— Сейчас? — Юнь Цяньюэ широко раскрытыми глазами уставилась на Юнь Муханя. Она ведь еще не согласилась!

— Когда я шел сюда, то заглянул к дедушке, чтобы засвидетельствовать почтение. Он велел мне хорошенько обучить тебя и сказал, что через несколько дней проверит твои успехи. Еще он добавил, что ты можешь не учиться, если не желаешь, но тогда в будущем отправишься в родовой храм присматривать за ним вместе с разжалованной наложницей Фэн. Сам он наставлять тебя больше не в силах, так пусть тебя учат почившие предки, — буднично проговорил Юнь Мухань, даже не поднимая головы.

Услышав это, Юнь Цяньюэ мгновенно разозлилась. Так что же — не учиться уже не вариант? Так дело не пойдет! Она только-только попала сюда, и дня еще спокойно не прожила! Глядя на красивое и благородное лицо Юнь Муханя, она осталась стоять на месте и, стиснув зубы, процедила:

— Разве кто-то сказал, что непременно нужно начинать сегодня?

— И дедушка, и отец хотят, чтобы ты поскорее научилась управлять делами поместья. Сейчас здесь нет хозяйки, и оно подобно рассыпавшемуся песку. Раз уж я сегодня свободен, начнем прямо сейчас, — мельком взглянув на нее, спокойно ответил Юнь Мухань.

Лицо Юнь Цяньюэ осунулось, в душе она чувствовала одновременно и тоску, и досаду.

— Пусть ты и свободен, но я только что проснулась, у меня в голове туман! Может, лучше завтра?

— А завтра туман рассеется? — Юнь Мухань остался непоколебим. — Не тяни время, скорее садись. Ты проспала два дня и две ночи, во всем поместье вряд ли найдется кто-то бодрее тебя.

Юнь Цяньюэ сердито сверкнула глазами:

— Тогда скажи сначала, сколько дней ты собираешься меня учить?

— Сколько дней? — Юнь Мухань посмотрел на сестру, но тут же отвел взгляд и спокойно произнес: — Вчера я попросил у императора отпуск на месяц. Когда Его Величество услышал, что ты хочешь учиться бухгалтерскому учету, он усомнился в твоей способности справиться в такие сроки — и разрешил мне взять отпуск на два. Значит — учишься два месяца.

Черт! Это же открытое презрение к ее интеллекту!

Юнь Цяньюэ почувствовала, как на лбу вздулась вена. Она, самый молодой и талантливый генерал Министерства государственной безопасности, должна потратить два месяца на изучение каких-то жалких гроссбухов? Услышь это кто-нибудь из ее прошлого — головой бы об стену убился. Но видя, как Юнь Мухань важно сидит напротив, всем своим видом показывая: «да, ты именно такая», она невольно сдулась. Герою не пристало хвастаться былыми подвигами! Каким бы асом она ни была раньше — это в прошлом, сейчас она — неотесанная и безграмотная Юнь Цяньюэ. Для окружающих даже просто узнать все иероглифы в книге — уже непосильная задача, не говоря о расчетах. Наверняка сейчас полгорода над ней потешается. От этой мысли ей стало еще тоскливее.

— Не унывай. Император также сказал, что если двух месяцев не хватит, можно и три. Он дал мне бессрочный отпуск, пока ты все не освоишь, — завидев ее понурый вид, «утешил» сестру Юнь Мухань.

Юнь Цяньюэ задохнулась от возмущения, едва не плача от обиды. Неужели она действительно настолько тупа?

— Сегодня не будем углубляться в бухгалтерские книги, сначала я научу тебя грамоте, — внезапно вздохнул Юнь Мухань и обратился к Цайлянь: — Подготовь письменные принадлежности.

— Слушаюсь, молодой господин! — радостно воскликнула Цайлянь и убежала. Раз сам молодой господин взялся за обучение барышни, та непременно научится управлять поместьем.

Няня Чжао, Тинъюй и Тинсюэ тоже были несказанно рады. Они весело принялись убирать со стола и в мгновение ока очистили его от тарелок и блюд.

Вскоре Цайлянь принесла бумагу, кисти и тушь. Разложив все на столе, она с сияющим видом принялась растирать чернила. Няня Чжао и служанки встали поодаль, затаив дыхание и с нескрываемой надеждой глядя на Юнь Цяньюэ. Радость в их глазах было невозможно скрыть.

Юнь Цяньюэ задрала голову к потолку, думая о том, как же низко она пала.

— Ты неплохо растираешь тушь, — похвалил Юнь Мухань служанку.

Цайлянь поспешно ответила:

— До того как отец скончался, он был учителем в частной школе. Прежде чем попасть в поместье, я часто прислуживала отцу, когда он писал. После его смерти я оказалась здесь и давно не бралась за тушь, руки совсем отвыкли.

Юнь Мухань кивнул и больше не проронил ни слова.

Юнь Цяньюэ вспомнила, как в первый день ее пребывания здесь Цайлянь обмолвилась, что из родных у нее осталась только старая бабушка. Глаза девушки блеснули: она решила, что в один из дней обязательно сходит вместе с ней навестить старушку.

Вскоре тушь была готова, и Цайлянь отступила в сторону. Юнь Мухань поднялся, взял кисть и начал писать на бумаге.

Поняв, что рассматривать потолок бесполезно — цветы там не вырастут — Юнь Цяньюэ наконец перевела взгляд на брата. Он одной рукой придерживал широкий рукав, а другой уверенно вел кистью. Черные иероглифы ложились на белую бумагу так мощно, что, казалось, пропитывали ее насквозь. Почерк был крепким и изящным, мазки — подобны серебряным крюкам и железным штрихам, достигая истинного совершенства. Такой почерк не мог не вызвать восхищения.

Она подавила в себе желание похвалить его, вспомнив, как когда-то шутки ради приняла участие в выставке каллиграфии и неожиданно заняла первое место. Но в ее письме, по сравнению с этим, не хватало той самой «внутренней силы». Тогда она гордилась собой несколько дней, пока наставник не осадил ее, назвав «трухлявым деревом, из которого ничего не выточишь». Она, молодая и дерзкая, не смирилась и стала трудиться еще усерднее. В спецшколе военного округа она была первой по всем дисциплинам, а ее факультативы всегда были лучшими. Спустя годы, получив более десяти ученых степеней, она снова пришла к учителю, надеясь на похвалу. Но старик лишь мельком взглянул на нее и сказал: «Великие люди никогда не используют внешние достижения как повод для бахвальства. Ты думаешь, что ты первая? Но разве познание имеет предел? Не забывай: всегда найдется гора выше той, на которой ты стоишь». Только тогда она начала по-настоящему анализировать себя, перестала гнаться за первенством и обрела душевный покой. Именно это помогло ей шаг за шагом занять высокую должность, о которой она мечтала, при этом не теряя головы от успеха.

От этих мыслей Юнь Цяньюэ на мгновение впала в оцепенение. Прошло всего два дня… а все это уже казалось событиями далекого прошлого.

— На сегодня хватит этих иероглифов. Боюсь, если дам больше, ты их не освоишь, — Юнь Мухань исписал целый лист и повернулся к сестре. Увидев, что та отрешенно смотрит на его письмо, он замер.

Юнь Цяньюэ тут же опомнилась. Она мгновенно стерла с лица задумчивость, сменив ее выражением раздражения и недоумения. Нахмурившись, она бросила брату:

— Так много? Как я смогу все это выучить?

— Всего один лист, это немного, — покачал головой Юнь Мухань и поманил ее рукой. — Подойди, я сначала прочту их тебе.

Юнь Цяньюэ нехотя подошла и увидела, что весь лист исписан именами. Обычные традиционные иероглифы — для нее это не было проблемой. Первым в списке значилось имя «Юнь Мэн». У нее дрогнул уголок рта — очевидно, это были имена всех важных лиц в поместье. Тем не менее, она с притворным отвращением спросила:

— Что тут написано? Это так сложно!

В душе она презирала себя: «Ну и актриса! А что делать? Не говорить же, что я — это не я».

— Подучишь — и не будет сложно, — Юнь Мухань указал на первое имя. — Юнь Мэн. Это имя дяди Мэна.

— О! Иероглиф "Юнь" я, конечно, знаю, но этот "Мэн"... он выглядит так странно и некрасиво. Почему у дяди Мэна такое имя? — Юнь Цяньюэ ткнула пальцем в иероглиф. — Наверное, дядя Мэн неграмотный.

— Дядя Мэн не просто грамотный, он превосходно образован, — возразил Юнь Мухань.

— А, ну значит, его отец был неграмотным. Иначе зачем давать сыну такое имя? Уродство какое-то, — не унималась Цяньюэ.

У Цайлянь, няни Чжао и остальных служанок лица одновременно помрачнели от таких речей.

— Отец дяди Мэна в свое время занимал должность Тайшилина [1] и отвечал за составление хроник империи Тяньшэн. С чего бы ему быть неграмотным? — лицо Юнь Муханя оставалось бесстрастным, а тон — ровным.

Юнь Цяньюэ снова дернула уголком рта и ляпнула:

— Значит, имя дал дед. Вот дед точно был неграмотным!

Цайлянь и няня Чжао, не выдержав, развернулись и гуськом вышли из комнаты, не забыв плотно прикрыть за собой дверь.

— Его дед служил премьер-министром при прежней династии. Когда династия пала, он покончил с собой, храня верность государю. Ты когда-нибудь слышала о неграмотных премьер-министрах? — Юнь Мухань иронично приподнял бровь.

Юнь Цяньюэ показалось, что маленький иероглиф «Мэн» вдруг засветился и начал расширяться до невероятных размеров. Она вскрикнула:

— Мамочки! Оказывается, у дяди Мэна такое славное происхождение! — а затем добавила с цоканьем: — Вот уж никогда бы не подумала. Но почему тогда он служит управляющим в нашем доме?

— В свое время дедушка спас ему жизнь. Поэтому он добровольно последовал за ним, — Юнь Мухань нахмурился и посмотрел на сестру. — А не слишком ли много ты болтаешь?

Юнь Цяньюэ уже приготовилась было возразить — но вовремя прикусила язык. Все-таки этот человек — ее брат, да еще и редкий красавчик. Она прикрыла рот ладошкой и поспешно закивала:

— Ладно-ладно, молчу. Говори, я слушаю.

* * *

[1] Тайшилин (太史令, tài shǐ lìng) — придворный историограф и астроном в древнем Китае.

* * *