Юнь Цяньюэ, увидев, что Жун Цзин кивнул, немедленно разжала руки и даже отряхнула ладони. Ей показалось, будто по коже табуном пробежались мурашки. Она фыркнула и с пренебрежением бросила:

— Замуж за тебя? Ни за что!

Продать себя ради одного лишь приема — это определенно было не в ее вкусе!

Взгляд Е Тяньцина, глубокий, как море, в тот же миг снова стал спокойным, а Цинь Юйнин тихо вздохнула с облегчением. Е Тяньюй, наблюдая за действиями Юнь Цяньюэ и тем, как поспешно она отпрянула от Жун Цзина, громко рассмеялся:

— Сестрица Юэ, сколько людей мечтают войти в княжеское поместье Жун и выйти за наследника Жун Цзина! А ты не хочешь? Неужели я ослышался?

Юнь Цяньюэ хмыкнула:

— Не хочу — значит не хочу. Как ты мог это ослышаться? У тебя что, в ушах звенит?

Е Тяньюй поперхнулся. Он не знал, когда эта девчонка успела стать такой острой на язык. Он сделал шаг вперед, приблизился к ней и прошептал:

— Дианьсюэ — это тайное мастерство. Тех, кто владеет им в Поднебесной, можно пересчитать по пальцам. Княжеское поместье Жун — истинная колыбель этого искусства, но из-за родовых наставлений лишь единицы среди потомков получают эти знания. Сейчас в поместье Жун методом «точечного удара со ста шагов» владеют только старый князь Жун и наследник Жун Цзин. Если хочешь научиться, тебе действительно придется выйти замуж в княжеское поместье Жун, причем за наследника прямой линии. Старому князю уже за семьдесят, за него ты не пойдешь. Князь и княгиня скончались десять лет назад, так что единственный вариант — молодой господин Жун Цзин.

Вспыхнувший интерес Юнь Цяньюэ рухнул на самое дно. «Удар со ста шагов» — это, конечно, хорошо, но дело всей жизни важнее. К тому же, от этого черносердечного человека она хотела держаться как можно дальше. Если она выйдет за него, то наверняка умрет от гнева не позже чем через три дня.

Она тут же махнула рукой:

— Забудь, не буду я учиться!

— Даже если бы сестра Юнь захотела учиться, боюсь, это было бы невозможно. Так что хорошо, что ты передумала. Твой статус отличается от других, в будущем тебе предстоит войти во Дворец. Разве Император позволит тебе выйти замуж в поместье Жун? Вот в резиденцию наследного принца — другое дело, — Юйнин прикрыла рот рукой и тихо рассмеялась.

Лицо Юнь Цяньюэ мгновенно потемнело. Она вдруг поняла, что эта Юйнин — не просто неприятная, а откровенно раздражающая. Та специально говорила именно то, что Цяньюэ меньше всего хотела слышать.

Холодно хмыкнув, она ответила:

— Это еще не факт. Я — человек, у который к труду не приучен, я не отличаю зерна от плевел, не смыслю ни в игре на цине, ни в го, ни в каллиграфии, ни в вышивке. Я не умею ничего из того, что должна уметь женщина. Как я могу войти во Дворец? К тому же в княжеском поместье Юнь я не единственная дочь, нас там пруд пруди — чего-чего, а женщин хватает. Император мудр и, конечно, не выберет меня. Госпожа Цинь, таким не шутят. Впредь лучше не говори подобного. Берегись, как бы язык не стал врагом твоим — как бы гнев Императора не задел тебя и поместье премьер-министра.

Лицо Юйнин застыло. Она отчетливо почувствовала холод, исходящий от Юнь Цяньюэ. Обращение «госпожа Цинь» в миг увеличило дистанцию между ними. Хотя она слышала, что та разорвала отношения с наследным принцем Е Тяньцином, она не ожидала, что это будет сделано настолько решительно. Лицо девушки то краснело, то бледнело, и она пролепетала:

— Сестра Юэ, прошу прощения. Юйнин лишь повторила то, что и так все знают. Если я сказала что-то не к месту, то это по моему недомыслию. Пожалуйста, не вини Юйнин за длинный язык.

— Я считала госпожу Цинь первой талантливой девушкой столицы, которой восхищается сам Император, и в душе искренне восхищалась тобой. Не думала, что ты из тех, кто просто повторяет чужие слова. Разве то, что знают «все», является истиной? В заветах предка-основателя не сказано: должен быть ребенок поместья Юнь от законной жены или от наложницы. Так что будущее еще не определено. К тому же я уже поклялась, что никогда не войду во Дворец и тем более не поселюсь в поместье наследного принца. Так что запомни: твои слова — это пустая болтовня. Если я еще хоть раз услышу подобные абсурдные речи, не вини меня в том, что я забуду о нашем знакомстве, — Юнь Цяньюэ, холодно взглянув на Юйнин, бросила эту фразу и зашагала прочь.

В любом случае, с этой Цинь Юйнин им было не по пути, и у нее не было желания водить дружбу с такой расчетливой женщиной. Каждый, кто задевает ее границы, должен понимать последствия.

Если до этого лицо Юйнин то краснело, то бледнело, то теперь оно стало мертвенно-белым.

Лицо Е Тяньцина в мгновение ока стало мрачнее грозовой тучи. После того дня в императорском дворце, когда Юнь Цяньюэ поклялась разорвать отношения и ушла, это был второй раз, когда он лично слышал, как она беспощадно открещивается от императорской семьи и от него самого. Гнев ударил ему в голову, и он внезапно протянул руку, чтобы схватить Юнь Цяньюэ.

Хотя Юнь Цяньюэ шла быстрым шагом, но врожденная настороженность позволила ей в тот же миг почувствовать его движение. Взгляд ее помрачнел, и она уже собиралась отбросить его руку, как вдруг рядом легко и невесомо протянулась чья-то рука, преградив путь Е Тяньцину. Она замерла, подняла глаза и увидела спокойное и невозмутимое лицо Жун Цзина — как всегда мягкое и изящное.

Е Тяньцин не ожидал вмешательства Жун Цзина и мрачно спросил:

— Наследник Жун, что это значит?

Жун Цзин спокойно посмотрел на Е Тяньцина и мягко спросил в ответ:

— А что означает поступок Вашего Высочества? Она пришла сюда, на гору Сянцюань в храм Линтай, под моим присмотром, и я за нее отвечаю. Ваше Высочество сейчас пытается схватить ее и наказать за проступок? Я получил поручение от дедушки Юнь, а потому не могу стоять в стороне.

Е Тяньцин молчал, пронзительно глядя на Жун Цзина.

Тот оставался невозмутим, продолжая в своей привычной неспешной манере:

— В словах Цяньюэ есть своя правда. Еще ничего не решено окончательно, и о некоторых вещах действительно рано судить. Госпожа Цинь и впрямь не стоило быть столь прямолинейной, задевая чужие чувства. Ваше Высочество — наследник престола, неужели вы не можете стерпеть несколько слов, сказанных в сердцах?

Услышав это, Юйнин, и без того бледная, окончательно лишилась красок. Она смотрела на Жун Цзина со слезами на глазах. Но тот даже не взглянул в ее сторону. В ее сердце вспыхнуло раскаяние: не стоило ей из-за того, что Юнь Цяньюэ безнаказанно хватала молодого господина за руку, касаться запретных тем. Теперь ей придется самой пожинать горькие плоды. Кажется, теперь она не только не сможет приблизиться к Юнь Цяньюэ ни на шаг, но и сам молодой господин почувствует к ней отвращение...

— Вот именно! Сестрица Юнь хоть и говорит неприятные вещи, но говорит по делу. Брат-наследник, не сердись. В конце концов, все решит воля Императора. Гневаться на младшую сестру Юэ из-за пары слов — крайне неразумно, — тут же вставил Е Тяньюй.

— С чего вы взяли, что я собирался ее наказывать? Я просто… — Е Тяньцин чувствовал, как неистовая ярость клокочет в груди. 

В эти дни он начал осознавать свою привязанность к Юнь Цяньюэ. Тогда во Дворце он хотел ее смерти, но обнаружил, что презираемая им прежде девушка вдруг предстала перед ним решительной, бесстрашной и хладнокровной. Он увидел ее другой, и этот образ внезапно вонзился ему в сердце. Все последние дни ее тень преследовала его, не давая покоя ни днем, ни ночью. Он давно хотел найти возможность поговорить с ней, но случая не представлялось. И вот сегодня, услышав ее слова, он осознал, что это не игра и не попытка привлечь внимание — она действительно хочет полностью разорвать с ним связь. Как он мог это вынести? В тот миг он сам не знал, что хотел сделать, когда потянулся к ней. Он просто не хотел, чтобы она так решительно отвернулась от него.

— Что бы Ваше Высочество ни планировали — наказать ее или о чем-то спросить, — давайте подождем возвращения в столицу. Когда я доставлю ее в княжеское поместье Юнь и передам старому князю Юнь, тогда и будете судить или спрашивать. Сегодня Жун Цзин не позволит Вашему Высочеству беспокоить ее, — отрезал Жун Цзин тоном, не терпящим возражений.

Лицо Е Тяньцина менялось в цвете, а Юнь Цяньюэ все это время смотрела вперед, не удостоив его даже взглядом. Он невольно растерял запал, отнял руку и кивнул:

— Хорошо! Пусть будет по слову наследника Жун.

Жун Цзин тоже убрал руку. Своими нефритовыми пальцами он дважды стряхнул рукав, которого коснулся Е Тяньцин. Широкий рукав мгновенно аккуратно укоротился на целый кусок, и отрезанная часть мягко упала на землю. Он даже не взглянул на нее и равнодушно сказал Е Тяньцину и Е Тяньюю:

— Наследный принц и четвертый принц, на этом мы откланяемся.

С этими словами он зашагал прочь.

Юнь Цяньюэ мельком взглянула на отрезанный взмахом руки рукав. Настроение у нее внезапно улучшилось, и она попыталась повторить его жест. К сожалению, ее рукав остался в целости и сохранности. Она сокрушенно вздохнула: «Вот она, разница!» Сюаньгэ говорил, что боевые искусства этого человека достигли пика мастерства — и это была чистая правда.

— Ты еще идешь или нет? Чего копаешься? — Жун Цзин обернулся и бросил на нее взгляд.

Девушка тут же припустила за ним. Ей было досадно, что не удалось самой ударить Е Тяньцина, но поступок Жун Цзина принес ей больше удовлетворения, чем любая пощечина. Хотя этот «черносердечный» парень был язвителен с ней, его полное пренебрежение к остальным заставило ее почувствовать себя едва ли не почетной гостьей. 

«Учитывая, что сегодня он меня защитил, так и быть — забуду вчерашние обиды и прощу его», — подумала она.

Пройдя пару шагов, она вдруг что-то вспомнила, обернулась и холодно сказала Юйнин:

— Госпоже Цинь лучше не идти следом. Впредь мы не друзья. В моем доме сестер не сосчитать, но ни одной с фамилией Цинь среди них нет.

Юйнин открыла рот, будто хотела что-то сказать, но в конце концов опустила голову и промолчала.

Юнь Цяньюэ больше не взглянула на нее и легким шагом пошла дальше.

Едва подавленный гнев Е Тяньцина вспыхнул с новой силой, когда он увидел упавший лоскут ткани. Он плотно сжал губы, свирепо глядя в спину Жун Цзину. Он был в ярости.

— Брат-наследник, молодой господин Жун никогда не позволяет людям приближаться к себе ближе чем на три чи (п.п.: примерно 1 м). Даже отец знает об этой его причуде и играет с ним в шахматы за столом, стоящим в трех чи от него. Сегодня ты коснулся его рукава, и он не причинил тебе вреда, а лишь отсек часть собственной одежды — это уже знак уважения к тебе, — Е Тяньюй, глядя вслед уходящим, поспешил предостеречь брата. Он знал: если Е Тяньцин в гневе затеет драку с Жун Цзином, а он останется в стороне, отец-император по возвращении его не пощадит.

Ярость Е Тяньцина начала утихать, но глаза стали еще мрачнее. Он понимал, что хоть он и наследный принц империи Тяньшэн, будущий правитель, на деле его статус не был выше статуса Жун Цзина. Благородство Жун Цзина заключалось не в титуле наследника, а в его личном таланте и репутации. Звание первого гения Тяньшэн, похвала Императора, почтение величайшего монаха Линъиня и безграничное восхищение народа — всего этого у наследного принца не было. Сегодня он впервые осознал, что, кроме титула, у него почти ничего нет. Сжав кулаки в рукавах, он повернулся к брату:

— Спасибо за напоминание, четвертый брат.

— Мы же братья, не стоит благодарности! — ответил Е Тяньюй, хотя в душе у него бушевал шторм. Юнь Цяньюэ тоже касалась Жун Цзина, хватала его за руку, была совсем рядом, но тот не проявил ни капли неприязни. Напротив, стоило руке Е Тяньцина коснуться его одежды, как он тут же отсек рукав. Четвертый принц впервые почувствовал, что дело здесь не только в просьбе старого князя Юнь. Если Жун Цзин чего-то не хочет, никто в мире, включая Императора, не заставит его. Что же это значило? С каких пор Юнь Цяньюэ заняла такое место в сердце Жун Цзина?

— И все же, спасибо. Сегодня я твой должник, — Е Тяньцин тоже чувствовал, что за словами о «поручении» кроется нечто большее. Учитывая характер Жун Цзина, даже если их семьи дружны, он никогда не стал бы так потакать Юнь Цяньюэ, если бы она была ему неприятна. Похоже, пришло время всерьез разузнать все о ней. А также о том, почему Е Цинжань, вернувшийся после семи лет странствий, тоже проявляет к ней необычный интерес.

— Пустяки. Но раз я получил долг от самого наследного принца — считай, день прошел не зря, — рассмеялся Е Тяньюй. Он знал, что Е Тяньцин начнет расследование. Как, впрочем, и он сам. Но ему казалось, что они ничего не найдут, ведь человек, которого им придется проверять — это Жун Цзин.

— Идем. Нам нужно в зал Бодхидхармы, поручение отца само себя не выполнит, — Е Тяньцин направился к храму. В голове у него крутилась мысль: Юнь Цяньюэ и Жун Цзин вдвоем на Южной горе... Он не мог отогнать это видение. Внезапно он остановился и обратился к бледной Юйнин: — Госпожа Цинь, почему бы тебе не поискать принцессу Циньвань? Вам, девушкам, проще общаться. Слушать проповеди не обязательно, главное — иметь Будду в сердце. Вы могли бы сходить на Южную гору, посмотреть на магнолии. Говорят, они сейчас в самом цвету, жаль будет пропустить.

Юйнин встрепенулась, мгновенно осознав намек. Юнь Цяньюэ и Жун Цзин ушли туда одни. Она поджала губы — шанс еще есть, верно? Как она может сдаться, не поборовшись за человека, о котором грезила десять лет? Она поклонилась Е Тяньцину:

— Ваше Высочество правы. Юйнин сейчас же найдет принцессу Циньвань, и мы отправимся на Южную гору полюбоваться цветами.

— Хорошо, — Е Тяньцин одобрительно посмотрел на нее и пошел дальше. Раньше он не знал о чувствах Юйнин, но теперь все стало ясно. Если прежде он рассматривал кандидатуру такой талантливой и красивой девушки на роль своей супруги и будущей императрицы, то теперь его планы изменились, и он был не прочь помочь ей в ее устремлениях.

— Желаю госпоже Цинь и сестрице Циньвань приятной прогулки. Сорвите для нас пару веточек магнолии, — добавил Е Тяньюй, прекрасно все понимая, и последовал за братом.

— Благодарю, четвертый принц! — поклонилась Юйнин им вслед.

Они ушли, а девушка посмотрела в сторону Южной горы, где уже скрылись из виду Жун Цзин и Юнь Цяньюэ. Постояв мгновение с решительным видом, она подхватила юбки и отправилась на поиски принцессы.

Тем временем Жун Цзин и Юнь Цяньюэ уже покинули территорию храма и вышли на тропу, ведущую к Южной горе.

Жун Цзин все так же шел неспешной, прогулочной походкой, словно недавняя стычка не оставила на его душе ни следа. Его одежда цвета лунного серебра сияла на солнце и казалась безупречно чистой.

Юнь Цяньюэ тоже никогда не принимала близко к сердцу выходки неприятных ей людей, а потому лениво плелась следом. Мысленно она ворчала на то, что этот человек умудряется выглядеть великолепно даже со спины, и то и дело срывала придорожные цветы и травы, вертя их в руках. Ноги ее не знали покоя: она то и дело поддавала мелкие камни, которые с грохотом скатывались по склону.

— Ты действительно хочешь, чтобы я запечатал твои точки? — Жун Цзин остановился и обернулся.

Юнь Цяньюэ беспечно хмыкнула:

— Я как раз устала. Можешь запечатать. Тогда тебе придется либо идти одному, либо нести меня в гору на спине.

— Есть еще один вариант, о котором ты не упомянула, — Жун Цзин посмотрел на нее.

— Какой? — из любопытства спросила она.

— Я запечатаю твои точки, но не понесу на спине, а оставлю здесь — смотреть, как тебя съедят волки. Знай, что здесь кругом горы, густые леса и нагромождения скал. Хищников тут великое множество, и ведут они себя весьма активно. Монахи из храма никогда не ходят здесь поодиночке, да и охотники не рискуют. Хочешь проверить, правду ли я говорю?

Юнь Цяньюэ тут же перестала пинать камни. Она ни на секунду не усомнилась, что этот человек способен на такое.

— Черносердечный! — выругалась она.

— Хм, хорошо, что ты понимаешь: я не из доброхотов, — уголки губ Жун Цзина слегка дрогнули в улыбке, и он продолжил путь.

Юнь Цяньюэ что-то проворчала ему в спину, но в целом вела себя смирно. «Находясь под чужой крышей, приходится склонять голову» — эту истину понимают даже трехлетние дети, и она, разумеется, тоже.

Они шли друг за другом в тишине.

— Эй, ты ведь знаешь, что Юйнин любит тебя? — через некоторое время не выдержала Юнь Цяньюэ.

— Меня много кто любит, — ответил Жун Цзин, не оборачиваясь.

— Хоть бы для приличия покраснел! — Юнь Цяньюэ зс досадой заметила, что с момента, как она попала в этот мир, чаще всего ей приходится закатывать глаза. Она скривила губы и отчитала его: — Высокомерный, самоуверенный, самодовольный, заносчивый, хвастливый, самовлюбленный, самообольщенный и чрезмерно гордый! Все это про таких, как ты.

— Не зная грамоты, выдать столько эпитетов... Я и не подозревал, что ты обладаешь таким талантом. Хм? — Жун Цзин снова остановился и посмотрел на нее.

Юнь Цяньюэ поперхнулась, но тут же вздернула подбородок:

— Эта госпожа талантлива от природы. Мне не нужно учиться, чтобы знать. Потрясен?

Жун Цзин многозначительно посмотрел на нее и кивнул:

— Да, я в полнейшем восхищении.

Юнь Цяньюэ тут же самодовольно вскинула брови. Еще бы! Двадцать лет образования, годы упорного труда, горы дипломов и ученых степеней — разве они были зря? Если она не справится с одним древним человеком, значит, прожила жизнь впустую.

— Раз уж ты так талантлива, по возвращении я доложу Императору, что тебе не нужны уроки наследника Юнь, — Жун Цзин развернулся и пошел дальше.

«Это было бы просто замечательно!» — обрадовалась Юнь Цяньюэ.

— Отлично! Мне и правда учиться ни к чему. Это он затеял лишнее!

— Согласен. С таким талантом зачем тебе тратить время на подобные вещи? Только зря время терять, — поддакнул Жун Цзин.

— Вот-вот! Я думала, только Е Цинжань меня понимает, но ты, оказывается, тоже не промах, — Юнь Цяньюэ вдруг показалось, что Жун Цзин не такой уж плохой парень.

— Поэтому я предложу Императору, чтобы ты вошла во Дворец и заняла место Великого наставника, обучая принцев и принцесс. В конце концов, старые учителя уже дожили до преклонных лет, им пора на покой. Будет расточительством не использовать твой природный дар. Обучение наследников — достойное применение для твоего таланта, — продолжил Жун Цзин.

Что?!.. Юнь Цяньюэ остолбенела. Она замерла, глядя ему в спину. Жун Цзин продолжал идти своей легкой и изящной походкой, даже не обернувшись. Гнев в ней вспыхнул с новой силой.

— Не зря Е Цинжань говорил, что ты — волк в овечьей шкуре! Истинная правда! Зачем тебе имя Жун Цзин? Тебе больше подходит имя Жун Черносердечный. Почему это ТЫ с твоими талантами не идешь в Великие наставники обучать принцев? Почему я?!

— Потому что я высокомерный, самоуверенный, самодовольный, заносчивый, хвастливый, самовлюбленный, самообольщенный и чрезмерно гордый! К тому же я — волк в овечьей шкуре с черным сердцем и черными легкими. С такой сомнительной репутацией как я могу обучать наследников? Это было бы преступлением против будущего поколения, — невозмутимо парировал Жун Цзин.

Юнь Цяньюэ едва не задохнулась от возмущения. Нога ее соскользнула, и она чуть не навернулась со склона. Удержавшись, она посмотрела в небо, гадая, почему гром до сих пор не поразил этого типа.

— Осторожнее, здесь скользко. Если упадешь — костей не соберут. Тогда твой природный талант точно не найдет применения, — бросил Жун Цзин через плечо.

Юнь Цяньюэ заскрежетала зубами.

— Не волнуйся! Если я сорвусь, то утяну тебя за собой!

Даже если ей суждено попасть в ад, она не оставит этого типа здесь вредить людям! Обязательно заберет с собой.

— Ох! Твоя преданность и то, как ты постоянно обо мне думаешь, трогают меня. Наше знакомство определенно не было напрасным, — с деланным вздохом произнес Жун Цзин.

Юнь Цяньюэ подавила вскипавшую в груди ярость и замолчала. Девушка поняла, что продолжать спор бесполезно — она просто умрет от гнева. Она с таким трудом получила новую жизнь, ей хотелось пожить подольше! Умереть из-за него — значит оскорбить само небо, приславшее ее сюда. В прошлой жизни она сама считала, что способна довести кого угодно до инфаркта, но здесь встретила достойного противника. Ну и гад же он! Не человек, а не пойми что!

Раздираемая этими мыслями, она решила не делать больше ни шагу. Прямо там, где стояла, она плюхнулась на камень, чтобы отдышаться. 

«Какое счастье — просто дышать!»

Жун Цзин вдруг тихо рассмеялся. Смех его был мягким, как журчание родника, теплым и приятным, невыразимо довольным. Остановившись, он обернулся и с легкой, изящной улыбкой посмотрел на Юнь Цяньюэ, которая сидела на камне с мрачным лицом.

— Радуйся, радуйся! Обижать слабую женщину — великое достижение! — она впилась в него холодным взглядом.

— Правда не можешь идти? — спросил он.

— Даже если бы могла — не пошла бы. А то ты меня окончательно выведешь из себя.

— Идем. Обещаю: дам тебе пол кувшина вина из орхидей десятилетней выдержки. Идет? — с улыбкой спросил Жун Цзин.

Юнь Цяньюэ мгновенно оживилась. Она вскочила и, щурясь от ослепительной улыбки Жун Цзина, уточнила:

— Ты сам это сказал!

— Да, я.

Он пошел дальше, не в силах скрыть улыбку. Юнь Цяньюэ поспешила следом. Как говорится, «люди гибнут ради богатства, птицы — ради корма». Ради вина она готова была поступиться гордостью. Кто в Поднебесной может похвастаться тем, что пил вино, которое Жун Цзин настаивал вместе с мастером Линъинем? Пожалуй, один раз можно и потерпеть его выходки. В конце концов, если он и дальше будет ее так злить, она достигнет просветления без всяких молитв.

Больше они не препирались и вскоре достигли вершины Южной горы. Прошло около получаса, и Юнь Цяньюэ, нахмурившись, спросила:

— Да где же оно? Мы скоро придем?

— Еще половина хребта, и будем на месте, — Жун Цзин мельком глянул на нее и, заметив ее измученный вид, слегка нахмурился. — С твоей нынешней внутренней силой такой путь не должен быть проблемой.

— Сила силой, а ноги болят! — раздраженно ответила девушка. Она совсем забыла, что это тело — не ее прежнее, закаленное пробежками на длинные расстояния. Хотя эта девица и занималась боевыми искусствами, она все же была изнеженной госпожой. «Нужно начинать тренировки, — подумала она, — иначе, если придется от кого-то убегать, я и пары ли (п.п.: примерно 1 км) не протяну».

— Используй цингун, — посоветовал Жун Цзин.

— Сил нет! — буркнула Юнь Цяньюэ

— Похоже, тебе пора завязывать со сном, — Жун Цзин приложил руку ко лбу, едва слышно вздохнул и вернулся к ней. Увидев ее несчастное лицо, он усмехнулся и протянул руку. Не прикладывая видимых усилий, он подхватил ее. Юнь Цяньюэ взмыла в воздух, став легкой, как дым, и они плавно полетели к соседнему пику.

— Ух ты! — не удержалась она от восхищенного восклицания. Вчера техника Е Цинжаня показалась ей верхом изящества, но сегодня она поняла, что значит «легкий, как ласточка, неуловимый, как туман». Этот человек точно не был обычным смертным!

Пока она восхищалась, Жун Цзин уже мягко опустил ее на землю.

— Так быстро? — Юнь Цяньюэ не успела насладиться полетом. Она вцепилась в его руку, которую он хотел отпустить, и возбужденно затараторила: — Давай еще кружок! Раз у тебя такая классная техника, почему мы плелись пешком? Я чуть не померла от усталости!

Жун Цзин посмотрел на ее сияющее лицо, на котором не осталось и следа прежней муки, стряхнул ее руку и мягко сказал:

— Спускаться будешь сама, не переводя дыхания до самого подножия. Иначе запечатаю точки и оставлю на съедение волкам.

— Да что тут сложного! — фыркнула она. Подумаешь, классный цингун! Ее скоро будет не хуже.

— Надеюсь, ты сможешь это сделать. — Жун Цзин направился к скалистому уступу. — Стой здесь и не двигайся, я скоро вернусь.

Юнь Цяньюэ посмотрела туда, куда он ушел — там был обрыв. Должно быть, вино спрятано где-то в скалах. Она кивнула и найдя подходящий камень, села, стянула туфли и принялась массировать стопы, разглядывая окрестности.

Это была самая высокая точка горы Сянцюань. Начало лета радовало теплым горным ветром. Воздух был пропитан густым ароматом цветущих магнолий. Отсюда вся гора была как на ладони, а постройки храма Линтай виднелись четко и ясно. В одном из дворов собралось множество людей, наверное, несколько тысяч. На высоком помосте, сложив ладони, сидел седобородый старый монах в желтом одеянии. За ним сидели монахи постарше в такой же позе. Внизу тысячи людей на циновках благоговейно слушали его. Нетрудно было догадаться, что это зал Бодхидхармы, а старик на помосте — тот самый «шарлатан» Линъинь.

Взгляд скользил дальше, охватывая все четыре пика. Она даже разглядела беседку и водопад на Северной горе, где они с Е Цинжанем жарили рыбу. То ли зрение у этого тела было феноменальным, то ли место было подобрано идеально.

Юнь Цяньюэ невольно процитировала:

— «Когда взойдешь на пик горы [1], все остальные станут вдруг малы». Эти слова подходят горе Тайшань, но и здесь они звучат верно.

— Где находится Тайшань? — Жун Цзин остановился и обернулся. В его обычно спокойном взгляде промелькнула искра интереса.

— Невежда! Не скажу! — довольно вскинула брови Юнь Цяньюэ.

— «Когда взойдешь на пик горы, все остальные станут вдруг малы»... Хм, действительно так, — повторил он строчку, не стал расспрашивать дальше и двинулся вперед. Сделав пару шагов, он вдруг подпрыгнул и плавно спикировал прямо в пропасть.

— А?! — Юнь Цяньюэ, наблюдавшая за ним, округлила глаза. Она вскочила и, забыв про обувь, босиком бросилась к краю обрыва. Внизу клубился густой туман, дна не было видно. С такой высоты лететь было несколько тысяч чжанов (п.п.: 1 чжан ≈ 3,33 м). Она отчаянно пыталась разглядеть Жун Цзина, но не видела даже кончика его волос. Отпрянув от края, она подумала: «Этот гад не похож на самоубийцу. Но если он все-таки разбился — вот это будет праздник! Мы с Е Цинжанем закатим пир на весь мир».

Не успела она додумать эту радостную мысль, как из тумана стремительно вылетела фигура и приземлилась на скалу. Мечта разбилась. Она разочарованно поджала губы: «Зло воистину живет вечно!» Но его мастерству нельзя было не позавидовать.

Увидев Юнь Цяньюэ, которая босой стояла у самого края, Жун Цзин удивленно поднял бровь:

— Что такое? Так за меня переживала?

— Да кому ты нужен! Я боялась, что ты умрешь, и я не попробую вино! — она отошла от края.

— Иди сюда. Сейчас вскроем кувшин! — Жун Цзин с легкой улыбкой направился к тому самому камню, на котором она сидела раньше.

Сделав несколько шагов, Цяньюэ заметила, что идет босиком. К счастью, ноги этого тела не были изуродованы бинтованием — ступни были маленькими, изящными и белыми, как молодой лук. Она цокнула языком, не особо смущаясь, и по камням подошла к Жун Цзину. Уставившись на кувшин в его руках, она с подозрением спросила:

— Это и есть то самое вино, что ты с тем шарлатаном Линъинем зарыли десять лет назад? Почему от него совсем не пахнет?

— «Шарлатан» Линъинь? — Жун Цзин недоуменно посмотрел на нее, вспоминая ее прошлую фразу.

— Кхм, ну, полубессмертный. Для меня это синоним слова «шарлатан»! — пояснила Юнь Цяньюэ.

— Ха-ха, забавно! Про полубессмертного я слышал, а вот «шарлатан» — это что-то новенькое. — Жун Цзин покачал головой и ответил на ее вопрос о вине: — Если бы аромат чувствовался сейчас, он бы давно выветрился. Какое тогда может быть истинное, насыщенное послевкусие?

— Тогда открывай скорее! — Юнь Цяньюэ облизнула губы. Проделав такой долгий путь, она мучилась от жажды, и это вино как раз подошло бы, чтобы ее утолить.

— Сначала надень обувь и носки. Хоть сейчас и начало лета, на вершине горы все еще прохладно, — Жун Цзин взглянул на ее босые ноги. Его лицо было спокойным, а голос по-прежнему мягким.

— Ты прямо матушка-наседка! — проворчала Юнь Цяньюэ, натягивая обувь.

— Иди к той расщелине в скале, где течет родник, и вымой руки, — снова сказал Жун Цзин.

Юнь Цяньюэ нахмурилась и под пристальным взглядом Жун Цзина нехотя встала. Подойдя к расщелине, она ополоснула руки чистой водой, вернулась и плюхнулась перед Жун Цзином:

— Ну все, пора открывать твое драгоценное вино!

— Мм! — Жун Цзин слегка нажал на пробку, и раздался хлопок — пробка выскочила, и в тот же миг воздух наполнился густым винным ароматом.

— Вау, это что, элитный бренди? — воскликнула Юнь Цяньюэ. Ей показалось, что все ее тело окутал плотный шлейф аромата. Вся вершина Южной горы была пропитана запахом вина, даже пролетающий ветерок, казалось, вобрал в себя этот аромат. Мир вдруг показался невероятно прекрасным — словно все горные цветы расцвели лишь ради этого кувшина.

— Бренди? — Жун Цзин снова был в замешательстве.

— Это значит «вино высшего сорта»! — небрежно бросила объяснение Юнь Цяньюэ. Она не отрывала глаз от кувшина в руках Жун Цзиня. Вино в нем было прозрачным, с легким голубоватым оттенком, в котором мерцали красноватые блики, похожие на цвет румян красавицы — невозможно было отвести взгляд. Она протянула руку, чтобы взять кувшин.

Жун Цзин уклонился:

— Как насчет того, чтобы пить и одновременно играть в го?

— Есть вино — и ещё в го играть? Не буду! — Юнь Цяньюэ тут же замотала головой.

— Не играешь — не пьёшь, — спокойно сказал Жун Цзин.

— Ладно, ладно! — вздохнула она. — Будем играть. У тебя есть доска? — Юнь Цяньюэ была бессильна; она знала, что так просто выпить ей не дадут.

Жун Цзин достал из-за пазухи доску и передал девушке. Та приняла ее и в несколько ловких движений разложила, после чего поторопила его:

— Живее!

Жун Цзин достал два кубка и поставил по одному перед каждым из них. Видя её жадный взгляд, он сказал:

— Сначала договоримся о правилах. Три хода — одна партия. Кто выиграл, тот пьёт. Проигравший… остается без вина.

— Ты ведь первый гений Тяньшэн, не так ли? Это же открытое издевательство — ты просто не хочешь, чтобы я пила! — Юнь Цяньюэ округлила глаза. — Не пойдёт! Ты обещал мне полкувшина. Некрасиво нарушать слово.

— Я обещал дать тебе выпить полкувшина, но не говорил, что ты выпьешь их прямо сейчас! — Жун Цзин приподнял бровь. Прежде чем Юнь Цяньюэ успела вскочить и возмутиться, он мягко добавил: — Мы разыграем головоломку «Линлун» [2]. Эту партию несколько сотен лет назад создал один необыкновенный человек. Её ещё никто не смог разгадать. Я получил её случайно. В одиночку в неё не сыграешь — нужны двое. В этой партии неважно, умеешь ты играть или нет, все зависит от веления сердца. Никакие внешние факторы — внутренняя энергия, образованность или хитроумные стратегии — здесь не помогут. Внутри партии всё переворачивается с ног на голову. Фигуры можно двигать как угодно, без всяких условий. Цель — поставить противника в тупик. Так что, как ты понимаешь, кто выиграет, а кто проиграет — ещё неизвестно.

Услышав это, Юнь Цяньюэ мгновенно заинтересовалась:

— Настолько необычно?

— Мм, — кивнул Жун Цзин.

— Хорошо! А ты знаешь, как расставлять камни? — спросила Юнь Цяньюэ.

— У меня есть схема, расставим вместе, — Жун Цзин протянул ей лист бумаги.

Юнь Цяньюэ взяла его. На первый взгляд партия казалась заурядной, но при повторном рассмотрении все оказалось иначе, а после третьего взгляда она не смогла сдержать восхищения. В каждом движении скрывались тайны, словно в головоломке «девять неразрывных колец» — одно цеплялось за другое. Было очевидно, что создатель этой партии обладал талантом, способным перевернуть небо и землю. Поистине, утонченный ум. Название «Линлун» было более чем оправдано.

— Ну как? — Жун Цзин всё это время наблюдал за ней и, заметив перемены в выражении её лица, мягко улыбнулся.

— Идет! Разве это не просто игра? Три хода — одна партия, победитель пьет, проигравший — нет! В любом случае, чего-чего, а «сердца с семью отверстиями» [3] мне не занимать, я точно тебя обыграю! — Юнь Цяньюэ швырнула схему обратно Жун Цзиню. Она видела такую партию впервые и не была уверена, что победит, но, учитывая ее многолетний опыт в го, уж на полкувшина-то она как-нибудь наиграет! В противном случае ей останется только «повеситься на юго-восточной ветке» [4].

— Хорошо! — Жун Цзин взял кувшин и наполнил их кубки.

Юнь Цяньюэ посмотрела на свой полный кубок, наклонилась, вдохнула аромат и цокнула:

— Вот это я понимаю — вино. Десятилетняя выдержка, за такое и умереть не жалко.

— Умереть ради глотка вина? Если я скажу тебе, что на вершине горы Цзюхуань у меня зарыт кувшин «Аромата снежного лотоса», а на горе Тяньсюэ — «Опьянение линчжи», то тебе и десяти смертей не хватит? — Жун Цзин приподнял бровь.

— Чего-о? — глаза Юнь Цяньюэ загорелись. — У тебя припрятано еще столько хорошего вина?

— Мм! Но наши отношения, скорее всего, ограничены лишь этими несколькими днями, пока дедушка Юнь поручил мне приглядывать за тобой. Когда вернемся в столицу, нас не будет связывать и ломаный грош. Так что постарайся выиграть у меня этот кувшин вина из орхидей, иначе те два кувшина я приберегу, чтобы выпить на своей свадьбе с будущей женой. Ты ведь не собираешься выходить за меня, так что тебе их не видать, — сказал Жун Цзин.

Черт, он же просто издевается над ней! «Аромат снежного лотоса»? «Опьянение линчжи»? Даже по названиям ясно, что вино великолепное! Она стиснула зубы:

— Ладно! Надеюсь, твоя будущая жена будет смыслить в винах.

Жун Цзин внимательно посмотрел на неё и кивнул:

— О да, она определенно будет в них разбираться.

Юнь Цяньюэ закатила глаза и мысленно пожелала, чтобы его будущая жена вообще не умела пить и пьянела от одного запаха. Чтобы те два кувшина отличного вина так и остались невостребованными.

— Начнем! — Жун Цзин, кажется, слегка усмехнулся.

— Начнем! — Юнь Цяньюэ решила во что бы то ни стало выиграть эту партию, выпить весь кувшин и оставить его ни с чем. С этими словами она передвинула белый камень на доске. В то же мгновение стройная структура партии «Линлун» рассыпалась.

Глаза Жун Цзиня сверкнули весельем. Он передвинул один черный камень, и партия тут же приняла исходный вид.

Юнь Цяньюэ подумала, что этот гений оправдывает свою репутацию! Она снова наугад передвинула камень, разрушая порядок на доске.

Лицо Жун Цзиня не изменилось. Он расслабленно прислонился к камню и так же небрежно передвинул свой — партия снова вернулась в прежнее состояние.

Юнь Цяньюэ нахмурилась и передвинула еще один камень, опять ломая схему.

Жун Цзин в мгновение ока восстановил ее и с улыбкой сказал:

— Три хода — ничья. Никто не выиграл, а значит, никто не пьет. Продолжаем!

— Продолжаем! — Юнь Цяньюэ поняла, что так дело не пойдет. Если так будет продолжаться, этот парень не выпьет, но и ей ничего не достанется. Тогда она протянула руку к черной фигуре, передвинула ее и полностью изменила облик паритии «Линлун», которая, тем не менее, осталась целостной.

Жун Цзин приподнял бровь:

— Ты взяла черную фигуру!

— Разве ты не сказал, что двигать можно без условий? Кто установил, что черные — твои? Я не могу их трогать? — так же приподняла бровь Юнь Цяньюэ.

— Справедливо, — кивнул Жун Цзин. В его взгляде появилось любопытство. Своими пальцами, похожими на нефрит, он подхватил белую фигуру и вмиг разрушил схему, рассмеявшись: — В таком случае, никто не устанавливал, что белые — твои, я тоже могу ими ходить!

— Неплохо! — Юнь Цяньюэ стиснула зубы и передвинула черную фигуру, вновь меняя облик партии.

— Ты тоже не промах! — не поскупился на похвалу Жун Цзин, делая ход белой фигурой.

Юнь Цяньюэ сделала ход черной, и в центре доски образовалась огромная брешь. Она обрадовалась и сказала Жун Цзиню:

— Посмотрю я, как ты закроешь эту дыру! Здесь нужно два камня, а у тебя только один ход.

Жун Цзин с улыбкой отодвинул фигуру, которую она только что поставила:

— Вот так и закрою.

Юнь Цяньюэ разозлилась:

— Ты сходил моей фигурой?

— Никто не запрещал трогать фигуры, которыми сходил противник. Ходы свободные, без условий. Когда ты ходила черными, ты ведь это прекрасно понимала? — Жун Цзин смотрел на нее с мягкой улыбкой.

Юнь Цяньюэ лишилась дара речи. Поистине, лис. Вторая партия тоже закончилась вничью! Как же ей добраться до вина? Она глубоко вдохнула, ее глаза забегали по доске. Внезапно она схватила фигуру с самого края и переставила ее в самый центр, торжествующе заявив:

— Теперь-то я не верю, что ты сможешь сдвинуть этот камень. Если ты его тронешь, то окажешься в ловушке и проиграешь.

— Да, действительно жаль, его не сдвинуть. Но неужели ты забыла, что здесь есть еще один? — Он взял камень с противоположного края и тоже поставил в центр. — А так?

Юнь Цяньюэ увидела, что ее прием снова разгадан, и нахмурилась. Неужели придется использовать козыри? Нет, если она так поступит, он поймет, что она умеет играть. Подумав об этом, она внезапно перестала смотреть на доску и передвинула фигуру наугад. Разве «Линлун» не следует зову сердца? Сейчас она хотела только вина и совершенно не хотела играть, так почему бы не сходить как придется?

Она поставила фигуру и, не дождавшись реакции, подняла глаза на Жун Цзиня:

— Ходи!

— Я проиграл. Пей, — Жун Цзин посмотрел на зияющие пустоты на доске, которые невозможно было восполнить, и вздохнул.

— О? — Юнь Цяньюэ только тогда глянула на доску и несказанно обрадовалась. Вот уж точно: «без умысла посаженная ива дает густую тень»! Ха-ха! Она немедленно схватила кубок, чувствуя, как аромат бьет в нос, и осушила его залпом. Хмель мгновенно ударил в даньтянь. Она почувствовала себя так, словно парит в облаках, и невольно похвалила: — И впрямь отличное вино!

Жун Цзин смотрел на раскрасневшееся от вина личико Юнь Цяньюэ, яркое, как утренняя заря, и в его глазах промелькнула странная тень.

Девушке не хотелось выпускать кубок из рук. После выпитого вина в ее даньтяне разлилось приятное тепло. Она сказала ему:

— Раз ты не смог разгадать ход, теперь снова моя очередь ходить?

— Мм, — кивнул Жун Цзин.

Юнь Цяньюэ, не глядя на доску, снова передвинула фигуру наугад. В прошлый раз небо было на ее стороне, значит, и в этот раз повезет.

— Мне даже ходить не нужно, ты сама проиграла, — внезапно рассмеялся Жун Цзин. С этими словами он поднял свой кубок.

А? Что случилось? Юнь Цяньюэ посмотрела на доску, и ее раскрасневшееся лицо тут же помрачнело. Десятки фигур не сдвинулись ни на шаг, а она умудрилась передвинуть свою главную позицию прямо в тупик противника, заблокировав саму себя. Четыре выхода превратились в ловушку. Ей хотелось плакать, она поняла, что доверять удаче можно лишь раз. Партия была безнадежно проиграна.

Жун Цзин с улыбкой сделал маленький глоток. Его брови слегка сошлись, словно он был не совсем доволен вином. Легким движением пальцев он поднес нефритовый кубок к губам и допил остатки. Каждое его движение было исполнено неописуемого изящества и достоинства.

Юнь Цяньюэ смотрела на него, слегка пьяная, думая, что по возвращении обязательно нарисует эту сцену. Красавец, пьющий вино — в этот миг меркли все пейзажи горы Сянцюань, и даже магнолии не могли сравниться с ним. Просто зависть берет!

Мысли путались, голова тяжелела, её клонило в сон. Она потерла лоб и пробормотала:

— Я ведь всегда хвасталась, что могу выпить тысячу чаш… почему же сегодня от одной… — пробормотала она.

Не успела она договорить, как ее тело обмякло, и она упала на стол.

— Я забыл тебе сказать, что это вино было получено путем дистилляции с использованием внутренней энергии мастера Линъиня и моей. Обычный человек пьянеет от одного глотка. То, что ты выпила целый кубок и даже сделала ход, прежде чем отключиться — уже подвиг, — Жун Цзин неспешно поставил кубок.

И после этого он обещал ей полкувшина? Если выпить столько, можно проспать всю жизнь! Проклятый мужчина! Определенно сделал это нарочно! Юнь Цяньюэ успела мысленно выругаться, прежде чем последняя искра сознания была поглощена сном.

Жун Цзин, глядя на ее спящую фигуру, тихо рассмеялся. Смех был легким и коротким, заставив ветерок замереть, а ветви магнолий — слегка дрогнуть.

Спустя мгновение он перестал смеяться и посмотрел на шахматную доску. Его взгляд застыл, он долго не шевелился.

Он не сказал ей, что десять лет назад они с мастером Линъинем разыгрывали именно эту партию «Линлун». Ни мастер, ни он сам тогда не смогли ее разгадать. Позже они закопали вино, договорившись встретиться вновь, когда представится случай, и закончить партию. Кто бы мог подумать, что спустя десять лет мастер Линъинь скажет, что так и не постиг ее сути, и откажется подниматься на Южную гору. А Жун Цзин привел сюда ее. И сложнейшая задача была решена благодаря одному ее «смертельному» ходу…

Мир подобен игре, его пути неисповедимы!

Жун Цзин подпер рукой лоб, его лицо, прекрасное как картина, подернулось дымкой задумчивости.

На вершине Южной горы гулял ветерок, стояла тишина. Было слышно лишь ровное и легкое дыхание Юнь Цяньюэ.

И тут внезапно снизу, со стороны горной тропы, раздались шаги. Жун Цзин поднял голову. Несколько фигур медленно поднимались к вершине. Его взгляд дрогнул, он взмахом руки размел камни по столу и бросил схему в пропасть. Он сел прямо, ожидая гостей.

Вскоре пришедшие взошли на вершину. Впереди шёл молодой мужчина, за ним — несколько слуг.

— Я пришел, привлеченный ароматом вина. Думал, кто же обладает таким вином, чей запах разносится на десять ли (п.п.: 5 км), а это оказался наследник княжеского поместья Жун. Что ж, тогда не удивительно! Рад встрече! — Мужчина был одет в шелка с узорами облаков, на его губах играла улыбка, а черты лица были безупречны. Движения его веера выдавали в нем благородство и беспечность.

Если бы Юнь Цяньюэ не была пьяна, она бы снова вздохнула: неужели в древности было так много красавцев, ради которых женщины бросали бы фрукты в повозки?

— Так это наследный принц из Южной Лян. Жун Цзин рад встрече. — Он не встал, лишь вежливо улыбнулся.

— Вино — словно орхидея, аромат его подобен благородному мужу. Не знаю, чья это почтенная дочь, удостоившаяся внимания молодого господина Цзина, чтобы играть с ним в го и пить вино? — Взгляд принца Южной Лян упал на спящую Юнь Цяньюэ. Ее лица не было видно, только тонкий, изящный стан. От нее исходил сильный аромат вина, смешанный с запахом снега и лотоса. Принц невольно прищурился и вопросительно посмотрел на Жун Цзина.

— Для неё играть в го — портить хорошую партию, а пить вино — портить хорошее вино. Это Юнь Цяньюэ из поместья князя Юнь, — спокойно ответил Жун Цзин.

— О? Так это юная госпожа Цяньюэ из поместья Юнь. Ха-ха, я давно о ней наслышан, и сегодня вижу, что она действительно необычайна. Слухи о ней ходят по всей Поднебесной. Она что же… проиграла и напилась? — Наследный принц Южной Лян расхохотался, заметив беспорядок на доске и кубок, который Юнь Цяньюэ все еще сжимала в руке.

— Она вообще не умеет играть, о каком выигрыше или проигрыше может идти речь? — фыркнул Жун Цзин.

— Я слышал, что барышня Юнь Цяньюэ не смыслит в музыке и шахматах, не знает каллиграфии и живописи, не сильна в поэзии, не умеет шить и даже ее боевые искусства — лишь пустая видимость. Неужели такая девушка заставила самого наследника Цзина составить ей компанию? Мне крайне любопытно. В мире нет никого, кто не знал бы о таланте молодого господина, может быть, слухи о юной госпоже Цяньюэ — лишь видимость, а на самом деле она вовсе не так проста? — Наследный принц переводил взгляд с Юнь Цяньюэ на Жун Цзина с ироничной улыбкой.

— Наследный принц Жуй смеется надо мной! Цзин лишь выполняет просьбу старого князя Юнь присмотреть за ней на горе Сянцюань. Она по натуре капризна и не поддается воспитанию — сплошная головная боль. Поэтому мне пришлось напоить ее. Чтобы она снова не пошла жарить рыбу и не сожгла гору Сянцюань, — Жун Цзин вздохнул с крайне раздосадованным видом.

— Ха-ха, так это она вчера чуть не устроила пожар, жаря рыбу! — Наследный принц внезапно все понял, его подозрения рассеялись, и он, глядя на мученическое лицо Жун Цзиня, громко рассмеялся. — Ну и непросто же вам приходится, молодой господин Цзин!

Жун Цзин лишь горько улыбнулся и покачал головой, не проронив больше ни слова.

— По милости императора Тяньшэн мне было дозволено прибыть в храм Линтай, чтобы молиться о благе народа. Встретить здесь сегодня наследника Цзина — большая удача. Позвольте спросить, могу ли я напроситься на ваше драгоценное вино и партию в го? Сейчас при мне ничего нет, но когда вы посетите Южную Лян, я обещаю вам самый теплый прием! — Наследный принц больше не смотрел на Юнь Цяньюэ и обратился к Жун Цзиню.

— Ваше Высочество Жуй слишком вежлив! Прошу! — Жун Цзин легким движением рукава сдвинул разбросанные перед Юнь Цяньюэ камни на пустой стол в стороне. Он остался сидеть на месте и с улыбкой добавил: — Полагаю, наследный принц Жуй знает мои правила, прошу прощения за некоторую холодность.

— Достаточно одной партии и кубка вина от молодого господина Цзина. Я не требую многого, — мужчина заметил, что каменный стол находится ровно в трех чи от Жун Цзиня. Не придав этому значения, он открыто улыбнулся, подошел и сел. Внезапно он снова бросил взгляд на Юнь Цяньюэ и усмехнулся: — Кажется, к этой барышне Юнь у наследника Цзина иное отношение. Она сидит от вас всего в одном чи.

— Она… действительно другая, — улыбнулся Жун Цзин.

Наследный принц, казалось, что-то понял. Он резко раскрыл и снова захлопнул веер, многозначительно поддразнивая Жун Цзина:

— Насколько мне известно, она единственная законная дочь в поместье князя Юнь. Раз молодой господин Цзин так выделяет ее, неужели у него есть мысли о брачном союзе? Но это будет непросто!

— Ваше Высочество Жуй слишком много думает. Я сказал, что она другая, потому что я вообще не считаю ее за человека, — неспешно произнес Жун Цзин.

— Э-э… — Наследный принц опешил, а затем разразился хохотом. Смех его был легок, и даже магнолии, казалось, застенчиво склонили головы перед его красотой. Он смеялся от души, а отсмеявшись, сказал: — Несколько лет назад мне довелось встретиться с младшим князем Жанем. Он со смехом говорил, что молодой господин Цзин умеет оскорблять людей, не используя грязных слов. Сегодня я убедился: даже если бы я не выпил этого вина и не сыграл этой партии, одна встреча с молодым господином и эти слова стоили всей поездки.

— Е Цинжань странствует уже семь лет, и в беспечности ему нет равных. Говорят, однажды наследному принцу Жуй приглянулась девушка, но стоило ей увидеть его, как ее сердце тут же переметнулось. Раз Ваше Высочество Жуй вспоминает о младшем князе Жане с таким весельем, значит, он не держит зла за прошлые обиды, — Жун Цзин, глядя на смеющегося принца, тоже медленно улыбнулся.

Смех принца мгновенно оборвался. Его лицо стало серьезным, он вдруг по-панибратски закинул ногу на каменный стол, представ в образе истинного повесы, и сердито буркнул:

— Эту обиду я буду помнить Е Цинжаню всю жизнь!

Жун Цзин улыбнулся и промолчал. Слуги принца Южной Лян отвернулись, явно сгорая от стыда за своего господина.

— Ну, пойдем, пойдем, играть! О таланте наследника Цзиня знает весь мир, я в го не силен, так что позвольте мне, бесстыдному, сделать первый ход! — Наследный принц опустил ногу и поставил камень.

— Хорошо! — Жун Цзинь слегка повёл рукавом: без малейшего движения воздуха камень точно лёг на доску.

— Взять предмет на расстоянии и положить без малейшей погрешности! Великолепное кунфу, молодой господин Жун — похвалил принц и сделал второй ход.

— Мастерство Вашего Высочества Жуй в го действительно так же глубоко, как говорят слухи, Жун Цзин восхищен! — он снова взмахнул рукой, и камень лег на поле.

— Я слышал, десять лет назад молодой господин и мастер Линъинь разыгрывали здесь партию «Линлун»? Мастер не смог ее разгадать, интересно, не осталась ли она у наследника Цзина? — спросил наследный принц.

— Партия «Линлун» — это лишь ловушка для разума. Ни мастер Линъинь, ни я не смогли ее разгадать и едва не впали в одержимость. Поэтому я сбросил ее с этого обрыва, чтобы она больше не вредила людям, — спокойно ответил Жун Цзин.

— Какая жалость! Но если она опасна, то и впрямь лучше от нее избавиться, — вздохнул принц, не развивая тему.

Жун Цзин замолчал. Принц тоже не проронил ни слова. Они обменивались ходами, и вскоре на доске было уже более десяти фигур. Через некоторое время движения принца стали медленнее, в то время как Жун Цзин оставался все так же расслаблен и спокоен.

В это время снизу снова послышались шаги. Шаги мужчины были очень легкими — очевидно, он обладал высоким уровнем боевых искусств. Также слышались шаги четырех женщин; их тяжелое дыхание доносилось до вершины, и казалось, даже аромат румян долетал вместе с ним.

— О, какие красавицы к нам пожаловали? Кто они? — Наследный принц посмотрел в сторону тропы. Из-за крутизны склона, нагромождения камней и густой зелени он не видел идущих и спросил своего телохранителя.

— Докладываю господину: один мужчина и четыре женщины. Мужчина, судя по всему, молодой господин княжеского поместья Юнь, а четырех дам я не знаю, — немедленно ответил молодой страж, внутренне краснея за своего принца. Стоило появиться вину или красавицам, как их господин тут же забывал о достоинстве.

— Хм, наследник поместья Юнь! Значит, это родной брат барышни Юнь? — наследный принц взглянул на Юнь Цяньюэ, в его глазах цвета персика что-то быстро мелькнуло, но так быстро, что это можно было принять за обычное моргание.

— Так точно, господин! — ответил страж.

— Раз ее брат тоже на горе Сянцюань, зачем молодому господину Цзину утруждать себя заботой о красавице? — Наследный принц долго обдумывал ход, но так и не нашел решения. Он бросил игру и обратился к Жун Цзину.

— Наследник Юнь, очевидно, занят защитой другой красавицы, поэтому ему некогда приглядывать за этой непутевой девчонкой! — ответил Жун Цзин.

— Вот оно что! Ха-ха, тогда мне тем более хочется посмотреть, ради какой красавицы наследник Юнь бросил родную сестру, — наследный принц рассмеялся и отодвинул доску, сложив руки в жесте приветствия. — Мое мастерство слабо, я не хочу позориться перед талантом молодого господина Цзина, поэтому признаю поражение и прекращаю игру!

— Хорошо, — кивнул Жун Цзин.

Слуги принца снова отвернулись. Даже если молодой господин Цзин — великий гений, их принц сдался всего через несколько ходов! Столько людей мечтают сыграть с Жун Цзином, а он просто бросил партию на полпути — какой позор!

Пока они говорили, люди снизу поднялись на вершину. Мужчиной действительно оказался Юнь Мухань. Четырьмя дамами были принцесса Циньвань, Цинь Юйнин, Жун Линьлань и Лэн Шули.

Цинь Юйнин пошла искать принцессу Циньвань и по пути встретила Жун Линьлань и Лэн Шули, которые спешили за Е Тяньцином. После нескольких слов Цинь Юйнин те двое решили пойти с ней. Принцесса Циньвань была вместе с Юнь Муханем. Тот изначально не хотел идти, но Цинь Юйнин сказала, что молодой господин Цзин и сестра Юэ сегодня тоже поднялись на Южную гору полюбоваться магнолиями. Услышав это, Юнь Мухань немного подумал и вместе с четырьмя дамами взошел на вершину. Так и сложилась нынешняя ситуация.

— И впрямь наследник Юнь, рад встрече! — наследный принц посмотрел на подошедшего Юнь Муханя, затем окинул взглядом четырех дам позади него и весело воскликнул: — Каждая прекрасна, как небожительница! Молодой господин Юнь, кажется, еще более удачлив в любви, чем я! Мое почтение!

— Оказывается, это принц Южной Лян! Мухань рад встрече! — Юнь Мухань, казалось, не ожидал увидеть здесь Нань Линжуя. Он на мгновение замер, в его глазах промелькнула глубокая тень, которая тут же исчезла. Молодой человек перевел взгляд на Юнь Цяньюэ, которая спала мертвым сном на камне напротив Жун Цзина. Его холодное лицо помрачнело, и он спросил Жун Цзиня: — Почему она так напилась?

— Она капризна и падка на выпивку, вот и результат! Я как раз думал, как ее доставить обратно. Твой приход очень кстати — отнесешь ее на спине. А я наконец-то смогу уйти, а то замерз уже сидеть здесь и ждать, пока она проспится, — сказал Жун Цзин.

Юнь Мухань нахмурился:

— Сколько она выпила?

— Один кубок! Она совершенно не умеет пить, — ответил Жун Цзин.

— Совсем распоясалась! Я забираю ее, — Юнь Мухань сделал шаг вперед, подхватил обмякшее тело Юнь Цяньюэ. Она, словно кусок глины, безвольно прильнула к брату, показав лишь половинку лица, раскрасневшегося, как вечерняя заря. Он, словно не замечая этого, прикрыл ее лицо широким рукавом и сказал Жун Цзину: — Тогда прошу наследника Цзина проводить принцессу Циньвань и трех барышень вниз с горы!

— Договорились! — кивнул Жун Цзин.

Юнь Мухань не проронил больше ни слова. Оттолкнувшись носками сапог, он вместе с Юнь Цяньюэ на руках взмыл в воздух и понесся вниз. Его цингун был безупречен: он летел, как ветер, и таял, как облако. В мгновение ока его силуэт исчез.

— Мухань… — тихий возглас принцессы Циньвань утонул в шуме ветра.

— Великолепное мастерство! — громко похвалил наследный принц Южной Лян.

* * *

 [1] «Когда взойдешь на пик горы...» — цитата из стихотворения великого китайского поэта Ду Фу «Взирая на священную вершину».

[2] Линлун (玲珑, líng lóng) — утонченный, изысканный, прозрачный. В названии партии подчеркивает ее невероятную сложность и ювелирную точность ходов.

[3] Сердце с семью отверстиями (七窍玲珑心) — идиома, означающая невероятно проницательного, умного и сообразительного человека. Согласно легендам, такое сердце было у мудрецов.

[4] Повеситься на юго-восточной ветке (自挂东南枝) — ироничная отсылка к классической поэме, означающая готовность покончить с собой (в данном контексте — от стыда за проигрыш).

* * *