Наследный принц проводил взглядом в спину Е Цинжаня и, прищурившись, последовал за ним в комнату. Князь, молчаливо приняв этот жест, вошел следом.

Внутри старый князь отдыхал с закрытыми глазами, а Юнь Цяньюэ, прильнув к нему, словно маленький котенок, казалось, крепко спала. Е Цинжань замер от неожиданности, а Е Тяньцин на мгновение оторопел.

Подавив гнев, князь обратился к старику: 

— Отец, подтвердилось, что Сянхэ первой притесняла Цяньюэ. Цяньюэ лишь защищалась, из-за чего и пострадала рука Сянхэ. То, что со-супруга Фэн была брошена в озеро, нельзя вменять Цяньюэ в вину — та сама хотела ее убить. Как, по-вашему, стоит ее наказать?

— Это твоя женщина! Тебе и решать! — ответил старый князь, не открывая глаз.

Мужчина на мгновение замолчал, устремив взгляд на Юнь Цяньюэ: 

— Цяньюэ, а ты что скажешь? Какое наказание назначить?

Дыхание Юнь Цяньюэ оставалось ровным — она крепко спала и, разумеется, ничего не слышала.

— Цяньюэ! Проснись! — повысил голос князь. В комнате находились наследный принц и младший князь, а она спит, развалившись на дедушке! Что за манеры — это было в высшей степени неучтиво. Сначала он хотел отчитать ее, но, вспомнив, как холодно относился к этой дочери все эти годы, не смог — потому лишь смягчил тон: — Проснись и скажи, как нам уладить это дело!

Разбуженная шумом девушка почувствовала раздражение — даже поспать не дают. Она пошевелилась, медленно подняла голову и, взглянув на князя затуманенными глазами, лениво сказала: — Это ваша женщина, отец, вам и решать. Мне нет до этого дела. 

С этими словами она снова опустила голову, собираясь заново уснуть.

— Ах ты, негодная девчонка! Хочешь спать — ступай в свой двор! У меня уже рука из-за тебя онемела! — легонько оттолкнул ее старый князь.

— Хорошо! Все равно вы костлявый, и я себе все бока отлежала, — пользуясь моментом, Юнь Цяньюэ тут же выпрямилась.

— Паршивка! — замахнулся тростью старый князь.

Не оборачиваясь, девушка аккуратно перехватила трость и, сонно зевнув, сказала: 

— Дедушка, ну сколько вам лет? Характер — хуже некуда. Самообладание, воспитание духа — не слышали о таком? Эх, боюсь, вас уже не исправить, одна беда… 

Она отпустила трость и, продолжая зевать, направилась к выходу.

Старик, надувшись, уставился на нее во все глаза. Он мог бы запустить тростью ей вслед, но побоялся и впрямь попасть в нее, а потому лишь смотрел, как она уходит.

Е Цинжань не сдержал смешка. Когда Юнь Цяньюэ проходила мимо, он схватил ее за руку и спросил: 

— Эй, неужели ты так сильно хочешь спать?

— Угу. Я несколько дней толком не спала. Очень хочу! 

Е Цинжань внимательно посмотрел на девушку. Видя ее заспанное лицо и слипающиеся глаза, он понял, что она действительно измотана, и поспешно отпустил ее: 

— Ладно, раз так, иди скорее ложись. Я зайду в другой день, устроим скачки.

— Угу, — кивнула Юнь Цяньюэ и вышла за дверь.

Едва она покинула комнату, Цайлянь и остальные слуги двора Нежной луны последовали за ней. Вся процессия быстро покинула двор старого князя, не удостоив и взглядом тех, кто все еще стоял на коленях.

Руки Е Тяньцина, скрытые широкими рукавами сжались в кулаки. Только он сам знал, как ему в этот миг хотелось броситься за девушкой, схватить и спросить: неужели она вправду решила порвать с ним окончательно? Настолько, что сегодня ни разу не взглянула на него? Или же все это — отступление ради наступления? Если так, если она хотела привлечь его внимание и заставить переживать, то Юнь Цяньюэ… она действительно добилась своего. С огромным трудом подавив клокочущую в груди бурю, он все же не пошел за ней.

— Младшая сестра Юэ пошла спать, и я вдруг тоже почувствовал жуткую сонливость. Пойду-ка я домой. Брат-наследный принц и дедушка Юнь также выглядят уставшими. Раз так, давайте все отправимся отдыхать, — бросив эту фразу, Е Цинжань вальяжно покинул двор.

У старого князя дернулся уголок рта. Этот маленький демон!..

— Отец-император и мать-императрица все это время тревожились о здоровье дедушки, и я тоже не был спокоен, потому сегодня специально заехал проведать вас. Видя, что дедушка идет на поправку и, вероятно, через несколько дней сможет вернуться к делам при дворе, я искренне рад — отец-император и мать-императрица наверняка тоже успокоятся. За сим откланиваюсь и возвращаюсь во Дворец, чтобы доложить им эту добрую весть, — Е Тяньцин также простился.

— Хм, мои старые кости, полагаю, еще протянут пару дней. Передай императору и императрице, чтобы не беспокоились, — махнул рукой старый князь.

— Дяде не стоит гневаться и печалиться, в каждом поместье случается подобное, — обратился наследный принц к князю.

— Доброго пути, Ваше Высочество, не смею вас задерживать, — кивнул мужчина.

Е Тяньцин развернулся и вышел из покоев старика.

— Ваше Высочество наследный принц… — Юнь Сянхэ, которая с момента изобличения со-супруги Фэн стояла словно в оцепенении, очнулась лишь теперь, увидев, что Е Тяньцин уходит, и тут же тихо окликнула его.

Остановившись, молодой человек обернулся. Девушка смотрела на него глазами, полными слез. Он лишь равнодушно скользнул по ней взглядом своих фениксовых глаз и, снова отвернувшись и не сказав ни слова, пошел прочь. Его стража и свита немедленно последовали за ним; вся процессия вскоре покинула двор старого князя.

Юнь Сянхэ горько разрыдалась.

Супруга Фэн с болью посмотрела на дочь, а затем окинула полным ледяной злобы взглядом наложниц и их дочерей. В их глазах она без труда прочитала насмешку и злорадство. Женщина опустила голову, крепко сжав кулаки в рукавах.

— Чего стоишь? Проваливай и разберись со своей женщиной. Как закончишь, проследи, чтобы все остальные тоже убрались с глаз долой, — взмахом руки прогнал сына старый князь.

— Да. Сын откланивается, — князь кивнул и вышел.

Дверь закрылась. Старик зевнул — его подняли ни свет ни заря и озадачили этой суматохой… разумеется, он тоже не выспался. Паршивка и маленький демон были правы: самое время продолжить сон.

Во дворе взгляд князя стал острым и пронзительным, когда он посмотрел на со-супругу Фэн. Спустя мгновение он холодно скомандовал: 

— Разжаловать супругу Фэн в простые наложницы. Лишить права управления поместьем и отозвать право распоряжаться тайной стражей. С сегодняшнего дня для покаяния перевести ее в храм предков на заднем дворе. Без приказа этого князя никому не разрешается навещать ее и тем более выпускать.

— Господин! — Фэн Цзиньчжу и подумать не могла, что наказание окажется столь суровым. Заключение в храм она еще могла принять, лишение власти над домом и тайной стражей — тоже. Даже переезд в храм заднего двора она втайне предполагала. Но никак не ожидала, что он понизит ее в звании. Жещина в полном неверии уставилась на князя.

— Слуги! Уведите ее в храм предков! — Князь на нее даже не взглянул.

— Нет, отец, прошу, пощадите матушку! Она… — Юнь Сянхэ опомнилась и тут же упала на колени, умоляя.

— Сянхэ, ты меня глубоко разочаровала. Учитывая твою раненую руку, будем считать, что ты уже наказана, так что сегодня я не стану налагать на тебя взыскание. Впредь веди себя достойно, — князь мельком взглянул на дочь, оттолкнул ее и, словно в одно мгновение постарев на много лет, махнул всем: — Все свободны, расходитесь!

Сказав это, он, не задерживаясь, вышел со двора.

Юнь Мэн махнул рукой, и двое слуг подхватили наложницу Фэн под руки, уводя ее к храму предков. Юнь Сянхэ в слезах повалилась на землю. Наложницы и младшие жены, видя, что их главный враг повержен, с довольным видом увели своих дочерей и слуг.

Вскоре во дворе старого князя наконец воцарилась тишина.

Тем временем Юнь Цяньюэ уже вернулась к себе. Едва войдя в комнату, она сразу же рухнула на кровать, собираясь крепко уснуть. Но Цайлянь вдруг вспомнила об одном деле и воскликнула: 

— Госпожа, вы рассказали старому князю о кормилице?

Юнь Цяньюэ замерла и, открыв глаза, покачала головой: 

— Забыла!

— Что же делать? Оставить старому князю разыскивать и казнить того преступника, что убил ее? — тут же спросила служанка.

Немного подумав, девушка махнула рукой и снова закрыла глаза: 

— Забудь. Найди людей, пусть передадут тело семье для погребения. В конце концов, она была лишь служанкой, и власти не станут расследовать ее смерть. Она натворила немало зла, но с ее смертью все кончено. Дай ее родным немного серебра — это будет данью нашей с ней связи госпожи и служанки.

— Слушаюсь! — кивнула Цайлянь, подумав, что госпожа и впрямь добрая: кормилица так с ней поступала, а она все равно помогает ее семье. Такая хозяйка ей определенно нравилась. Но девочка все же с тревогой добавила: — Но если мы не проведем расследование, а злодей вернется и снова нападет на вас?

— Если вернется — поймаем. Как-то так. Не волнуйся, никто не причинит мне вреда, — отмахнулась девушка. Сил не было, сон пересиливал. — Пока я не проснусь, даже если небо рухнет, не смейте меня будить.

— Хорошо, госпожа, спите! Я велю Тинъюй и Тинсюэ сторожить снаружи. А сама пойду распоряжусь насчет няни, — сказала Цайлянь.

— Угу, — отозвалась Юнь Цяньюэ.

Девочка аккуратно подоткнула ей одеяло, вышла, прикрыв дверь, и вполголоса отдала распоряжения двум молодым служанкам. Когда те кивнули, Цайлянь, взяв людей, чтобы вынести тело кормилицы, покинула двор. 

* * *