека. В отдалённом прошлом один главарь банды расистов заделался бизнесменом. Его разоблачили при масштабном нарушении неписаных правил. Сплетницей, разумеется. Но в этом был определённый смысл. Имя Макса Андерса я узнала благодаря общению с Дином, во время моих визитов в высшее общество Андерс попадался мне на глаза три или четыре раза. Он ничем не выдавал себя, но тем не менее, я совершенно не удивилась его раскрытию.

Быть кейпом, совмещая работу в любом значимом качестве, требовало слишком много усилий. Быть успешным и одновременно быть кейпом? Вполне возможно. Макс Андерс, он же Кайзер, он же генеральный директор «Медхолл Корпорейшн», преуспел в этом. Но чего-то не хватало — я видела это в своей маме, поскольку она сумела найти баланс между ролью юриста и героини. Когда проживаешь сразу две насыщенные жизни, приходится отказываться от мелочей, таких как беззаботность или праздные увлечения.

Бакнер был грозой мультимедиа, затычкой в сотне бочек, а также тратил достаточно времени для того, чтобы продвигать и интересоваться второстепенными вещами. Он посещал концерты, где играли новые группы, спонсировал их, а к концу вечера фотографировался с группой на сцене. Художники, актёры, сценаристы.

Крайне бессмысленно ему быть кейпом.

Здание представляло собой стеклянные панели в сетке из металлических прутьев, и тонированные окна, на которые падал яркий свет прожекторов. Был краткий период времени, когда город только строился, когда здание было красивым, выше всех остальных, которые возводились здесь, визуальный отрыв от сайдинга и кирпича, из которых состояло большинство зданий.

Но этот период был недолгим. Материалы были подготовлены и упорядочены заранее, поэтому, как только у нас появилась рабочая сила, вокруг выросли высотки.

Ныне приземистое и уродливое здание не выделялось ничем особенным за исключением иллюминации и людей, которые толпились внутри на перекуре. Пара людей держали руки спрятанными в подмышки, доставая их только чтобы взяться за сигарету.

Мне тоже было не очень тепло. Я посмотрела на остальных.

— Пойдём, — сказал Козерог.

Ярко освещённый вестибюль был устроен таким образом, чтобы целые толпы людей могли входить и выходить друг за другом. Или даже удобно расположиться в нём во время какой-нибудь пресс-конференции. Стойка регистрации была организована соответствующим образом для этой же цели. Она располагалась посреди открытого пространства подобно острову, а кольцо столов служило для защиты от приливов и отливов любой толпы. Сотрудники были одеты в униформу, которая, как и сам дизайн здания Б-ТВ, наверняка выглядела фантастически в своё время. Как бы то ни было, дешёвые вечерние костюмы поверх жилеток походили на униформу, которую вместе с пиджаком носил бы какой-нибудь работник кинотеатра.

Именно этих сотрудников выделили чтобы выйти к нам навстречу, направлять нас. Мы позвонили незадолго до приезда, но они уже были наготове.

На нас пятерых приходилось три человека, но охранники в другом конце помещения двигались туда же, куда и мы.

Мой наряд был вычищен, а макияж нанесён с таким старанием, каким я обычно не утруждала себя при обычном выходе в костюме. Волосы уложены, но без косы. Только свободно спадающие по плечам пряди. Капюшон надвинут на лоб. Шипастое украшение нависало над бровями, удерживаемое металлической лентой, которую мы вшили внутрь белой окантовки, чтобы зафиксировать капюшон.

Шухер была в серебристых и тёмно-серых тонах с участками зелёной подсветки по всему костюму, включая линзы маски. На тёмно-зеленой пластине круглого проектора, который она носила на груди, белым цветом был изображен значок глаза. Глаз переключался между тремя различными сочетаниями линий и окружностей в бесконечном зацикливании. На плече Шухер была ещё одна пластина чуть меньше предыдущей, от неё вдоль костюма шли провода питания. По-видимому, проектор, который обеспечивал присутствие Лебединой Песни вместе с нами.

Крюкоглаз был с ней, но в спящем режиме. Ни пушки, ни другого оружия, на поясе с инструментами только самое необходимое. Пока она шла впереди группы, один из шариков под пучки для волос на её шлеме раскрылся. Там оказался механический зрачок, окружённый зелёной радужкой, который уставился на меня. Шухер повернула голову, оглянувшись на меня краем глаза, и я обратила внимание на её немного подпрыгивающую походку наряду с лёгкой улыбкой.

Должно быть, она переделала соединительную панель от конструкций Рейна таким образом, что у неё теперь появился дополнительный глаз, выступающий из затылка.

Даже два.

Телеэкраны, установленные вдоль коридора, показывали окончание шоу, которое предшествовало нашему фрагменту. Должно быть, то, где взрослые совместно с молодёжью обсуждали новости дня. Отличие заключалось в том, что старшие участники старались делать это серьёзно, тогда как младшие дразнились, шутили, перебивали и стебались.

Нас отвели в комнату недалеко от студии, где проходили съёмки. В помещении было несколько кресел, горизонтальная зеленая полоса вдоль стен и несколько телевизоров. Там собралось ещё несколько человек. Навскидку, судя по детям, которых показывали по телевизору, это были родители юных актёров.

— Мы скоро начнем, — сказала нам сотрудница в дешёвом костюме. — Если вам необходимо воспользоваться удобствами, пожалуйста, сообщите персоналу, чтобы мы могли быстро вас найти, когда понадобится проводить вас на съёмочную площадку.

— Что-то мне это напоминает, — сказала Эшли.

— Если вам нужно что-нибудь поесть или выпить, вон там холодильник с блокнотом наверху. Запишите, что вы взяли, в блокнот, чтобы мы знали, какие запасы пополнить. Спасибо вам, и мы с нетерпением ждём вашего участия в шоу!

Рукоплескания и овации. Взрослые в помещении, которые следили за финальной частью шоу, попытались заглушить наш разговор. Можно было бы поворчать на них или пренебрежительно отозваться, но вместо этого я изобразила на лице улыбку:

— Большое спасибо. Слушайте, у вас есть какие-нибудь рекомендации?

— Рекомендации?

Я откинула капюшон своего костюма. Остальные нашли, где присесть, за исключением Лебединой Песни, которая стояла на пустом месте между Шухер и мной.

— Вы постоянно видите эти шоу. Готова поспорить на коробку с выпечкой, что персонал смотрит их, вы переговариваетесь и ворчите, что все гости выступают неправильно. Я нервничаю, и совет мне бы не помешал.

— С моей стороны было бы невежливо так говорить.

— Я ничего не спрашиваю о работодателях, только о гостях.

— Я не могу говорить о прошлых или нынешних гостях, точно так же, как никому не рассказала бы о вас, поскольку вы сейчас под моим попечительством.

— Хорошо, — сказала я. — Достойно уважения.

— Мы вещаем и по телевидению, и по радио. Постарайтесь говорить отчётливо, потому что часть нашей аудитории будет слушать только звукозапись.

— Хорошая мысль. В прошлый раз, когда я была на шоу, мне с таким сталкиваться не приходилось.

— Времена сейчас другие. Фрагмент выпуска, который начинается с середины — это то место, где обстановка накаляется всё сильнее. Кстати, это ваш фрагмент. Внимательно следите за Х.К.

— Хамза Коури? — спросила я.

— Вы знаете это шоу!

На самом деле я не знала. Просто прошерстила информацию ради попытки выяснить, во что мы ввязываемся.

— Немного.

— Да, он один из участников дискуссии, — продолжила она. — Если вы смотрели шоу, то знаете, что иногда он пускает всё под откос. Когда он задаёт вопрос, то всегда поглядывает на продюсера в глубине зала, чтобы получить одобрение или убедиться, что для его вопроса уже заготовлен видеосюжет. Он надеется, что участники ответят что-нибудь, противоречащее сюжету. Раньше всё проходило очень гладко, но теперь нет. Если ведущие находят какую-нибудь зацепку, то постоянно возвращаются к ней или сгущают краски. Сейчас из этого выходит не так много хорошего. Коури задаёт вопрос или начинает речь, и как только замечает слабость, он давит на неё, пока кто-нибудь его не одёрнет. Он повышает голос на людей, ведёт себя снисходительно. Большинству зрителей это не нравится, поэтому его обычно останавливают.

— Смотрит в зал, значит готовит западню? Или тираду?

— Да. Линн любит шутки. Рассмешите её и всё пойдёт как по маслу. Джон Комбс не такой предсказуемый. Он проводит собственные расследования. Если расследование удалось, он бьёт наповал. Если нет… то на вид он будет словно человек с улицы, просто в дорогом пиджаке.

Я улыбнулась.

— Мне нужно ещё кое-что сделать, чтобы все подготовились. Я вернусь проведать вас перед выходом на сцену.

— Спасибо… Ты не сказала мне своего имени.

— Кайлар.

Как минимум один возможный союзник во всей этой неразберихе, плюс немного информации.

Эшли смотрела на меня с приподнятой бровью. Все остальные сосредоточились на телеэкранах.

— Попроси кого-нибудь о помощи, и он будет у тебя в долгу.

— А не наоборот?

— Людям нравится быть полезными, — объяснила я.

— Только тебе разве что.

— Это относится ко всем. Помогая нам, она чувствовала себя более важной. Она как бы стала частью происходящего. Люди благодарны за это.

— Мне такое ни к чему, — сказала Эшли. — Я не из тех, кто просит о помощи.

— Но если когда-нибудь понадобится, помни, что другой человек, возможно, ждёт, когда ты попросишь.

Она пренебрежительно фыркнула и покачала головой.

Вереница родителей потянулась к выходу из комнаты, получив дозволение забрать своих детей, пока шли финальные титры. Вдоль одной стороны экрана крутилась реклама.

Переход от семейных новостей к чему-то более противоречивому.

Дверь комнаты с зеленой полосой открылась. Мимо нас прошёл сам Гэри Ньевес. Он был крепко сложен, коротко подстриженные волосы были выкрашены, чтобы скрыть седину. Одежда была неброской, штаны с широким поясом поддерживали подтяжки, которые скрывал сшитый на заказ пиджак.

— Сегодня на меня было отведено полчаса экранного времени. По телефону мне сообщили, что приглашают других людей. Теперь у меня осталось семь минут. Ведущие хотят выделить время для дебатов и позволить вам высказать своё мнение.

— Вы втянули в это её семью, мистер Ньевес, — слегка улыбнулась я.

— Я бы сказал, что это она втянула их путём долгосрочного шантажа. Они маленькие, беззащитные люди в мире ужасных гигантов, которые злоупотребляют недостатками окружающих или усугубляют их.

— Ужасный гигант, — сухо сказала Эшли. Она указала на Шухер, которая была ростом сто сорок восемь сантиметров и весила тридцать семь килограмм.

Гэри выглядел уязвлённым.

— Привет, — поздоровалась Шухер.

— Подожду-ка я в другом месте.

— Вам стоит знать, что мои родители нехорошие люди. Если они кажутся вам милыми и убедительными, значит они просто вас дурачат. В этом они реально хороши. Типа.

— Извините меня, — сказал он.

— Эм! — перебила Шухер с такой громкостью и настойчивостью, что, похоже, застала его врасплох.

Он нахмурился.

— Эм. Для меня это не так просто, но не хотели бы вы увидеть доказательства?

— Ты фальсифицируешь доказательства. Это подтвердили многочисленные источники, в том числе бывшие сотрудники СКП.

— Я могу сфальсифицировать видео, потому что я Технарь по камерам. Подделать звук намного сложнее. Я никогда этого не умела. Вот.

— Я не… — начал он.

Началось воспроизведение аудиозаписи. Звук, похожий на хлопок закрываемой книги. Затем грохот. Звон бьющейся посуды. Приглушённый мужской голос на повышенных тонах.

— Двадцать первое апреля первого года, — прокомментировала Кензи. — Познакомьтесь с моими родителями, мистером Джулиеном Мартином и миссис Ирен Мартин. Эпизод третий.

— Это идиотизм, — сказал Ньевес.

С телефонной аудиозаписи послышалось ещё несколько ударов. Шаги. Хоть они и раздавались из телефона, Шухер всё равно съёжилась.

— Канзи, — произнёс Джулиен. На заднем плане снова что-то грохнулось.

— Я… теперь я Кензи. Пожалуйста, я…

— Перестань, — сказал он. — Перестань болтать, перестань вмешиваться, перестань лезть не в свое дело.

— Я наполнила посудомоечную машину. Чтобы помочь!

— Ты заполнила её не так. И видеть, что по возвращению домой всё готово, это напоминание о твоём присутствии. Почему ты здесь? Зачем пришла к нам?

— Потому что вы вроде как… — последовала пауза, ужасный грохот, будто посудомоечную машину вырвали с корнем. — Во-первых, вы меня родили, и я не знала точно, куда пойти.

— Канзи, ты…

— Кензи.

— Канзи! — он повысил голос, теперь уже сердито. — Перестань огрызаться. Ты ушла. Ты наговорила небылиц, и нас приговорили к условному сроку, общественным работам, занятиям, нас держали за решёткой.

— Я сказала правду.

— После твоего ухода, как только мы покончили с юридической морокой, всё стало лучше, — послышался голос Джулиена. — Мы были счастливы. Ты… я склонен считать, что ты была счастливее, где бы ни оказалась. Назови это… я не знаю. Мы плохо подходим друг другу, мы двое и ты. Расставание было к лучшему, несмотря на весь тот ад, через который мы прошли, не считая тюрьмы и суда.

— Я сейчас прохожу терапию, я поработала над своими штуками.

— Я не… Ох, слышу, твоя мама идёт. Это… это такой стресс, Канзи. Каждый день — это стресс.

— Ты собираешься остановить ее? Прекратить всё это? Защитить меня?

— Ты собираешься уходить?

— Нет.

— Тогда нет. Ты продолжишь оставаться собой, а она — собой. Я не выдержал бы и десяти дней, если попытался бы встать между вами…

Хлопок, удар дверью о стену.

Затем шум, звуки борьбы. Резкий звук удара кулака по плоти.

Гэри отвел взгляд от телефона, который держала в руках Шухер.

— Посмотрите, пожалуйста. Послушайте, — попросила она.

Звук повторился. Три, четыре, пять раз. Рука, державшая телефон, потеряла устойчивость, описала телефоном в воздухе восьмерку такую широкую, что, если бы на экране происходило что-то новое, то вряд ли Гэри смог бы уследить взглядом.

— Ты можешь фальсифицировать доказательства, — повторил Гэри. Его голос звучал напряжённо. — Это основная часть сегодняшнего эпизода.

Звуки продолжались, как и возня. Снова удары по плоти. Голос Кензи с каждым из них звучал неразборчивее.

— Останови, — сказал Гэри. — Пожалуйста и спасибо. Ты донесла свою мысль.

— Разве? — спросила я. — Для неё довольно важно показать это вам.

Стоящая передо мной Шухер пожала плечами, всё ещё держа телефон, из которого продолжал проигрываться звук. Она сохраняла свою позу, как будто пыталась стоять невозмутимо, но её выдавала дрожь в руке.

— Это манипулятивно и недостоверно! — сказал Гэри с неожиданно сильным гневом.

Шухер немного попятилась от его гнева. Телефон упал рядом с ней. На экране по-прежнему проигрывалась запись.

— Полагаю, ты попытаешься заставить их выпустить это в эфир?

— Нет, — сказала Шухер. — Я на самом деле не хочу, чтобы это увидели миллионы людей. Не так я хотела бы выглядеть перед таким количеством народа.

— Хорошо сформулировано, — похвалила Лебединая Песня.

— Спасибо.

— В последний раз извиняюсь, — сказал Гэри. — Я хотел бы привести свои мысли в порядок.

— Если ты проигнорируешь это и уйдёшь, — сказала Лебединая Песня, — то будешь меньшим мужчиной, чем Джулиен Мартин. Ты ещё хуже. Ты из тех людей, которые пособничают Джулиенам Мартинам по всему миру.

Он открыл дверь и вошёл внутрь.

— Обязательно расскажите им, куда идёте, — сказала я ему вслед. — Им нужна возможность отыскать вас, как только понадобитесь.

Он проигнорировал меня и ушёл прочь.

Я подошла к двери и закрыла её.

— Мудозвон, — высказалась Натали.

Почему мне захотелось это сказать? Мелочность? Желание убедиться, что он знает, что не должен был вот так уходить? Попытка привнести немного любезности, пусть и двусмысленной, и убедиться, что он знает, что мы не совсем плохие ребята?

Мне самой это было неясно. Я посмотрела на Шухер, которая перешёптывалась с Лебединой Песней. Она подошла к Козерогу, который почти не участвовал в разговоре.

Тот пристально смотрел на телеэкран. Шоу началось, до нашей части оставалось совсем немного, и Козерог следил за происходящим почти немигающим взглядом, его челюсть была напряжена, один кулак сжат.

— Козерог? — спросила я.

— Я подумал, что кто-то должен понаблюдать, убедиться, что мы знаем, на что идём, — голос Байрона звучал тише и мягче, чем обычно. — И если бы я отвлёкся, то сделал бы какую-нибудь глупость.

— Хорошо, — сказала я. — В этом есть немало смысла.

Байрон посмотрел на Шухер, подошедшую поближе, и положил руку ей на плечо. Он притянул её к себе так, что её шлем стукнулся о бок его доспехов. Одной рукой он крепко прижал её к себе.

Она кивнула, будто отвечая на вопрос.

Шоу началось с повествования о криминальной хронике. Изложение фактов. Похищены, подвергнуты мучениям, правосудие бездействует. Этот случай не относился к Шухер, но по мере того, как выстраивались изображения жертв с размытыми лицами, среди них появились силуэты, в которых можно было опознать её родителей.

Какой-то части меня не терпелось заглянуть в интернет, проверить, что небо ещё не рухнуло, пока мы тут торчим. У нас было слишком мало людей, да и те не слишком опытные в плане эффективного наблюдения. Крис со Светой занимались организационными вопросами.

Но эту часть меня ничто не мотивировало. Я смотрела текущий эпизод, собиралась с духом. На экране появилось ещё больше слов. Золотая вспышка. Силуэт.

Открылась дверь, и в комнату просунула голову сотрудница по приёму гостей, Кайлар.

— Вы выступаете после следующей рекламной паузы, — сообщила она. — Давайте поскорее. Последний шанс привести себя в порядок. Берите свои микрофоны.

Каждый прицепил себе на ремень по микрофону, свой я пропустила под бронёй, как это делала обычно с наушниками, и мы вышли в коридор. Лебединая Песня не могла носить микрофон, поэтому Шухер отстала, возясь со своим телефоном и периодически постукивая по пластине проектора. Когда Козерог и Шухер поравнялись со мной, я положила руку ей на плечо и сжала. Она положила свою ладошку поверх моей.

Коридор был обыденным и заурядным, если бы не высокий потолок, доходивший до зеркального стекла над фасадом здания.

Наконец, студия. Энергия нескольких сотен человек, сидящих на своих местах и болтающих во время показа рекламы, декорации, музыка, легкие занавески, которые скрывали нас из виду до нашего выхода. Люди заметили нас и показывали пальцами, наклоняясь друг к другу, чтобы пошептаться или получше разглядеть.

Раздался звуковой сигнал, загорелся красный огонек, и разговоры стихли.

Телевизоры по всему району и экраны различных камер показали возобновление эпизода. Золотая вспышка, силуэт, а затем слово «Ответы».

Мы стояли слишком близко к динамикам, отчего басы и искажение голоса делали слова почти неразборчивыми. Чья-то рука слегка подтолкнула меня. Кайлар.

И я шагнула за занавес в студию, одетая в свой костюм на пять с минусом, с макияжем на твёрдую пятёрку и причёской, уложенной на пять с плюсом. Расправив плечи, я уверенно шла, положив руку на плечо Шухер.

Для Лебединой Песни это был дебют, пускай лишь голограммой, а не вживую. Она держалась на пятёрку с двумя плюсами, и этого было достаточно.

Козерог, бывший до этого момента Байроном, превратился в Тристана, чтобы «трансформироваться» и сбросить броню со шлемом ради презентабельности. Он уложил свои волосы по-новому, частично разделив их на две боковые пряди, с виду напоминающие рога. К тому же надел маску, которая оставляла на виду нижнюю часть лица.

Пылающие софиты и прожекторы студии на мгновение ослепили меня.