После ухода Юнь Муханя вошли Цайлянь, няня Чжао, Тинъюй и Тинсюэ. Каждая с сочувствием и болью в глазах смотрела на хозяйку.

Юнь Цяньюэ выразительно закатила глаза, глядя на эту четверку, а затем вяло махнула рукой:

— Я хочу спать.

Все четверо тактично удалились. Они не могли не думать о том, как тяжело сейчас приходится их молодой госпоже, ведь она только начала учить грамоту. Поэтому слуги решили, что с завтрашнего дня обязательно нужно начать готовить для нее куриный бульон и «ласточкины гнезда», чтобы та могла восстановить силы. Иначе при таком темпе она точно исхудает.

Юнь Цяньюэ уставилась в потолок. Постепенно стемнело, и бледный лунный свет просачивался сквозь окно, принося с собой ароматы цветов. Ей хотелось выйти и полюбоваться луной, но стоило шевельнуться, как ноющая боль в руках напомнила о себе — сил не было совсем. Она с раздражением подумала, что завтра обязательно нужно что-то предпринять: нельзя позволять Юнь Муханю и дальше так издеваться над собой. Долго перебирая варианты, она так и не придумала ничего дельного и, вконец измученная, постепенно провалилась в сон.

На следующий день, когда небо еще даже не начало светлеть, Юнь Цяньюэ крепко спала, как вдруг во дворе раздались знакомые шаги. Она дернула веками и резко натянула одеяло на голову. Проклятье, неужели Юнь Мухань не может прийти хоть немного позже?

И действительно, мгновение спустя снаружи послышался голос Цайлянь. Сначала она поприветствовала его, обменявшись с ним парой фраз, а затем постучала в дверь:

— Молодая госпожа, пришел молодой господин.

— Передай ему, что я еще не выспалась! — в сердцах выкрикнула Юнь Цяньюэ.

Служанка тут же замолчала и оглянулась на Юнь Муханя.

— Когда я учился, я вставал в третью стражу. Сейчас уже пятая [1], тебе пора подняться. Дедушка сказал, что в эти дни тебе не нужно ходить к нему с утренним визитом — сосредоточься на иероглифах. Даю тебе время чтобы встать: пока горит одна палочка благовоний [2]. Если не выйдешь — я войду сам, — голос Юнь Муханя, как и вчера, оставался бесстрастным.

Юнь Цяньюэ резко отбросила одеяло, ее лицо мгновенно потемнело. Как это «я войду»? Хоть он и ее брат, но... она ведь не его настоящая сестра! С досадой она села в постели и принялась гневно натягивать одежду.

— Молодая госпожа, позвольте мне помочь вам, — увидев, что Юнь Мухань отвернулся, рассматривая орхидеи во дворе, Цайлянь толкнула дверь и вошла в комнату. Застав Юнь Цяньюэ за сражением с собственным платьем, служанка подумала: — «Бедная госпожа...»

Когда с одеванием и умыванием было покончено, молодой человек вошел. Хотя Юнь Цяньюэ смотрела на него крайне угрюмо, он проигнорировал ее взгляд и, взяв бухгалтерскую книгу, произнес:

— Продолжай копировать вчерашние прописи.

Сказав это, он больше не удостоил ее и взглядом.

Юнь Цяньюэ стояла неподвижно, ее заспанное лицо было мрачнее тучи.

Юнь Мухань мельком посмотрел на нее:

— Неужели за один день ты уже растеряла все упорство? Вчера вечером я докладывал дедушке о твоих успехах, и он назвал меня тугодумом. Сказал, что если бы тебя учил Жун Цзин, ты бы все освоила за пару дней. Мне и самому любопытно проверить, прав ли дедушка. Может быть...

— Я буду писать! Буду, идет? — Юнь Цяньюэ тут же подняла руки, сдаваясь.

— Хорошо, тогда пиши, — Юнь Мухань отвел взгляд.

Юнь Цяньюэ взяла кисть, стиснув зубы. Она представляла, что каждый написанный иероглиф — это Жун Цзин и гадала: у нее с ним какая-то вражда? Да вроде нет. Он даже спас ее. Но почему сейчас кажется, будто они заклятые враги? Неужели у нее на лице крупными буквами написано, что она до смерти его боится? И поэтому Юнь Мухань раз за разом использует имя Жун Цзина, чтобы угрожать ей?

Однако приходилось признать: угроза действовала безотказно. Она от природы была чувствительна к опасным людям. Жун Цзин — это «ядовитая трава» а по словам Е Цинжаня — «волк в овечьей шкуре». Судя по всему, его черное нутро было известно не только ей, но и старому князю, и Юнь Муханю. Она подумала, что ей лучше держаться от него подальше. Уж лучше потерпеть брата — он все же получше Жун Цзина будет.

Так в бесконечных упражнениях прошел еще один день. Вечером, уходя, Юнь Мухань бросил:

— Есть прогресс. Завтра продолжим.

Юнь Цяньюэ сердито зыркнула на него, но промолчала.

На третье утро, в четвертую стражу, Юнь Цяньюэ уже проснулась. Она села на кровати, решив, что сегодня больше не позволит этому человеку изводить себя. Она должна восстать! Девушка намеревалась тайком сбежать из поместья, чтобы он не смог ее найти. От этой мысли сон как рукой сняло. Воодушевившись, она сама, не дожидаясь Цайлянь, оделась и приоткрыла дверь. Оглядевшись и убедившись, что Цайлянь, няня Чжао и остальные еще крепко спят, она радостно и очень тихо направилась к выходу со двора.

Но едва она достигла ворот павильона, как навстречу ей вышел Юнь Мухань с книгой в руках. Они столкнулись нос к носу. Он спокойно посмотрел на нее и сказал:

— Я так и знал, что сегодня ты проявишь усердие, поэтому пришел пораньше.

Юнь Цяньюэ так и подскочила от неожиданности. Ей хотелось и плакать, и смеяться одновременно. Что это за человек такой?!

В тот день побег не удался. Юнь Цяньюэ снова весь день вяло практиковалась в каллиграфии. Вечером Юнь Мухань, уходя, обронил:

— Прогресс еще заметнее, чем вчера. Надеюсь, завтра ты встанешь так же рано.

Юнь Цяньюэ едва сдержалась, чтобы не запустить ему в лицо кистью.

После его ухода она кипела от злости. Долго сверлила взглядом ворота павильона, а затем внезапно решительно направилась к выходу. Раз не удалось сбежать утром, получится вечером! Азарт снова вспыхнул в ней.

— Госпожа, вы куда? — Цайлянь поспешно бросила работу и кинулась за ней.

— Всем оставаться во дворе! Никому за мной не ходить и уж тем более никому не докладывать. Кто не послушается — больше при мне не служит! — Юнь Цяньюэ обернулась и сурово предупредила Цайлянь, няню Чжао и остальных.

Те застыли в оцепенении. Цайлянь робко спросила:

— Но молодая госпожа... куда же вы направляетесь?

— Не твое дело! — отрезала Юнь Цяньюэ и зашагала прочь.

— Младшая сестра, и куда же ты собралась? — как оказалось, Юнь Мухань вовсе не ушел. Он стоял у ворот и спокойно смотрел на нее.

Лицо Юнь Цяньюэ мгновенно потемнело. Он что, родственник Чжугэ Ляна [3]? Все наперед знает? Она раздраженно ответила:

— Пойду к Е Циняню, на скачки!

— Похоже, ты не слишком устала. Раз так — возвращайся к иероглифам, — произнес Юнь Мухань.

— Ты... тебе чуждо все человеческое? — Юнь Цяньюэ взорвалась. Он что, принимает ее за беззащитную кошку? Нашелся тут братец! Она уставилась на него: — Не буду я больше писать. Я сказала, что направляюсь на скачки с Е Цинжанем. Ты понимаешь слово «скачки»?

— Дедушка велел тебе сейчас заниматься только грамотой и никуда не выходить. К тому же, император назначил младшего князя Жаня на должность, и сегодня он отправился в Военное министерство. Оно находится в лагере Сишань, так что в поместье князя Дэ ты его не найдешь, — Юнь Мухань полностью проигнорировал ее гнев.

— Тогда я просто сама покатаюсь на лошади, это-то можно?! — проскрежетала зубами Юнь Цяньюэ. Проклятый Е Цинжань, не мог на день позже на службу выйти? Сначала бы спас ее из этого ада! В гневе она ополчилась даже на него.

— Нельзя. Уже темнеет, одной тебе небезопасно, — Юнь Мухань покачал головой, преграждая ей путь.

— Ты... — Юнь Цяньюэ глубоко вздохнула и процедила сквозь зубы: — Тогда хотя бы в пределах поместья покатаюсь, можно?

Юнь Мухань, казалось, немного поколебался, но затем кивнул:

— Хорошо. Раз уж тебе так хочется, я составлю тебе компанию.

— Ты что, неупокоенный дух [4]? — Юнь Цяньюэ чувствовала, что ее легкие сейчас взорвутся от гнева. Она вытаращила глаза и по слогам повторила: — Я. Сказала. Что. Хочу. Сама!

— На эти два месяца дедушка поручил тебя моим заботам, к тому же был императорский указ. Я не могу разочаровать ни дедушку, ни императора. Сейчас ты кажешься слишком вспыльчивой, как тебе можно доверить лошадь? Видимо, за эти дни каллиграфия так и не усмирила твой нрав. Если так пойдет и дальше, у меня не останется иного выхода, кроме как просить помощи у Жун Цзина. Он первый гений Тяньшэн, наверняка найдет способ заставить тебя прилежно учиться, — Юнь Мухань посмотрел на сестру и с легкой досадой потер бровь.

— Ты...

Юнь Цяньюэ окончательно лишилась дара речи. Она сверлила его взглядом, скрипя зубами. В этот момент ей больше всего хотелось немедленно вернуться, написать идеальные прописи и швырнуть их ему в лицо, а затем пересказать эту чертову бухгалтерскую книгу задом наперед. Но, несмотря на ярость, она не теряла рассудка. С досадой опустив голову, девушка поникла. 

«Ну погоди, Юнь Мухань», — думала она, — «я с тобой еще поквитаюсь». 

Если он обручен — она расстроит свадьбу, если нет — сделает все, чтобы он никогда не женился. Пусть до конца жизни бобылем ходит! 

От этой мысли ей стало чуть легче. Больше не глядя на него, она бросила:

— Не буду я кататься. Пойду спать!

— М-м, иди, — кивнул Юнь Мухань. Глядя ей в спину, он добавил: — Я уже разместил сотню скрытых стражей вокруг павильона Нежной луны, и еще по сотне у каждых из четырех ворот поместья. Даже не думай тайком сбежать. С твоим нынешним уровнем боевых искусств ты все равно не проскочишь.

Сказав это, он развернулся и неспешно ушел.

* * *

[1] Третья стража, пятая стража — традиционная китайская система исчисления времени. Третья стража (саньгэн) длилась примерно с 23:00 до 01:00, пятая стража (угэн) — с 03:00 до 05:00.

[2] Палочка благовоний — мера времени, около 30–40 минут.

[3] Чжугэ Лян — знаменитый стратег и прорицатель эпохи Троецарствия, символ мудрости и предвидения.

[4] 阴魂不散, yīn hún bù sàn — идиома, буквально означающая «дух умершего не рассеивается», используется для описания кого-то навязчивого, кто преследует как призрак.

* * *