Рука Юнь Цяньюэ только-только приподняла занавеску, но не успела она разглядеть, что происходит снаружи, как ее остановила протянутая рука Жун Цзина. Она в замешательстве повернулась и посмотрела на него.

— Разве ты не хотела спать? Раз так, спи в карете! — сказал Жун Цзин.

— Теперь уже не хочу. К тому же, разве может сон в экипаже сравниться по удобству с комнатой? — Юнь Цяньюэ оттолкнула руку молодого человека, собираясь выйти.

Жун Цзин посмотрел на нее с некоторым сомнением, но преграждающую путь руку не убрал.

— Эй, ты зачем меня останавливаешь? — Юнь Цяньюэ не смогла оттолкнуть его и, вскинув брови, уставилась в ответ.

— У тебя прическа растрепалась, я помогу тебе ее поправить, — произнес Жун Цзин.

— Да неужели? Не может быть. Я очень старалась ее не испортить, — Юнь Цяньюэ нахмурилась и потянулась рукой к волосам.

Но Жун Цзин опередил ее. Его пальцы слегка коснулись макушки девушки, и аккуратная прическа в мгновение ока распалась. Шпильки, нефритовые подвески и жемчужные цветы опали дождем, а ее мягкие черные пряди рассыпались по плечам.

— Эй! — вскрикнула Юнь Цяньюэ, но было уже поздно. Она сердито уставилась на Жун Цзина. — Они вовсе не были растрепаны!

— Были, — ответил Жун Цзин, не глядя на нее.

— Ты... — Юнь Цяньюэ метнула в него яростный взгляд и возмутилась: — Вот теперь они точно растрепаны!

— Я заплету их заново! — Жун Цзин неизвестно откуда достал гребень и принялся перебирать волосы Юнь Цяньюэ.

— Не надо мне твоей помощи! — Юнь Цяньюэ оттолкнула его руку и уже открыла рот, чтобы крикнуть наружу: — Цай...

— Сейчас снаружи наверняка полно людей. Если ты крикнешь, все обернутся. Ты правда хочешь, чтобы они увидели тебя в таком виде? — Жун Цзин приподнял бровь, покручивая в руках гребень. — С распущенными волосами, в неопрятном виде. Если хочешь — я не против.

Юнь Цяньюэ осеклась, слог «лянь» так и остался не произнесенным. С крайне мрачным лицом она уставилась на Жун Цзина. Волосы распущены — это правда, но когда это она была неопрятно одета? В душе она злилась на себя за то, что не оказалась быстрее его, и с раздражением спросила:

— Ты вообще умеешь расчесывать волосы?

— Естественно, — ответил Жун Цзин.

— Тогда… расчесывай, — Юнь Цяньюэ обреченно закрыла глаза. Она все равно не умела укладывать такие древние прически, так что оставалось только довериться ему. В любом случае, тот узел ей не нравился, так что пусть. Но она все же с беспокойством предупредила: — Только полегче, не тяни, мне больно.

— Хорошо, — Жун Цзин снова взял пряди, и гребень действительно очень мягко скользнул по ее шелковистым волосам.

Юнь Цяньюэ никогда не питала иллюзий насчет того, что мужчина может быть в этом хорош. От скуки она вертела в руках выпавшие нефритовые подвески и цветы. Судя по всему, технологии производства в эту эпоху были весьма отсталыми: нефрит был высшего качества, но шлифовка и полировка никуда не годились, а модели слишком простые. К тому же, мелкие детали были проработаны небрежно. За эти дни она пересмотрела все свои украшения — только золото, серебро и нефрит, никаких драгоценных камней. Если бы она занялась добычей самоцветов и стала продавать украшения, наверняка бы сказочно разбогатела.

От этой мысли Юнь Цяньюэ воодушевилась и, повернув голову, спросила Жун Цзина:

— А сколько денег у твоей семьи?

— Что? Неужели ты и правда хочешь посчитать мои деньги? — Жун Цзин приподнял бровь и искоса взглянул на нее, не прекращая движения рук.

— Просто спрашиваю, — буркнула Юнь Цяньюэ.

— Примерно пятьсот тысяч лян золота, — ответил Жун Цзин.

Пятьсот тысяч лян золота! Один лян золота эквивалентен четырем тысячам юаней в современном мире, значит, пятьсот тысяч лян — это около двух миллиардов юаней. В этом мире на одну медную монету можно купить мясную лепешку, и считается, что это дорого. Если считать по меркам современного мира, где лепешка стоит один юань, эквивалент равен примерно двадцати миллиардам (п.п.: почти 3 млрд. долларов). Двадцать миллиардов юаней — это, конечно, богатство, но не запредельное, учитывая, что они — княжеская семья! Если принять во внимание их могущество, они могли бы запросто добывать золото горами. Она спросила снова:

— Ваша семья занимается добычей золота в рудниках?

— Ты думаешь, золото может добывать кто угодно? И что это так легко? — спокойно произнес Жун Цзин. — В империи Тяньшэн золотых рудников не больше двух. Там дислоцированы огромные силы императорской армии для охраны, так что просто так там ничего не добудешь.

— О, тогда откуда у вас столько денег? — снова спросила Юнь Цяньюэ.

— Это состояние, накопленное поколениями и приумноженное мной, — ответил Жун Цзин.

Услышав это, Юнь Цяньюэ фыркнула:

— Оказывается, это деньги твоих предков, а не твои личные. И ты так спокойно их тратишь? Посмотри, какая роскошь — даже карета из агарового дерева.

— Предки княжеского поместья Жун были генералами, они умели воевать, но не умели вести хозяйство и наживать богатство. С тех пор как я взял управление поместьем в свои руки, я и накопил эти сбережения. Сейчас все имущество находится под моим контролем. Титул князя я еще не унаследовал, но всеми деньгами распоряжаюсь я. Скажи, разве это не мои деньги? — парировал Жун Цзин.

— Э-э... ну, получается так, — Юнь Цяньюэ осеклась и с интересом спросила: — И чем же ты занимаешься, что заработал столько?

— Твой вопрос касается моих личных дел, — напомнил ей Жун Цзин.

Юнь Цяньюэ скривила губы. Вот они, богачи — как только речь заходит о способах заработка, сразу все скрывают. Неудивительно, что Жун Цзин такой черствый, наверняка на стяжательстве натренировался. Она замолчала, но все же не выдержала:

— Да кому нужны твои секреты! Я просто хочу знать, кто самый богатый во всей Тяньшэн и на этом континенте!

— Я! — без колебаний ответил Жун Цзин.

— Пятьсот тысяч лянов золота — и это самый богатый? Первый богач? — Юнь Цяньюэ широко раскрыла глаза, глядя на Жун Цзина. Видя его уверенность, она презрительно фыркнула. В мировом списке Forbes у первого места шестьдесят с лишним миллиардов долларов, да и любой в списке имеет десятки миллиардов. Она тут же пренебрежительно фыркнула: — Ну и нищий же этот континент!

— В поместье Юнь нет и ста тысяч лянов золота, — снова напомнил ей Жун Цзин.

Черт, оказывается, ее семья гораздо беднее его. Юнь Цяньюэ стало обидно:

— В будущем я обязательно стану богаче тебя.

— Хм, надеюсь, — отозвался Жун Цзин.

Девушка закатила глаза. Что значит «надеюсь»? Она точно будет богатой. Стоит ей найти хоть одно месторождение драгоценных камней и использовать его — и деньги потекут рекой. Правда, неизвестно, есть ли в этом мире самоцветы. Подумав об этом, она нахмурилась, а потом спохватилась: в прошлой жизни она пахала до изнеможения, неужели и в этой хочет искать себе проблем? Добыча руды — это хлопоты и изнурительный труд, где тут спокойная, безмятежная жизнь? Она тут же потеряла интерес и поторопила:

— Ты скоро там?

— Почти закончил, — Жун Цзин закрепил последнюю прядь и, взяв из рук Юнь Цяньюэ нефритовую шпильку, вонзил ее в прическу.

— Господин, наследный принц уже вышел из кареты и идет сюда! — предупредил Сюаньгэ. Слушая диалог внутри кареты, он то и дело вздрагивал. Он никак не мог понять, чем эта барышня Юнь Цяньюэ заслужила, чтобы наследник собственноручно причесывал ее. За все эти годы, кроме него самого, молодой господин никого не подпускал к себе ближе чем на три шага — даже старого князя — не говоря уже о женщинах. Тем более о такой женщине, которая говорит и ведет себя совсем не по-дамски. Это было поистине непостижимо.

— Угу, — отозвался Жун Цзин, все так же не торопясь.

Юнь Цяньюэ нахмурилась. Этот невыносимый мужчина вызывал у нее раздражение, но как назло постоянно маячил перед глазами.

— Почему наследник Жун не выходит? Младшая сестра Юэ уже проснулась? — Е Тяньцин подошел и протянул руку, чтобы откинуть занавеску.

Сюаньгэ мгновенно преградил ему путь. Его суровое лицо оставалось бесстрастным:

— Пожалуйста, подождите, Ваше Высочество. Мой хозяин тоже только что крепко спал, я едва его добудился. Сейчас он приводит одежду в порядок.

— О? — Е Тяньцин вскинул брови, его глубокий взгляд выражал явное недоверие. Не убирая руки, он произнес: — Он тоже крепко спал? Быть не может. Горная дорога так ухабиста, как же он мог уснуть?

— Разве Его Высочеству не известно, что здоровье моего хозяина всегда было слабым? Он, конечно, изнурен тряской, так что вздремнуть немного — вполне естественно, — Сюаньгэ не отступал ни на шаг. Хотя у госпожи Цяньюэ и не было помолвки с наследным принцем, между поместьем Юнь и императорской семьей существовал договор. Барышня Цяньюэ — единственная законная дочь княжеского дома Юнь, и с рождения на ее плечах лежал долг войти во Дворец. Пока император не опроверг это, она — главная кандидатка. Разве можно позволить наследному принцу увидеть, как молодой господин поправляет ей волосы?

— Я мужчина, наследник тоже не женщина, что с того, если его одежда не в порядке? Неужели он боится, что я это увижу? — Е Тяньцин, не сумев откинуть занавеску, тайно применил силу, но ткань оставалась неподвижной. Его лицо потемнело. Он знал, что страж Жун Цзина искусен в боевых искусствах, но не ожидал, что настолько.

— Моему хозяину, может, и все равно, но госпожа Цяньюэ — девушка, — напомнил Сюаньгэ.

— Младшая сестра Юэ в будущем войдет в мое поместье, чего ей меня бояться? Неужели перед твоим хозяином она тоже в неподобающем виде? Прочь с дороги! — Е Тяньцин впился взглядом в закрытый полог. Он хотел увидеть, что делают Юнь Цяньюэ и Жун Цзин наедине в одной карете. Неужели она совсем не заботится о своей репутации? Даже Циньвань, так любящая Юнь Муханя, ехала отдельно. Если уж она не думает о последствиях, то неужели и Жун Цзин ничего не понимает? Или старый князь Юнь? Что они задумали?! Неужели забыли, что ей суждено войти во Дворец? Гнев закипал в нем.

Сюаньгэ сжал губы и промолчал, но руку так и не убрал.

Е Тяньцин посмотрел на стража:

— Хоть ты и личный телохранитель наследника Цзина, у тебя нет права преграждать путь принцу!

— Сюаньгэ, отступи! — внезапно раздался из кареты спокойный голос Жун Цзина.

Услышав приказ, охранник медленно убрал руку и встал в стороне.

Е Тяньцин резко потянулся к пологу. Но прежде чем он успел до него дотронуться, изнутри показалась рука и откинула ткань. Перед ним предстало прекрасное лицо Юнь Цяньюэ. Ее волосы были высоко уложены, но эта прическа заметно уступала той, что утром сделала Цайлянь, и хотя девушка по-прежнему была ослепительно красива, в ее облике стало чуть меньше той яркой искры, что задевает струны души.

Е Тяньцин, казалось, был ошеломлен этой внезапно открывшейся красотой и застыл, глядя на Юнь Цяньюэ.

Глаза девушки сияли, черты лица были чистыми и благородными. Фиолетовое шелковое платье придавало ей величественный вид, но при этом ее хрупкая фигура, тонкая шея и белоснежные запястья создавали образ нежной, будто вода, женщины. Подобно морским волнам, образ за образом накатывали на его сердце, и на миг принцу показалось, что он разучился дышать.

Юнь Цяньюэ же бесстрастно взглянула на Е Тяньцина и холодно произнесла:

— Кажется, Ваше Высочество ошибается. Дочери княжеского поместья Юнь входят в императорский дворец, а не в ваше личное поместье. Если память мне не изменяет, вы еще не Император?

Е Тяньцин мгновенно пришел в себя. Его рука, державшая занавеску, замерла. Он смотрел на Юнь Цяньюэ так, будто видел ее впервые. Осознав смысл ее слов, он окаменел.

— К тому же, в поместье Юнь я не единственная дочь. Я уже поклялась, что не войду во Дворец, и я этого не сделаю, — продолжая смотреть на его застывшее лицо, Юнь Цяньюэ добавила: — И еще напомню вам, Ваше Высочество: мой единственный брат — Юнь Мухань. Не припомню, когда это я стала вашей «сестрой». Мы с вами — просто прохожие, к тому же мне не по чину иметь такого высокородного брата. Вашему Высочеству стоит быть осторожнее на словах.

Договорив, она оттолкнула его застывшую руку и легким прыжком соскочила с кареты.

Оказавшись на земле, она заметила неподалеку несколько знакомых лиц: принцессу Циньвань, Жун Линьлань, Лэн Шули, Цинь Юйнин и еще нескольких барышень, которых видела в памятный день в саду. Все разодетые, в шелках и парче, сверкающие золотыми украшениями — аж глаза слепило. Она фыркнула: «Пошлость!». Переведя взгляд, она увидела Юнь Муханя, который как раз выходил из своей кареты и смотрел в ее сторону.

Юнь Цяньюэ сердито зыркнула на брата — пусть не думает, что одной подаренной одеждой отделается, обида за полмесяца заточения никуда не делась. Она поискала глазами Цайлянь и увидела, что повозка ее служанок застряла в самом конце. Троица девушек явно хотела подойти, но им мешали принцесса и знатные дамы, так что им оставалось лишь с беспомощным видом смотреть на хозяйку.

Взгляд Цайлянь замер на голове Юнь Цяньюэ. Заметив, что прическа сменилась, она недовольно надула губки, выглядя при этом довольно мило.

— Жун Цзин, где я буду жить? — Юнь Цяньюэ обернулась к нему. Вся эта дребедень с «внемлением буддийским песнопениям» и «омовением в свете Будды» ее не интересовала. Сон был куда важнее. Если выспится, может, и осмотрит этот древний монастырь, главное — не встречаться с тем «святошей».

Она назвала Жун Цзина по имени так естественно, будто в этом не было ничего необычного. Но она не заметила, как почти у всех присутствующих, включая Е Тяньцина, изменились лица. Особенно у барышни Юйнин из семьи премьер-министра — она невольно сжала платок в руках.

— Ты будешь жить со мной в Зале спокойствия на задней горе. Настоятель, мастер Цыюнь, уже все подготовил, — Жун Цзин медленно вышел из кареты и взглянул на Юнь Цяньюэ. Лицо его, как всегда, было мягким и утонченным, словно он и не счел странным, что она назвала его по имени. Он велел Сюаньгэ: — Отведи ее, обустрой и возвращайся за мной. Я сначала навещу мастера Линъиня.

— Что? Жить с тобой? Нет! — тут же запротестовала Юнь Цяньюэ.

— Наследник Жун, младшая сестра Юэ все же незамужняя девушка. Жить вместе с вами... боюсь, это не совсем уместно. Нужно ведь заботиться о репутации, — с мрачным лицом произнес Е Тяньцин. Жун Цзин… Она так легко зовет его по имени. Сколько лет уже никто не осмеливался звать его «Жун Цзин» — даже отец-император называл его лишь «наследник Цзин».

Юнь Цяньюэ хоть и терпеть не могла, когда этот тип называл ее «младшей сестрой», на этот раз возражать не стала. Причина была вовсе не в заботе о каком-то там чертовом добром имени — ей просто до крайности не хотелось жить вместе с этим черствым интриганом.

— Сейчас на гору Сянцюань стекается самый разный люд, наверняка просочились и сомнительные личности. Даже если монастырь Линтай проверил всех прибывших, пара злоумышленников могла ускользнуть. Раз уж дедушка Юнь поручил Цяньюэ мне, я несу полную ответственность за ее безопасность. Я — человек, соблюдающий приличия, а Цяньюэ — законная дочь княжеского дома Юнь. Неужели Ваше Высочество подозревает нас в чем-то непотребном? — Жун Цзин посмотрел на Е Тяньцина, слегка приподняв бровь.

— Я не сомневаюсь в благородстве наследника, как не сомневаюсь и в добродетели сестры Юэ. Но все же один двор на двоих породит множество неудобств, — настаивал Е Тяньцин.

— Ваше Высочество может быть спокоен. Хотя Зал спокойствия считается одной усадьбой, внутри она разделена на два отдельных дворика. Мои покои и покои Цяньюэ соседствуют, но не пересекаются, так что помех не будет, — сказав это, Жун Цзин перестал смотреть на принца и обратился к девушке: — Зал спокойствия — самое тихое место во всем монастыре, оно идеально подходит для твоего отдыха и сна.

— Ну ладно! Тогда там и остановлюсь, — тут же согласилась Юнь Цяньюэ. Она подумала: раз это двор Жун Цзина, всякий сброд туда вряд ли пустят, значит, действительно будет тихо. Ей не хотелось больше препираться, и она скомандовала Сюаньгэ: — Веди!

— Слушаюсь! — Сяньгэ почтительно поклонился Юнь Цяньюэ и первым пошел вперед, оказывая ей даже больше почтения, чем Е Тяньцину.

Юнь Цяньюэ больше ни на кого не смотрела. Она лениво пошла за Сюаньгэ, не забыв махнуть своим служанкам:

— Цайлянь, Тинъюй, Тинсюэ, чего вы там застыли? Живее за мной!

— Да, госпожа! — хором ответили те и проскользнули между Жун Линлань и Лэн Шули.

Те, кого бесцеремонно отпихнули, в гневе уставились на служанок, собираясь разразиться бранью, но Жун Цзин снова заговорил:

— Здесь высокогорье. На задней горе хоть и тихо, но довольно зябко. Когда будешь спать, не забудь укрыться одеялом.

— Знаю я! — нетерпеливо отмахнулась Юнь Цяньюэ. Ну и зануда!

Остальные присутствующие уже не знали, как выразить свое изумление. Жун Линлань широко раскрытыми глазами смотрела на Жун Цзина. Это ее брат? Тот самый брат, который всегда был холоден, игнорировал окружающих и никогда не снисходил до лишних слов? Даже дедушка с трудом мог к нему подступиться, так с какой стати он так печется об этой Юнь Цяньюэ?

Лэн Шули тоже была поражена, но ее больше волновала реакция Е Тяньцина. Видя, как на его лбу вздулись вены, а губы плотно сжаты, она лишь утвердилась в своих подозрениях. Наследный принц все же неравнодушен к Юнь Цяньюэ, и, кажется, гораздо сильнее, чем она думала. Да что в этой девице такого?

Юйнин внезапно закрыла глаза, ее розовые губы побледнели. Если молодой господин Цзин делал это только из-за просьбы старого князя, ему не нужно было проявлять такую заботу, вплоть до опасений, что она простудится! Видя, что Его Высочество молчит, а Юнь Цяньюэ уже уходит, она набралась смелости и мягко произнесла:

— Наследник Цзин так заботится о сестре Юэ... Пожалуй, даже больше, чем ее родной брат.

Услышав это, все вспомнили, что брат Юнь Цяньюэ — Юнь Мухань — тоже здесь! Все взгляды заметались между Жун Цзином и Юнь Муханем.

Юнь Мухань сделал вид, что ничего не слышит, даже бровью не повел, а его лицо осталось совершенно бесстрастным.

Юнь Цяньюэ, хоть и отошла далеко, слышала все отчетливо. Она обернулась и посмотрела на Цинь Юйнин. Ее взгляд скользнул от поджатых губ девушки к судорожно сжатому платку и замер на ее глазах, неотрывно следящих за Жун Цзином. Внезапно она все поняла и улыбнулась.

Ее беззвучный смех никто его не услышал, но Жун Цзин обернулся и посмотрел на нее. Юнь Мухань тоже бросил взгляд в ее сторону.

Юнь Цяньюэ встретилась взглядом с ними обоими. В карете ей казалось, что Жун Цзин и Юнь Мухань очень похожи — оба скрытные, коварные, любящие давить и угрожать. Но сейчас она увидела разницу. Разными были не только их маски, но и сама суть. В этот миг ей будто удалось прорваться сквозь внешние оболочки и разглядеть их сущность.

Юнь Мухань был холоден до мозга костей, эта отстраненность шла из самой глубины. Он отталкивал людей на тысячи ли; казалось, даже растения рядом с ним боялись замерзнуть. Жун Цзин же был благороден от рождения. Он не был холодно-надменным, в нем жила гордость, имевшая под собой веские основания, но внешне это никак не проявлялось. Он был изыскан, кроток и казался доступным, но на самом деле стоял на вершине облаков, принимая поклонение толпы и взирая на всех с холодным безразличием.

Подумав об этом, Юнь Цяньюэ закатила глаза и отвернулась. В ее глазах эти двое были всего лишь парой гнилых персиковых цветов — неудивительно, что Цинь Юйнин и принцесса Циньвань сходят по ним с ума.

— Раз уж дедушка Юнь доверил ее мне, я обязан следить, чтобы с ней ничего не случилось. Если она подхватит простуду, это будет на моей совести. Наследник Юнь занят охраной принцессы Циньвань, у него, естественно, нет времени заниматься сестрой. Так что в моих наставлениях нет ничего необычного, — Жун Цзин перевел взгляд с Юнь Цяньюэ на Цинь Юйнин. Его голос был ровным и спокойным. — Барышня Цинь, вас удовлетворит такой ответ?

Юйнин побледнела и поспешно присела в поклоне. Сделав над собой усилие, она нежно улыбнулась:

— Слова молодого господина совершенно справедливы. У меня не было дурных мыслей, я лишь позавидовала младшей сестре Юэ: у нее есть не только хороший брат, но и покровительство наследника.

Жун Цзин перестал смотреть на нее и перевел взгляд на Юнь Муханя:

— Забота наследника Юнь о принцессе — это благословение. Мне же просто насильно навязали обузу. Она слишком хлопотная, за эту дорогу так измучила меня, что голова разболелась. Имея такую сестру, наследник Юнь, вероятно, страдает от головной боли ежедневно.

«Ах ты, проклятый Жун Цзин! Вот увидишь, я теперь каждый день буду тебя донимать, пока ты с ума не сойдешь!» — Юнь Цяньюэ шла уже далеко и по идее не должна была ничего слышать, но почему-то каждое слово доносилось до нее отчетливо. Она удивилась, но тут же сообразила: у нее же есть внутренняя сила! Обрадовавшись этому открытию, она задумалась, как далеко теперь сможет слышать.

— Так вот оно что! — Юй Нин прикрыла рот платком и тихо рассмеялась. От ее недавней скованности не осталось и следа, теперь она выглядела одухотворенной и прекрасной.

Е Тяньцин перевел взгляд с Цинь Юйнин на Жун Цзина. Тот даже не смотрел на девушку — просто потирал лоб с мученическим видом.

— Может, поменяемся? Я не боюсь хлопот! — голос Юнь Муханя звучал сухо, но в нем не было обычной ледяной отстраненности.

Лицо принцессы Циньвань тут же побелело.

— Я не могу претендовать на удачу наследника Юнь. Это всего на несколько дней, я как-нибудь потерплю. К тому же, «получив поручение, будь верен долгу» — как я могу подвести старого князя? — Жун Цзин убрал руку и едва заметно улыбнулся.

Юнь Мухань больше не проронил ни слова.

— Амитофо Будда! — поспешно подошёл пожилой монах лет пятидесяти с лишним, в одеждах настоятеля. Это был настоятель монастыря Линтай, мастер Цыюнь. Его голос был громок, и, поклонившись всем, он сказал: — Услышав, что наследный принц, наследник Цзин, наследник Юнь и принцесса прибыли в наш скромный храм, я поспешил встретить вас, но опоздал. Прошу простить.

— Мастер, вы слишком добры! Отец-император отправил меня засвидетельствовать почтение мастеру Линъиню и привезти во Дворец частицу буддийского благословения, дабы молиться о благе народа Тяньшэн. Простите за беспокойство! — Е Тяньцин вновь принял вид величественного наследника престола. Его слова были скромными, но в каждом жесте сквозило высокомерие будущего правителя.

— Премного благодарен, милость императора — благословение для нашего храма, — мастер Цыюнь поклонился и повернулся к Жун Цзину. — Наследник Цзин, ваше выздоровление — великая радость! Поздравляю вас!

— Благодарю, мастер. Небеса сжалились, позволив мне прожить еще несколько лет, — голос Жун Цзина был мягким и теплым. В отличие от высокомерного Е Тяньцина, он казался очень близким и человечным, а его легкая улыбка располагала к себе.

— Беда миновала, теперь над вами сияет пурпурная энергия, впереди — долгая и спокойная жизнь, — мастер Цыюнь улыбнулся и, сотворив буддийский жест, добавил: — Мой старший брат сейчас ожидает наследника Цзина в зале Бодхидхармы. Он сказал, что как только вы прибудете, можете заходить без церемоний. Молодой господин здесь свой человек, так что я не буду вас задерживать. Сначала я устрою наследного принца, наследника Юнь, принцессу и благородных дам, а потом приду побеседовать с вами.

— Хорошо. Не беспокойтесь обо мне, мастер, я дойду сам, — кивнул Жун Цзин. Не глядя больше ни на кого, он неспешно направился в сторону зала Бодхидхармы, где находился великий мастер Линъинь. У него не было даже маленького послушника в качестве провожатого.

Взгляд Е Тяньцина помрачнел. Хоть со стороны это и выглядело как пренебрежение к Жун Цзину, все знали: мастер Линъинь — отшельник великой мудрости. Даже императору трудно добиться встречи с ним, не говоря уже о простом смертном. То, что Жун Цзин приглашен в его келью наедине, означало, что мастер Линъинь не просто ценит его, а принимает как самого почетного гостя.

— Наследный принц, наследник Юнь, принцесса, юные леди, прошу за мной! Я уже распорядился подготовить комнаты. Сейчас я вас провожу, — мастер Цыюнь снова поклонился.

— Благодарим, мастер! — кивнул Е Тяньцин.

Настоятель повел их к жилым дворам в южной части монастыря.

— Мастер, мы будем жить на юге, а наследник Цзин и сестрица Юэ — на севере. Не будет ли это слишком далеко? — спросила Цинь Юйнин, глядя в ту сторону, где фигура Жун Цзина уже скрылась за поворотом.

— Монастырь Линтай невелик. На задней горе всего два жилых двора. В одном живет мой старший брат Линъинь, в другом — наследник Цзин. Молодой господин любит тишину и как раз будет обсуждать Дхарму о старшим братом. Так что прошу простить, южная сторона не столь уединенная, но я обещаю не подселять туда других знатных гостей. Если все будут соблюдать порядок, там тоже будет спокойно, — ответил мастер Цыюнь с улыбкой.

Юйнин кивнула и больше не спрашивала.

— И о чем только брат думал, когда соглашался на просьбу старого князя присматривать за этой Юнь Цяньюэ? У этой девицы ни манер, ни стати. Говорят, она даже грамоты не знает — полмесяца учила список имен в собственном поместье и едва запомнила. Тупица, — зло проворчала Жун Линьлань.

— Вот именно! — поддакнула Лэн Шули.

Е Тяньцин бросил на них короткий взгляд, но промолчал. Принцесса Циньвань посмотрела на Юнь Муханя.

Холодные глаза Юнь Муханя впились в Жун Линьлань:

— Вторая барышня намекает на то, что я плохой учитель? Что за полмесяца не смог обучить сестру? Значит, не она тупая, а я?

Жун Линьлань вздрогнула. Она совсем забыла, что Юнь Мухань рядом. Встретив его ледяной взгляд, она затрепетала и затараторила:

— Что вы, наследник Юнь! Я не смела так говорить о вас. Просто Юнь Цяньюэ глупа… Ее неотесанность всем известна, тратить на нее ваше время — это просто...

Под тяжелым взглядом Муханя она осеклась.

— Ее обучение домоводству одобрено императором, который дал мне двухмесячный отпуск для этого. По-вашему выходит, что и Его Величество поступил глупо, дав мне этот отпуск? Или вы считаете, что если она — «необработанный камень», то должна оставаться им вечно? Вторая барышня сомневается в мудрости императорского указа? — Юнь Мухань вскинул брови.

Жун Линьлань побледнела. Она не понимала: раньше, когда она поносила Юнь Цяньюэ при всех, Юнь Мухань и ухом не вел, будто его это не касается. Почему сегодня он вдруг бросился на ее защиту? Она отступила на шаг и замотала головой:

— Я не это имела в виду, я только сказала, что она медленно учится...

— Лучше бы вам действительно не иметь этого в виду. Если такие речи дойдут до ушей императора, вам не сносить головы, — Юнь Мухань отвернулся и холодно предупредил: — Она моя сестра. Я не желаю больше слышать ни одного дурного слова в ее адрес. Если услышу — от кого бы то ни было — не взыщите!

Жун Линьлань хотела что-то добавить, но вовремя прикусила язык. Лэн Шули тоже предпочла промолчать.

Принцесса Циньвань посмотрела на них и невольно отошла подальше. Еще в тот день во Дворце она поняла, что Юнь Мухань на самом деле защищает свою сестру. Как он и сказал: какая бы она ни была, она его единственная сестра, и он не позволит ее обижать. Она догнала Юнь Муханя и мягко сказала:

— Они просто завидуют, что младшую сестру Юэ опекает наследник Цзин, не сердись на них. Младшая сестра Юэ на самом деле очень смышленая, просто ее интересы никогда не лежали в области наук. Музыка, шахматы, каллиграфия, вышивка — все это ей скучно, боевые искусства ей куда ближе. Так что это нормально, что она учится не сразу. Но при твоем усердии и ее способностях она со временем станет по-настоящему талантливой леди.

Юнь Мухань будто не слышал ее. Принцесса, привыкшая к такому обращению, замолчала и покорно пошла рядом.

Е Тяньцин наблюдал за ними. Холодный мужчина и преданная женщина, ловящая каждое его движение... В его душе что-то шевельнулось. Перед глазами всплыл образ другой девушки, которая когда-то так же преданно следовала за ним по пятам. Был ли он тогда так же холоден, как Юнь Мухань сейчас? Нет, Мухань хоть и холоден, но не выказывает отвращения. А он тогда всем сердцем демонстрировал скуку и брезгливость. Теперь же та девушка даже не смотрит на него, а если и смотрит — то с тем же холодом и неприязнью, что он когда-то проявлял к ней. Он зажмурился, его лицо стало мертвенно-бледным.

— Ваше Высочество, вам нехорошо? — Лэн Шули, не спускавшая с него глаз, тут же подскочила к молодому человеку.

Е Тяньцин взял себя в руки. Он оглянулся: Жун Линьлань и Лэн Шули смотрели на него с одинаковым выражением — смесь тревоги и обожания. Раньше он гордился такими взглядами, считая, что только такие благородные барышни достойны его внимания. Но почему сейчас они не вызывают в нем никаких чувств? Наоборот, при мысли о том, как эти двое всегда травили Юнь Цяньюэ, в его душе поднялась волна раздражения.

— Может, солнце слишком палящее? — со скрытой тревогой спросила Жун Линьлань. Страх перед недавним предупреждением Юнь Муханя немного утих, и она во все глаза смотрела на Е Тяньцина. Она думала: «Если Юнь Цяньюэ не станет бороться со мной за наследного принца, какое мне дело до этой глупой девки?»

— Я в порядке, — Е Тяньцин отвернулся.

Жун Линьлань и Лэн Шули переглянулись и замолчали. Наследный принц всегда был непостижимым человеком; если он не хотел что-то обсуждать, они не смели расспрашивать. Но именно это им в нем и нравилось — такая таинственность и величие заставляли их девичьи сердца трепетать от благоговения и покорности.

Цинь Юйнин шла позади всех, то и дело оглядываясь на заднюю гору. Глядя на идущую впереди пятерку, она горько усмехнулась про себя. Раньше она втайне смеялась над принцессой Циньвань, Жун Линьлань и Лэн Шули, считая, что им не стоит так унижаться, преследуя мужчин, которые топчут их достоинство. Теперь же она смеялась над собой. Она оказалась даже жальче их — они могли хотя бы коснуться своих избранников, а она не могла дотянуться даже до края его одежд. Раньше она не видела в этом ничего плохого, считая, что такой человек, как он, рожден лишь для того, чтобы мир взирал на него снизу вверх. Но стоило этому божеству спуститься с небес и подарить кому-то улыбку... И эта улыбка предназначалась не ей. Удар по ее гордости был сокрушительным.

Лицо Юйнин то бледнело, то краснело. Спустя долгое время она сжала кулаки: «Нет, еще не все потеряно! У меня ведь еще есть шанс, верно?»

Больше никто в группе не проронил ни слова, слышался лишь шорох легких шагов.

Мастер Цыюнь мысленно произнес «Амитофо» — сплошь одни безумцы, ослепленные страстью. Он тяжело вздохнул.

Тем временем Юнь Цяньюэ, отойдя уже довольно далеко, обнаружила, что все еще отчетливо слышит разговоры за спиной. Это ее крайне обрадовало. Она сосредоточенно прислушивалась, но через несколько шагов звуки стали неразличимы. Она нахмурилась и обернулась: расстояние всего-то около десяти чжанов (п.п.: около 30 метров). Надув губки, она все же не дала этому испортить себе настроение. В современной жизни у нее не было внутренней силы, а теперь есть!

Она покосилась на Сюаньгэ, который шел с привычно бесстрастным лицом, и спросила:

— Эй, я слышу их голоса! А ты слышишь?

Сюаньгэ взглянул на ее восторженное лицо и кивнул:

— Слышу.

— И сейчас все еще слышишь? Как далеко ты можешь слышать? — Юнь Цяньюэ знала, что этот телохранитель Жун Цзина — мастер высокого уровня, иначе он не смог бы так легко противостоять наследному принцу у кареты.

— И сейчас слышу. Я могу четко различать звуки в радиусе двух ли (п.п.: около километра), — ответил Сюаньгэ.

— Два ли?! — Юнь Цяньюэ широко раскрыла глаза. Оглянувшись на пройденный путь, она совсем поникла. Она-то слышала всего на несколько шагов. Похоже, ее внутренняя сила — сущий пустяк. Сравнение было явно не в ее пользу.

— Мои способности — мелочь. Если бы здесь был молодой господин, он бы, вероятно, слышал все, что происходит во всем монастыре Линтай, — добавил Сюаньгэ.

— Что?! — Юнь Цяньюэ даже споткнулась. Жун Цзин настолько крут? Она уставилась на стража.

Сюаньгэ решил, что барышне Цяньюэ пора бы узнать о талантах его господина, а то она ведет себя слишком заносчиво. Наследник просто не хочет с ней связываться, хотя за одну только дорогу она наговорила в его адрес столько гадостей, что даже у Сюаньгэ нервы не выдерживали. А молодой господин — хоть бы что, терпит ее. Страж уверенно кивнул:

— С силой молодого господина, возможно, и больше!

«Черт!» — Юнь Цяньюэ окинула взглядом монастырь. Тут было никак не меньше пяти ли (п.п.: 2,5 км) в окружности. Жун Цзин — такой монстр? Она ни за что бы в это не поверила. С таким умением он должен быть уже почти небожителем.

— Да ладно тебе заливать! — фыркнула она.

Сюаньгэ ожидал увидеть в ее глазах восхищение господином, но получил лишь обвинение во лжи. Его лицо потемнело, и он веско произнес:

— Я никогда не хвастаюсь! Молодой господин действительно на это способен.

— Ну да, ну да. Скажи еще, что твой хозяин уже стал бессмертным и вот-вот вознесется в Чистую Землю. Видишь корову в небе? Это ты ее туда своим свистом забросил, — Юнь Цяньюэ в шутку указала пальцем в небо.

Сюаньгэ невольно проследил за ее пальцем. Небо было чистым и прозрачным, никакой коровы там не было. Поняв, что над ним издеваются, и увидев ее ехидную ухмылку, он резко остановился и гневно сказал:

— Госпожа Цяньюэ, вы можете не верить, но вы не имеете права оскорблять моего господина!

— Да кто его оскорбляет? Я не самоубийца! Это же Жун Цзин, если я скажу о нем хоть одно дурное слово, меня заплюют до смерти, — видя ярость холодного стража, Юнь Цяньюэ развеселилась и махнула рукой. — — Ладно, будем считать, что он у тебя такой крутой.

«Будем считать»?! — Сяаньгэ сверкнул глазами.

— Не «будем считать», а он и есть такой! Иначе как бы он десять лет оставался на вершине, затмевая всех лучших ученых и воинов страны? — он упрямо поправил ее: — Не «пусть», а так оно и есть!

— Хорошо, так оно и есть! — Юнь Цяньюэ благоразумно кивнула. С таким лицом мужчина мог и меч выхватить, если она не согласится. Когда он немного остыл, она перевела тему: — Слушай, раз уж...

— Госпожа Цяньюэ, меня зовут не «Слушай», меня зовут Сюаньгэ! — напомнил он.

— Ладно, Сюаньгэ! Я вот что хочу спросить: если твой господин настолько крут и может слышать всё в радиусе нескольких ли, значит ли это, что он днями и ночами только и делает, что подслушивает чужую болтовню? — она искренне посочувствовала Жун Цзину. Если бы она слышала все подряд, она бы с ума сошла. Никакого сна и покоя!

— Людям, практикующим боевые искусства, важно уметь свободно управлять внутренней силой, — терпеливо пояснил Сяньгэ. — На уровне моего господина, если он специально не выпускает внутреннюю силу и не пытается намеренно что-то разведать, он ничем не отличается от обычного человека. К тому же намеренное прослушивание окружения сильно расходует внутреннюю силу. А внутренняя сила — это душа воина. Потерять десятую часть — значит восстанавливать её целый месяц. Потому мой господин никогда не станет делать такое без нужды, да и вообще никто этим не занимается, — Сюаньгэ посмотрел на нее с сомнением. Говорили, что старый князь лично передал ей свои навыки, но сейчас она выглядела как полный профан — не только безграмотная, но и в боевых искусствах ничего не смыслит. Это, право, вызывало беспокойство.

— О-о, вот оно как! — Юнь Цяньюэ кивнула с видом прилежной ученицы.

— Говорят, вы с детства обучались боевым искусствам. По идее, вам не должно быть так трудно управлять внутренней силой. Однако я замечаю в вашем теле признаки того, что истинная энергия циркулирует хаотично, — Сюаньгэ с подозрением нахмурился.

— Откуда мне знать, — пожала плечами Юнь Цяньюэ. Если бы она была настоящей Цяньюэ, она бы ответила, но у нее не было ни капли памяти этого тела. Она лишь чувствовала, как нечто внизу живота то бурлит, словно море, то исчезает без следа, то согревает, то холодит. К счастью, это не мешало жить, и разбираться она не стремилась. Видимо, это и есть та самая «истинная энергия».

— Я не могу понять причину, но, думаю, молодой господин разберется. Можете попросить у него совета, — Сюаньгэ отвернулся и пошел дальше.

— Угу, — неопределенно отозвалась Юнь Цяньюэ. Просить совета у Жун Цзина? Ну уж нет. Пусть себе течёт как течёт — раз не мешает. Раньше без всякой внутренней силы она и по деревьям лазила, и по крышам бегала. Сейчас и подавно. Ей было лень ломать над этим голову — пусть всё идёт своим чередом.

Сюаньгэ замолчал. Ему казалось, что госпожа Цяньюэ легкомысленна и глупа, но чем больше он с ней общался, тем меньше понимал ее. То, что для других было пределом мечтаний, незыблемым правилом или объектом поклонения, для нее не стоило и гроша. Он не знал, что для нее по-настоящему важно. Заметив боковым зрением, как она беззаботно вертит головой по сторонам, он почувствовал, как раздражение сменяется исследовательским интересом и каплей уважения.

— Древний монастырь... ничего особенного. Просто старый, — выдала свой вердикт Юнь Цяньюэ.

— Это величайший храм Поднебесной. Его название даровал лично император-основатель при создании династии. Здесь восемьдесят один двор и тысячи монахов. Когда-то, в битве при горе Лохуань, силы основателя были на исходе, и говорят, именно монахи Линтая вышли с копьями на поле боя, чтобы помочь императору вырваться из окружения, — пояснил Сюаньгэ, полагая, что она не знает истории.

— О-о, вот какая предыстория. Бедные монахи... Ушли от мира, а пришлось нарушать обет и убивать людей. Амитофо, какой грех! — Юнь Цяньюэ изобразила на лице скорбь.

Сюаньгэ лишился дара речи. Подвиг монахов Линтая воспевался во всем мире, ведь та битва была решающей. После нее император смог перегруппироваться и разбить мятежных князей. Монахи заслужили великие награды, их имена вписаны в историю, а в устах госпожи Цяньюэ они стали просто «бедными»...

— На костях тысяч строится слава одного генерала! Монахи, небось, старались ради процветания своего храма и вечных подношений. Все это лишь погоня за славой и выгодой под видом святости. Не вижу причин для восторга, — добавила она с пренебрежительным фырканьем.

Сюаньгэ замер. Глядя на ее насмешливую улыбку, он невольно вспомнил, как молодой господин однажды рассуждал о той битве. Шицзы тогда ничего не сказал прямо, но выражение его лица было точно таким же — ироничным и слегка циничным. В этот миг ему показалось, что эта девушка стоит на одной высоте с его господином.

Но это мгновение быстро прошло. Юнь Цяньюэ вдруг хихикнула и спросила:

— А в этом монастыре есть монахини? Монахи с монахинями женятся?

Мистический ореол вокруг Цяньюэ в голове Сюаньгэ тут же рассыпался. Какая там «высота»! В голове у этой женщины сплошная грязь и чепуха. Он отвернулся и сурово отрезал:

— Госпожа Цяньюэ, следите за языком! Здесь живут люди, посвятившие себя Будде, святые отцы. Откуда здесь взяться монахиням? А уж свадьбы между ними — это нелепица и чушь несусветная!

Юнь Цяньюэ закатила глаза. В современном мире и не такое бывает! Какой же отсталый этот древний мир, даже мозги у людей деревянные.

— Хм, это сейчас нет, а в будущем обязательно будут жениться! — заявила она.

Сюаньгэ снова остановился и сделал ей серьезное предупреждение:

— Советую вам больше никогда не произносить подобного. Это монастырь Линтай. Если кто-то из монахов или сам мастер Линъинь услышат это и разгневаются, даже мой хозяин не сможет вас защитить. Вас просто вышвырнут за ворота.

— Да и ладно! Кому охота торчать в этой дыре? — небрежно бросила она.

Сюаньгэ закипел:

— То, что вышвырнут вас — дело малое, но вы же подставите моего господина!

— Да какое мне дело до твоего господина? Между нами и волоска общего нет, как я могу его подставить? — фыркнула она.

Сюаньгэ замолчал, глядя на нее как на инопланетянку. Разве может благородная девица выражаться столь грубо, да еще и при мужчине? Он искренне сочувствовал наследнику, которому пришлось взять ее под опеку. Его лицо менялось, выражая все: от гнева до недоумения.

— Ого, твое лицо прямо как у хамелеона — так же меняет цвета, — Юнь Цяньюэ, казалось, нашла новую забаву. Она с интересом рассматривала его лицо, будто хотела потрогать.

Сюаньгэ резко развернулся и зашагал прочь. Он всерьез засомневался, действительно ли это дочь поместья Юнь. Если бы он не знал, что госпожа Цяньюэ славится своей неотесанностью и пренебрежением к приличиям, он бы точно решил, что она самозванка, и потащил бы ее к судье.

Его шаги были настолько быстрыми, что он в мгновение ока оставил девушку далеко позади. Юнь Цяньюэ не обиделась — просто страж Жун Цзина слишком консервативен, в нем нет ни капли юмора.

Цайлянь, Тинсюэ и Тинюй, шедшие следом, сгорали от стыда за свою госпожу. Сказать в монастыре Линтай, что там живут монахини — такое под силу только ей. А уж про свадьбы... Трое переглянулись и одновременно тяжело вздохнули. Прежняя барышня хоть и была холодной и недоступной, но всё же знала, что такое приличия, понимала, что можно говорить, а что нельзя, и перед посторонними держалась как подобает благородной девушке. А посмотри на нынешнюю: ест — заглатывая, ходит — безо всякой осанки, рот откроет — и грубости сыплются. Ни капли женственности! Они невольно тревожились за неё. Неизвестно ещё, удастся ли барышне в будущем выйти замуж.

Идущий впереди Сяньгэ думал о том же самом: с такой женщиной, пожалуй, никто и не захочет связывать свою судьбу. Неудивительно, что наследный принц её не любит — и правда, вынести это сложно.

Юнь Цяньюэ, не чувствуя никакой вины, по-прежнему шагала, покачиваясь из стороны в сторону, неторопливо и вальяжно. В конце концов, она на «антикварной» территории, надо все рассмотреть. Вдруг когда-нибудь вернется в современность — хоть поможет комитету по культурному наследию.

Они миновали несколько дворов, направляясь к жилым покоям на задней горе. Послушники сновали туда-сюда; завидев гостей, они почтительно кланялись и спешили дальше в сторону зала Бодхидхармы. Оттуда уже доносились приглушенные звуки молитв. Видимо, там было очень многолюдно.

Юнь Цяньюэ, представив Жун Цзина в компании лысых монахов, радостно пропела:

— Было бы здорово, если бы твой хозяин сегодня же принял постриг. Я непременно зажгла бы для него благовония в честь такого события.

Сюаньгэ в очередной раз замер и бесстрастно произнес:

— Десять лет назад мастер Линъинь сказал, что у моего господина есть сердце Будды, но нет буддийской судьбы. Он никогда не станет монахом. Так что госпожа Цяньюэ может не беспокоиться за него.

Договорив, он снова зашагал вперед.

Юнь Цяньюэ моргнула. Проклятье! Этот старый шарлатан Линъинь тоже против нее. Жун Цзин выглядит так, будто ему самое место в небесном пантеоне! Совсем у старца глаз замылился!

Цайлянь, за эти дни изучившая характер хозяйки, тихонько шепнула ей:

— Госпожа, ну почему вы так? Наследник Цзин так добр к вам! Эту прическу ведь он вам сделал? Руки мужчины священны, а уж руки молодого господина Цзина наверняка никогда раньше не касались чужих волос. Он так к вам расположен, будьте же благодарны! Не желайте ему ухода в монастырь.

— Хм, да это он мне волосы растрепал, так что был обязан их заплести! — Юнь Цяньюэ все еще злилась. Волосы были в порядке, а ей пришлось полчаса сидеть неподвижно, пока он ковырялся.

— Госпожа, ну как молодой господин мог их растрепать? Это наверняка произошло, пока вы спали. Он по доброте душевной помог, а теперь еще и виноват! — Цайлянь укоризненно посмотрела на нее и добавила: — К тому же, родители наследника Цзина умерли очень давно. Он — единственный наследник прямой линии. Если он уйдет в монахи, кто продолжит род? Не говорите так больше.

Юнь Цяньюэ замерла:

— Ты говоришь, его родители умерли? Давно?

— Да. Говорят, десять лет назад на северной границе вспыхнул мятеж. Князь отправился на подавление и попал в окружение. Осаду сняли, но князь подхватил какую-то заразу в ядовитых туманах, тяжело заболел и умер по дороге домой. Когда его привезли, тело уже совсем остыло. Княгиня была с ним очень близка — узнав дурную весть, она покончила с собой, последовав за мужем. За всю жизнь князь взял лишь одну супругу и у них родился только один сын — наследник Цзина. После этого наследник тоже тяжело заболел и десять лет не выходил из дому, — голос Цайлянь был очень тих. — Барышня должна бы знать это. Просто вы никогда не интересовались другими.

Юнь Цяньюэ притихла. Она не знала, что Жун Цзин такой несчастный. Хотя, по сравнению с ней — сиротой с самого рождения — он все же был счастливчиком. В мире полно несчастных, по крайней мере Жун Цзин живет в почете и роскоши. Она немного успокоилась и спросила шепотом:

— А как же Жун Линьлань? Разве она не его сестра? Почему ты говоришь «единственный»?

— Госпожа, вы совсем все забыли? — вздохнула Цайлянь. — Род Жун огромен. Линия молодого господина — это прямая ветвь от самого основания империи. Но в этой ветви все мужчины были однолюбами, поэтому детей рождалось мало. В этом поколении княгиня,родив наследника, больше не смогла забеременеть. А вот в боковых ветвях детей — не сосчитать. Вторая барышня — дочь второго брата старого князя. Есть еще третий, четвертый брат... Так что у молодого господина братьев и сестер — целый легион, просто Линьлань — одна из многих.

«Черт!» — Юнь Цяньюэ только и оставалось, что удивляться сложности древних кланов.

— И в нашем поместье Юнь так же. Только наша прямая ветвь была более плодовитой, поэтому все кажется проще. Хотя интриг у нас не меньше, вы же знаете. В поместье Жун ценят мужчин и наследника Цзина, а в нашем доме — женщин. Поскольку ваша матушка рано умерла, а князь больше не женился, вы — единственная дочь прямой ветви. От вашего статуса у многих глаза кровью наливаются от зависти! Так что и положение наследника Цзина, и его титул — предмет зависти для множества людей. Вы с ним в похожем положении — обоим нелегко.

Юнь Цяньюэ лишилась дара речи. Ну и везение у нее! Один раз удалось переродиться — и снова оказалась в центре внимания, словно подсвеченная мишень. Печаль…

Пока они говорили, Сюаньгэ привел их к жилым покоям на задней горе. Он остановился и указал на двор:

— Госпожа Цяньюэ, мы пришли. Молодой господин живет в западном крыле, вы — в восточном.

— Понятно, — Юнь Цяньюэ огляделась. Место было чудесное: горы, тишина, птички поют. Ветер приносил тонкий цветочный аромат. — Чем это так вкусно пахнет?

— Это аромат полулотоса. Гора Сянцюань славится двумя редкими цветами: полулотосом и магнолией. Благодаря им даже вода в местных источниках пахнет цветами. Когда я заварю вам чай на этой воде, вы сами почувствуете, какой он вкусный, — тут же ответила Цайлянь.

— Обязательно попробую, — кивнула Юнь Цяньюэ и зевнула. — Все, Сюаньгэ, иди к своему хозяину. Ты мне больше не нужен. Передай ему: я ложусь спать, и пусть не смеет меня беспокоить.

— Слушаюсь, — кивнул тот. — Двор под охраной тайных стражейтак что госпожа Цяньюэ может спокойно отдыхать. Я пойду к своему наследнику.

Юнь Цяньюэ вошла в дом, а Сюаньгэ, используя технику легкости, помчался к залу Бодхидхармы. На лету он думал: «Сколько девушек мечтают о внимании молодого господина, а эта бежит от него как от чумы. И почему его так тянет к ней?». Но это было не его ума дело.

В восточном крыле все было чисто и готово к приему гостей. Увидев широкую кровать и мягкое одеяло, Юнь Цяньюэ рухнула на них:

— Эту проклятую карету так трясет — ужас просто. Всё-таки кровать лучше всего!

Цайлянь безмолвно смотрела на неё, думая, как же барышня любит спать — и из-за этого им самим никуда не выбраться. С кислым видом она сказала:

— На дворе день, вы же вчера рано легли, откуда сонливость?

— Вы вчера полвечера шумели, какой там сон? А днем спать — самое милое дело, — Юнь Цяньюэ не открывала глаз.

— Но вы же не завтракали! На кухне уже накрыли постный обед, поешьте хоть немного перед сном! — Цайлянь надеялась, что после еды госпожа передумает и пойдет гулять.

— Не хочу, — лениво ответила Юнь Цяньюэ. — Вы идите ешьте. Потом можете гулять, меня не трогайте.

Она прекрасно понимала мысли трех служанок — сейчас они, наверное, мечтали помчаться в зал Бодхидхармы слушать сутры.

— Так нельзя! Как мы можем оставить барышню одну? — Цайлянь покачала головой.

— Почему нельзя? Здесь же кругом скрытая охрана. Я сплю — что со мной случится? Не пропаду. Проголодаюсь — сама найду, что поесть. Не мешайте мне, идите развлекайтесь, — Юнь Цяньюэ махнула рукой, прогоняя их.

— Пусть Тинсюэ и Тинюй идут, а я останусь! — упорствовала Цайлянь.

— Сказала — всем идти! — Юнь Цяньюэ натянула одеяло на голову. — Это приказ! Идите слушайте молитвы, потом расскажете, как вас там «просветлило».

Девушки переглянулись. Любопытство пересилило, и они, пообещав скоро вернуться, выбежали из дома, направившись к залу Бодхидхармы.

Юнь Цяньюэ мгновенно уснула. Для нее сон был дороже любых святынь.

Но спустя недолгое время во дворе послышались шаги. Они были очень тихими, но благодаря ее обострившемуся слуху она их ясно различила.

Она закуталась поплотнее, мысленно пообещав зажарить в большом котле любого, кто посмеет ее разбудить.

— Младший князь, пожалуйста, остановитесь! Моя госпожа спит! — раздался снаружи голос Мо Ли.

«А, Е Цинжань!» — Юнь Цяньюэ немного протрезвела от сна. Но лень была сильнее. Е Цинжань был славным парнем, но сон был важнее. «Хорошо, что Мо Ли здесь, пусть он его и выпроваживает», — подумала она.

— Спит? — Е Цинжань остановился.

— Да, — подтвердил Мо Ли.

— Какого черта она дрыхнет среди белого дня? Ей плохо? Отойди, я проверю, — Е Цинжань попытался обойти стража.

— Постойте. Это спальня молодой госпожи, вам туда нельзя!

— Она что, раздетая спит среди дня? — Е Цинжань фыркнул, но понял, что заходить действительно не стоит. — Ладно, тогда разбуди ее. Скажи, я пришел за ней. В долине за горой зацвели полулотосы и магнолии, зрелище — закачаешься! А еще в реке можно рыбу половить. Вода в источниках ароматная, и рыба там — объедение. Сам ей рыбу поджарю — я обладаю мастерством высшего класса, не каждому дано попробовать!

* * *