Когда Юнь Цяньюэ договорила, Цайлянь и остальные трое в шоке уставились на нее.

— Что? Почему вы все так на меня смотрите? — Юнь Цяньюэ перевела взгляд с Цайлянь на няню Чжао, Тинъюй и Тинсюэ. У всех четверых было одинаковое выражение лица — они смотрели на нее как на диковинное чудовище, отчего ей стало не по себе.

— Госпожа, вы точно не заговариваетесь спросонья? Может, мне позвать лекаря? Или пригласить молодого господина, чтобы он вас осмотрел? — Цайлянь смотрела на Юнь Цяньюэ, сморщив личико; она казалась крайне взволнованной и обеспокоенной.

— Ничего я не спросонья! — девушка закатила глаза. — Я спрашиваю: чего вы на меня так уставились?

— Госпожа, да вы хоть знаете, как все мечтают заполучить эти книги и ключи? Говорят, что на днях, когда наложницу Фэн заперли в храме предков, две наложницы бросились в кабинет господина — но он выставил их вон. А позже прислал главного управляющего, дядю Мэна, чтобы тот передал книги и ключи вам. Я слышала ваш наказ, что даже если небо рухнет — не будить, вот и не стала беспокоить. Но как же так, вы хотите отнести все это обратно князю?! — Цайлянь неодобрительно смотрела на Ли Юнь; по ее мнению, хозяйка явно еще не пришла в себя после сна.

— Именно так! Госпожа, право управления хозяйством — великое благо. Господин сам вам его в руки отдает, как же можно отказываться? — также не согласилась няня Чжао.

— Госпоже лучше оставить все себе! Тогда во всем поместье все будет как вы прикажите! — добавили Тинъюй и Тинсюэ.

Юнь Цяньюэ лишилась дара речи, глядя на эту четверку. Для других это, может, и благо, но для нее — сплошная морока. Кто в здравом уме откажется от жизни беззаботной барышни и добровольно впряжется в эти бессмысленные хлопоты? Тогда ей только и останется, что целыми днями в счета пялиться. Девушка махнула рукой:

— И слушать ничего не желаю. Мне все это не нужно. Цайлянь, живо иди и отнеси это князю.

Цайлянь не сдвинулась с места:

— Госпожа… но почему вы отказываетесь?

— Ничего хорошего в этом нет, вот и отказываюсь. Это вечный источник дел и разборок, когда мне в таком случае отдыхать? — Юнь Цяньюэ снова села, но аппетит пропал окончательно; она взяла палочки и тут же отложила их.

— Не пойду! — Цайлянь надула губы.

— Пойдешь! От рук уже отбилась? Тогда с завтрашнего дня сама будешь разбираться с бухгалтерскими книгами и распоряжаться ключами, а? — Юнь Цяньюэ уставилась на Цайлянь. Эка девчонка — всего два дня прошло, а она уже ей перечит. Неужели она была слишком мягка с ней?

Служанка побледнела и тут же замотала головой:

— Где уж мне хозяйство вести? Госпожа, не шутите так.

— Тогда, может, няня Чжао? — повернулась к женщине Юнь Цяньюэ.

— Эта рабыня ни единого иероглифа-то не знает, какое управление? Госпожа, пощадите! — няня Чжао испуганно замахала руками.

— Ну, тогда вы двое? — девушка посмотрела на Тинъюй и Тинсюэ.

— Нам тем более такое не под силу, — обе в ужасе затрясли головами.

— Вот и все! Я тоже едва пару иероглифов знаю и в управлении смыслю не больше вашего. Раз и вы не умеете – это просто горячая картошка в руках! Не вернем сейчас, а потом что-то случится — кто отвечать будет? — Юнь Цяньюэ окинула их взглядом. Она припомнила, как Юнь Сянхэ попрекала ее безграмотностью и невежеством — сейчас это пришлось как нельзя кстати.

Все четверо помрачнели. В радостном порыве они совсем забыли, что их госпожа совершенно не обучена. Из них четверых только Цайлянь знала несколько иероглифов, да и то по минимуму. Они переглянулись и разом вздохнули с разочарованием и бессилием.

— Госпожа, но нельзя же просто так взять и вернуть их! Жалко ведь, это же власть над всем поместьем... Неужели нет другого выхода? — Цайлянь с надеждой посмотрела на хозяйку.

Юнь Цяньюэ одарила ее красноречивым взглядом и сухо отрезала:

— Нет!

— Госпожа, я ведь не ради самой власти... Если бы вы управляли поместьем, наступили бы добрые времена: и еда, и одежда, и все довольствие, что выдается в поместье, не обходило бы наш двор стороной. Вы-то никогда этим не интересовались, а ведь за эти годы нам всегда доставалось меньше, чем другим. Наложница Фэн то здесь урежет, то там придержит. Даже нам, слугам, жалованье постоянно задерживали. Говорят, мы еще держались только потому, что старый князь за нами приглядывал, а в других дворах люди порой и вовсе впроголодь живут.

— Вот как? — Юнь Цяньюэ нахмурилась.

— Именно так, госпожа, — вздохнула няня Чжао.

Тинъюй и Тинсюэ согласно закивали.

Юнь Цяньюэ снова посмотрела гору бухгалтерских книг и в душе поднялась волна раздражения. Неужели действительно придется за них взяться? Тогда о спокойной жизни можно забыть. Но если не браться... Она глянула на поникшие лица четверых слуг и потерла лоб. Дилемма причиняла почти физическую боль.

Пока она мучилась сомнениями, снаружи раздался спокойный мужской голос:

— Младшая сестра уже проснулась?

Услышав знакомый голос, Юнь Цяньюэ убрала руку ото лба и посмотрела на вход. Во двор вошел статный молодой человек: осанка прямая, походка неспешная и элегантная. Он был одет в длинный халат из темно-зеленой парчи. На красивом лице застыло бесстрастное выражение, а в фениксовых глазах не читалось ни единой эмоции. Она озадаченно смотрела на него пару секунд, пока не вспомнила: это же ее брат, молодой господин княжеского поместья Юнь. Кажется, его зовут Юнь Мухань.

— Госпожа, молодой господин пришел! — Цайлянь поспешно подтолкнула ее. — Может стоит выйти встретить его?

Девушка не шелохнулась. В конце концов, она не была настоящей Юнь Цяньюэ, и заставить себя броситься навстречу незнакомому мужчине просто не могла. Она покачала головой:

— Не нужно, брат уже входит.

Цайлянь кивнула, а няня Чжао подала знак Тинъюй и Тинсюэ. Те бросились к дверям, чтобы приподнять полог, и почтительно произнесли:

— Проходите, молодой господин. Госпожа только проснулась и сейчас обедает.

Юнь Мухань слегка кивнул и вошел в комнату. Первым делом он заметил царящий на столе беспорядок и сидящую за ним Юнь Цяньюэ. Ее взгляд был чистым и ясным, словно прозрачный снег. Хотя во всем облике еще ощущалась леность только что проснувшегося человека, она выглядела свежо и аккуратно. Он на мгновение замер, а затем ровным голосом произнес:

— Отец велел мне проверить, проснулась ли ты. Если проснулась — пора приступать к изучению книг и учиться управлению хозяйством.

— Боюсь, отцу придется разочароваться. Я не умею управлять поместьем, — Юнь Цяньюэ покачала головой. Она решила, что в этой жизни не станет приносить себя в жертву по первому требованию. По сравнению с личным покоем, управление хозяйством — это огромная обуза. Придется извиниться перед Цайлянь и остальными. В крайнем случае, она просто выбьет для своего двора побольше благ, чтобы им жилось хорошо.

— Отец как раз и опасается, что ты не умеешь, поэтому велел мне научить тебя разбираться в счетах и вести дела, — сказал Юнь Мухань.

Цайлянь и остальные сразу оживились. Но не успела радость коснуться их лиц, как Юнь Цяньюэ снова покачала головой:

— Не буду учиться!

— Говоришь — не будешь? — Юнь Мухань с удивлением посмотрел на сестру. Разве управление поместьем — не мечта любой женщины? Все эти годы женщины на заднем дворе — и жены, и наложницы, и юные госпожи — головы готовы были друг другу расшибить за это право. А старшая госпожа несколько лет училась этому у наложницы Фэн.

— Угу, не буду, — твердо повторила Юнь Цяньюэ.

— Почему это? — удивление на лице Юнь Муханя сменилось привычным бесстрастием.

— Не хочу и все тут. Почему на все должен быть ответ? — Юнь Цяньюэ закатила глаза, но вдруг что-то вспомнив, уставилась на брата сияющими глазами. — А давай ты лучше научишь меня боевым искусствам! Если будешь учить меня кунг-фу, я обязательно буду заниматься, причем со всем прилежанием.

Юнь Мухань снова опешил. Он заглянул в прозрачные, словно вода, глаза сестры, в которых плескался неподдельный интерес и ожидание — в них, казалось, можно было утонуть. Он отвел взгляд и сухо произнес:

— Боевым искусствам тебя всегда обучал лично дедушка, так что моя помощь тут не требуется. Но что касается управления домом и счетов — отец велел тебе выучиться во что бы то ни стало. Так что, хочешь ты того или нет, а придется.

Теперь уже Юнь Цяньюэ застыла. Вот же черт! Этот князь из принципа решил не давать ей жизни?

Обойдя ее, Юнь Мухань сел за письменный стол, взял одну из бухгалтерских книг, пролистал и сказал:

— Поела? Если закончила, подходи. Начнем прямо сейчас.

* * *