Е Тяньцин смотрел, как они уходят, и его красивое лицо в мгновение ока потемнело, словно туча, нависшая над горой. 

«Ну и ну, Юнь Цяньюэ, ты что, считаешь меня пустым местом? Просто взяла и ушла, даже не взглянув!» — Его рука, скрытая в широком рукаве, сжалась в кулак, а на лбу вздулись вены.

Е Тяньюй, который до этого с аппетитом уплетал рыбу, не ожидал, что эти двое вот так внезапно уйдут. Он хотел было их окликнуть, но даже не успел среагировать. Глядя на удаляющуюся фигуру Юнь Цяньюэ, он с удивлением произнес:

— О? Когда это техника легкости сестренки Юэ стала столь совершенной?

Гнев на лице Е Тяньцина сменился мимолетным ошеломлением. Только сейчас он заметил, что движения Юнь Цяньюэ стали легкими и стремительными, подобно порыву ветра. Это действительно разительно отличалось от ее прежних навыков — разница была колоссальной. Он поджал тонкие губы, а его черные фениксовые глаза сузились в щелочки.

В этот самый момент Юнь Цяньюэ, находившаяся на высоте трех чжанов (п.п.: около 10 м), внезапно вскрикнула и, не в силах сдержать инерцию движения, полетела к земле. От ее недавнего изящества и легкости не осталось и следа — теперь она походила на скрученную креветку, потерявшую контроль над телом. Раздался испуганный вопль:

— Е Цинжань, скорее спаси меня!

Молодой человек, казалось, тоже не на шутку перепугался. Увидев, что Юнь Цяньюэ падает, он вихрем бросился к ней и успел подхватить ее в самый последний момент, не дав «поцеловаться» с землей. Тут же раздался его сердитый голос:

— Ах ты, мелкая! Если не владеешь тезникой, зачем тогда пытаешься красоваться? Не поймай я тебя — лежала бы сейчас, уткнувшись носом в землю!

Юнь Цяньюэ, еще не придя в себя от испуга, прижала руку к сердцу. В ее голосе слышался страх и робость перед суровым выговором Е Цинжаня. Она едва слышно пролепетала:

— Сначала все казалось таким правильным, я и сама не поняла, как сорвалась... Что за никчемное боевое искусство всучил мне дедушка? Больше не буду его учить.

— Это ты сама бестолочь — не можешь как следует научиться, а еще винишь кого-то! — выругался Е Цинжань. — Глупая до невозможности!

— Сам ты глупый! — недовольно прикрикнула на него Юнь Цяньюэ. — Ладно, пусть я дура, хорошо? А вы все у нас умные! Раз я такая глупая, то буду держаться от вас подальше. И никогда больше не приходи ко мне!

С этими словами Юнь Цяньюэ в гневе оттолкнула Е Цинжаня и зашагала прочь.

— Эй, я же не это имел в виду... — поспешно бросился вдогонку он.

— Нет, именно это! — даже не обернулась девушка.

— Ты не глупая, совсем не глупая. Твои движения были такими изящными! Если бы ты не упала, было бы еще красивее... Нет, даже когда ты падала, это было прекрасно... — Кажется, пытаясь успокоить Юнь Цяньюэ, Е Цинжань совсем запутался в словах.

— Ты все еще продолжаешь?! — Лицо девушки потемнело от злости.

— Хорошо, я молчу, молчу. Я ничего не видел, клянусь, я не видел, как ты упала... — Е Цинжань поднял руки, сдаваясь.

— Лучше бы тебе и впрямь ничего не видеть. Если посмеешь кому-нибудь разболтать, я раскопаю могилы твоих предков! Я раскопаю родовое кладбище любого, кто проговорится! — злобно пригрозила Юнь Цяньюэ. При этом она как бы невзначай бросила взгляд в сторону Е Тяньцина и остальных. Ее голос был достаточно громким, чтобы они все отчетливо расслышали. После этого она зашагала быстрее.

— Хорошо, я не расскажу. И если кто-то посмеет выдать тайну о том, как ты не справилась с легкостью и свалилась, этот младший князь тоже пойдет разорять их могилы. Вместе с тобой копать буду, — тут же поклялся Е Цинжань. Он также мельком глянул на Е Тяньцина и компанию, после чего догнал за Юнь Цяньюэ и пошел рядом с ней.

— Вот это другое дело! — похвалила его девушка, радуясь, словно ребенок.

Е Цинжань что-то пробурчал в ответ, и они оба, больше не прибегая к технике, плечом к плечу начали спускаться с горы.

У Е Тяньюя глаза полезли на лоб, а кусок рыбы застрял в горле. Лишь когда те двое скрылись из виду, он, кажется, пришел в себя. С трудом сглотнув, он посмотрел на Е Тяньцина:

— Мне же это не померещилось? Я уж было подумал, что ее легкость так сильно улучшилась, а это, оказывается, всего лишь показуха.

Е Тяньцин тоже отвел взгляд. Следы изумления исчезли с его лица. Он обратился к Е Тяньюю:

— Тебе не померещилось. Но ты ничего не видел.

Е Тяньюй на мгновение замер.

— Брат наследный принц, тты что, и правда боишься, что эта девчонка пойдет тебе родовую могилу раскапывать? Да хоть сотню смелости ей дай — не осмелится! Даже тот паршивец Е Цинжань не посмеет. У нас с ним одна родовая могила — разве кто копает свою собственную?

Е Тяньцин лишь хмыкнул.

— В общем, ты ничего не видел. Запрещаю об этом рассказывать!

Е Тяньюй захлопал глазами, недоуменно глядя на брата:

— Брат, ты что, покрываешь позор младшей сестры Юэ? Раньше ты бы никогда такого не сделал. Почему же сейчас передумал?

— Прикуси язык! — Е Тяньцин, казалось, рассердился, его голос стал тяжелым. — Четвертый брат, отец ясно дал понять, что я возглавляю группу принцев в храме Линтай для молебна. Все принцы должны подчиняться моим приказам и не сметь бесчинствовать. Это касается и тебя.

Е Тяньюй тут же замолчал, скрывая блеск в глазах, и почтительно кивнул:

— Слушаюсь!

Е Тяньцин перевел взгляд на Жун Линлань, Лэн Шули и Цинь Юйнин. В его спокойном голосе слышалась скрытая властность:

— Вас это тоже касается. Об увиденном сегодня — ни слова. Иначе сами знаете последствия.

— Да, мы ничего не видели, — три девушки тут же склонили головы.

— Четвертый брат, раз уж ты съел чужую рыбу, потрудись замести следы. Потуши костер, убери все, чтобы монахи ничего не заметили, — бросил Е Тяньцин четвертому принцу, который все еще жевал рыбу, и направился вниз с горы.

Если бы не донесение тайного стража о том, что Е Цинжань привел Юнь Цяньюэ к источнику Сянцюань жарить рыбу, он бы так и остался в зале Бодхидхармы слушать беседу Жун Цзина и мастера Линъиня. Зачем бы он тогда сюда потащился? Теперь же ему нужно было вернуться.

В глазах Жун Линлань и Лэн Шули сверкали обида и злость. Женское сердце крайне чувствительно: наследный принц прекрасно проводил время в зале Бодхидхармы, как вдруг ему приспичило идти к источнику Сянцюань смотреть на цветы полулотоса. Они догадывались, что тут что-то не так, и увязались за ним, несмотря на его холодность. И все ради Юнь Цяньюэ! А теперь он еще и предупредил их, чтобы они не смели насмехаться над тем, как эта девица нелепо свалилась во время полета. Раньше наследный принц никогда бы так не поступил. В их сердцах внезапно стало неспокойно.

Они переглянулись, без слов передавая друг другу одну и ту же мысль: нужно во что бы то ни стало удержать сердце Его Высочества. Если он вдруг действительно захочет жениться на Юнь Цяньюэ, то с его положением и ее происхождением император наверняка согласится. И тогда все их многолетние надежды пойдут прахом. Приняв решение, обе девушки поспешили за Е Тяньцином.

Цинь Юйнин смотрела вслед удаляющимся Е Цинжаню и Юнь Цяньюэ, ее взгляд был глубоким и задумчивым. Через мгновение она опустила голову, и ее губы тронула едва заметная радостная улыбка. Она легкой походкой последовала за Жун Линлань и Лэн Шули.

Е Тяньюй посмотрел на уходящих, затем перевел взгляд на горящие дрова и разбросанные по земле мешочки для специй. Он внезапно холодно усмехнулся, бросил рыбью кость и, вопреки приказу Е Тяньцина, не стал убираться. Вместо этого он пошел вниз, но не за братом, а в ту сторону, куда ушли Юнь Цяньюэ и Е Цинжань.

После их ухода оставшийся костер продолжал гореть, весело потрескивая.

В это время Юнь Цяньюэ и Е Цинжань уже спустились к подножию горы. Девушка оглянулась и усмехнулась. Сначала она действительно хотела поскорее уйти от неприятных людей и забыла об осторожности, но, услышав слова четвертого принца, вовремя спохватилась и притворилась, что падает. Она знала, что Е Цинжань ее поймает, поэтому полностью расслабилась и погасила истинную ци, чтобы никто не заподозрил подвоха.

Е Цинжань тоже оглянулся, тихо рассмеялся и легонько щелкнул ее по лбу:

— Мелкая, и кто только назвал тебя глупой? Да ты хитрее всех!

— Я и так умная! Это ты все талдычишь, что я бестолочь, — она закатила глаза.

— Да, я был неправ, — Е Цинжаню все еще было смешно. Когда он услышал слова Е Тяньюя, у него самого сердце в пятки ушло: «Неужели силы этой девчонки раскроются?» Кто же знал, что она так быстро сориентируется и разыграет целый спектакль. Если бы не эта выходка, пронырливые Е Тяньцин и Е Тяньюй наверняка начали бы копать и выяснили бы, что она на самом деле владеет исключительными боевыми искусствами, которые просто скрывает. К ней и так приковано слишком много внимания, это создало бы кучу проблем! А теперь они наверняка и не подумают, что это была игра,а те три глупые женщины, небось, сейчас в душе над ней насмехаются!

Губы Юнь Цяньюэ растянулись в улыбке. Для нее подобное притворство было сущим пустяком.

Вскоре они вернулись во дворик на заднем склоне горы. У ворот Юнь Цяньюэ сонно зевнула и сказала Е Цинжаню:

— Ты ведь хотел в зал Бодхидхармы? Иди! А я пойду спать.

Е Цинжань посмотрел на западный дворик и нахмурился:

— Как вышло, что ты живешь в одном дворе с этим немощным красавцем? Это ведь он подстроил, да? И о чем только думал дедушка Юнь, доверяя тебя этому волку в овечьей шкуре?

— Ну, кто знает, что у старика на уме, — безразлично сказала Юнь Цяньюэ. — Зато рядом с ним спокойно, самое то, чтобы выспаться.

— Я живу на восточной горе, там тоже тихо. Может, переберешься ко мне? — предложил Е Цинжань.

— Лень перебираться, — она махнула рукой. — Иди уже! Я умираю как спать хочу.

— А может, мне тоже сюда переехать? — Е Цинжань насупился.

— Тут всего два дворика, где тебе место-то найдется? Всего на пару дней же. Он меня не съест. Скорее я его, — Юнь Цяньюэ не хотелось больше пререкаться, она вошла во двор и помахала ему на прощание. — Поторапливайся, а то пропустишь все. И посмотри за меня, как Жун Цзинь там философствует. А еще лучше — придумай, как заставить его принять постриг. Если избавишь нас от такой напасти, станешь героем всей империи Тяньшэн.

Морщины на лбу Е Цинжаня разгладились, и он весело согласился:

— Ладно, я что-нибудь придумаю, чтобы его точно постригли в монахи. Давно мечтал, чтобы этот слабак ушел в монастырь.

— Удачи тебе! — Юнь Цяньюэ лениво махнула рукой в последний раз.

— Тогда спи! Я приду за тобой вечером, — крикнул Е Цинжань.

— Нет, я, наверно, просплю до победного. Давай завтра. Завтра приходи, — отозвалась она.

— Хорошо, завтра снова пойдем гулять. Сходим в южные горы посмотреть на магнолии, — Е Цинжань смотрел, как Юнь Цяньюэ, пошатываясь от сонливости, идет к дому. Он не понимал, как можно столько спать. Великое событие — молитвы и лекции о буддизме, на которые люди всеми силами пытаются попасть в храм Линтай, — для нее вообще ничего не значило. Она просто пришла сюда поспать. Наверное, из всех паломников в храме она такая одна.

— Угу, ладно, завтра на магнолии, — донеслось в ответ.

Увидев, что она согласилась, Е Цинжань широким шагом направился к залу Бодхидхармы.

Юнь Цяньюэ дошла до двери и толкнула ее. Во дворе и снаружи было тихо — три служанки, видимо, еще не вернулись. Она вошла в комнату, но, подумав, крикнула:

— Мо Ли!

— Юная госпожа! — тут же появился Мо Ли.

Юнь Цяньюэ посмотрела на него, думая: «Парень действительно ответственный, всегда на подхвате». Она лениво приказала:

— Я ложусь спать. Даже если придет сам Небесный Император — не смей меня будить. Пока сама не выйду, никого не впускай.

— Слушаюсь! — отозвался Мо Ли.

Юнь Цяньюэ с удовлетворением закрыла дверь, дошла до кровати и плюхнулась на нее.

— Поела — поспала, поспала — поела, потом погуляла... Эх, если бы Юнь Мухань не заставлял меня учить иероглифы и если бы не все эти запутанные дела с моим статусом, такая жизнь была бы просто божественной...

За дверью лицо Мо Ли заметно дернулось, после чего он снова скрылся из виду.

Юнь Цяньюэ наговорилась всласть, с удовольствием закрыла глаза и через мгновение уже видела десятый сон.

Вскоре к павильону неспешно подошел четвертый принц. Он оглядел западный дворик, затем восточный, его фениксовые глаза блеснули глубоким, нечитаемым светом. Спустя мгновение он слегка улыбнулся и шагнул во двор.

— Четвертый принц, прошу остановиться! — Мо Ли преградил путь Е Тяньюю.

— Хм? — тот замер. — Ты кто такой?

— Я — личный страж госпожи Цяньюэ. Барышня только что приказала: она ложится спать, и никому не позволено ее тревожить, — бесстрастно доложил Мо Ли.

— Личный страж? Почему же я тебя никогда раньше не видел? — с сомнением спросил Е Тяньюй.

— Госпожа раньше меня не вызывала, так что это вполне естественно, — все так же холодно ответил Мо Ли. — Если вы хотите видеть ее, приходите, когда она проснется. Если же у вас срочное дело, я могу передать.

— Вот как. Сестренка Юэ глубоко прячет своих тайных стражей, — кивнул Е Тяньюй. Он глянул на закрытые окна и двери, за которыми из-за занавесок ничего нельзя было разглядеть. — У меня нет ничего срочного. Хотел просто зайти посидеть. Где Е Цинжань?

— Младший князь проводил госпожу до ворот и ушел в зал Бодхидхармы, — ответил Мо Ли.

— Ладно, раз она спит, не буду мешать. Пойду тоже в зал Бодхидхармы, загляну к ней позже, — бросил Е Тяньюй и вышел со двора. Его недавние подозрения развеялись. Раз старый князь приставил к ней такого искусного стража, значит, она и впрямь не владеет боевыми искусствами. Выходит, та техника легкости у источника действительно была лишь «цветочными движениями» — красивой, но пустой оберткой.

Когда принц ушел, Мо Ли снова исчез в тени.

Юнь Цяньюэ почувствовала его визит, на миг вынырнув из дремы, но, услышав, как шаги удаляются, снова провалилась в сон.

Больше их никто не беспокоил.

Через некоторое время вернулись Цайлянь, Тинсюэ и Тинъюй. Они оживленно обсуждали увиденное за день, но, войдя в тихий двор, тут же умолкли. Цайлянь приоткрыла дверь в комнату, заглянула внутрь и приложила палец к губам. Девушки поняли — госпожа все еще спит. Они тихонько разошлись по своим комнатам.

С наступлением ночи в храме Линтай зазвучал колокол.

Юнь Цяньюэ, проснувшись, открыла глаза — за окном уже стемнело. Она сладко потянулась, скинула одеяло и подошла к столу, чтобы залпом выпить стакан воды. Утолив жажду, девушка отодвинула занавеску: лунный свет лился в окно, а небо было усыпано звездами.

— Юная госпожа, вы проснулись? — услышав шум, спросила Цайлянь из-за двери.

— Да, — отозвалась Юнь Цяньюэ.

Цайлянь вошла в комнату и поправила фитиль лампы на столе — стало светло. Глядя на силуэт хозяйки у окна, она улыбнулась:

— Госпожа ну вы и соня! Мы уже полдня как вернулись, а вы все не просыпались.

— Я знала, что вы вернулись. Я ведь заснула совсем недавно — меня Е Цинжань утащил на заднюю гору жарить рыбу, — Юнь Цяньюэ вспомнила вкус той рыбы и снова проголодалась.

— Так это вы с младшим князем Жанем чуть не спалили гору?! Поговаривают, кто-то развел костер на заднем склоне и ушел, не потушив огонь. Дрова разгорелись, пламя чуть не перекинулось на лес. Счастье, что монахи вовремя заметили, иначе беды было бы не миновать! — воскликнула Цайлянь.

— А? — Юнь Цяньюэ замерла и обернулась.

— Да! Когда я услышала об этом, подумала еще: какой смельчак решился на убийство живого существа в святом месте, да еще и пожар устроил. Оказывается, это вы с младшим князем Жанем. Впрочем, если это вы, то ничего удивительного.

Юнь Цяньюэ на мгновение задумалась. Она и впрямь не помнила, тушили ли они огонь. Но ведь Е Тяньцин и остальные уходили позже...

— И что было потом? Чем дело кончилось?

— Это переполошило всех! Даже мастера Линъиня, молодого господина Цзина, настоятеля Цыюня и старейшин храма. К счастью, огонь быстро потушили. Настоятель был в ярости и хотел провести расследование, но молодой господин Цзин сказал, что сегодня праздник и кто-то, вероятно, хотел отпраздновать это «жертвоприношением рыбы» ради молитвы. Раз обошлось без большой беды, мол, не стоит и преследовать, но на будущее строго запретить. Мастер Линъинь согласился, и настоятель не стал раздувать скандал. Но теперь монахам велено строго следить, чтобы никто не смел жарить рыбу, — смеясь, рассказала Цайлянь. — Госпожа, молодой господин Цзин точно знал, что это ваших рук дело, вот и помог. Ведь осквернение святыни — дело серьезное. Если бы дошло до Императора, вам бы несдобровать.

— Ох, больше нельзя жарить рыбу? Какая жалость! — Юнь Цяньюэ разочарованно цокнула языком.

Цайлянь посмотрела на нее с нескрываемым бессилием: она распиналась о спасении от гнева настоятеля, а хозяйка услышала только то, что рыбы больше не будет.

— Госпожа, я же говорю: молодой господин Цзин вас выручил!

— Ну, раз дедушка доверил ему приглядывать за мной, он просто исполнял свой долг. Если бы со мной что-то случилось, ему бы тоже влетело, — равнодушно ответила Юнь Цяньюэ.

— Вы же говорили, что между вами и молодым господином Цзином нет никаких отношений? А теперь признаете, что он несет за вас ответственность? — поддела девушку служанка. Ее хозяйка почему-то на дух не переносила молодого господина Цзина. Другие бы девушки от счастья плакали, если бы такой человек обратил на них внимание, а госпожа мечтала, чтобы он провалился сквозь землю.

Юнь Цяньюэ лишь фыркнула, ничуть не смутившись своего противоречия, и сменила тему:

— А что Е Цинжань? Он был в зале Бодхидхармы в тот момент?

— Младший князь Жань заглядывал туда, но пробыл недолго. Шел такой бодрый, а через пять минут уже вовсю зевал. Сказал, что глаза слипаются, и ушел. Наверное, как и вы, пошел спать, — рассмеялась Цайлянь.

— Мы с ним действительно родственные души! — патетично вздохнула Юнь Цяньюэ.

— Скорее, вы одного поля ягоды, — хихикнула Цайлянь.

— Именно, — подтвердила девушка, после чего перевела взгляд на западный дворик, где было темно. — Жун Цзин все еще философствует с тем старым монахом или уже вернулся?

— Говорят, что молодой господин Цзин в основном молчал, а говорил мастер Линъинь. Но каждая фраза наследника била точно в цель, словно он завершал рисунок последним штрихом. Мастер Линъинь не переставал восхищаться его прозорливостью и глубоким пониманием буддизма, но сокрушался, что он «не тот, кого может принять Будда». Мол, молодой господин Цзин рожден для мира смертных и в нем же должен оставаться, так что с буддийским путем он не связан, — пересказала Цайлянь. — После беседы мастер пригласил его к себе в сыграть в го. Наверно, он до сих пор там.

— Значит, сегодня Е Цинжань не преуспел, — вздохнула Юнь Цяньюэ. — Проклятый монах, вечно мне палки в колеса вставляет!

— Госпожа, о чем вы? Что должно было выйти у князя?

— Ну как же — придумать способ, чтобы Жун Цзин принял постриг.

— Ах, госпожа, ну я же вам говорила! Молодой господин Цзин не может уйти в монастырь, он единственный прямой наследник княжеского поместья Жун. Даже если он вам не мил, нельзя желать человеку такой участи! Он к вам так добр, а вы совсем бесчувственная, — укоризненно посмотрела на нее Цайлянь.

Юнь Цяньюэ что-то пробурчала себе под нос — она и сама понимала, что желать такого человеку не совсем прилично, поэтому замолчала.

— Кстати, когда я возвращалась и хотела пойти к Древу Желаний помолиться за вас и бабушку, то увидела, как Наследный принц отчитывал четвертого принца. Я притаилась за камнем и слышала, как он спрашивал: «Я же велел тебе потушить костер, почему он чуть не сжег гору?» А четвертый принц ответил, что просто забыл. Наследный принц был в ярости, но ничего не мог с ним поделать, — зашептала Цайлянь.

— Угу, — кивнула Юнь Цяньюэ. Она так и думала, что четвертый принц просто забил на это дело.

— Наследный принц в итоге ушел, хлопнув дверью, и четвертый принц тоже. Я решила скорее вернуться и рассказать вам, так и не дойдя до дерева, — добавила служанка. — Мне кажется, Его Высочество на словах очень даже защищает вас и младшего князя Жаня.

Юнь Цяньюэ холодно усмехнулась:

— Стал бы он меня защищать, как же! Просто испугался гнева Императора. Если бы в такой праздник сгорел храм Линтай, это было бы объявлено великим бедствием. Нам с Е Цинжанем бы досталось, но и с него бы спросили за плохой надзор. Четвертый принц наверняка на это и рассчитывал — обычная грызня между наследниками. Если бы четвертый принц действительно был таким забывчивым, он бы во Дворце и недели не прожил.

Цайлянь ахнула:

— То-то я видела, как он страшно ухмылялся в спину Наследному принцу. Оказывается, вот оно что. Какая же вы умная, госпожа!

— Четвертый принц еще недостаточно жесток. Будь я на его месте, я бы не просто «забыла» потушить, а подбросила бы еще дровишек, чтобы уж точно полыхнуло как следует. Тогда бы он выиграл по-крупному: не только мы с Е Цинжанем были бы виноваты, но и положение Наследного принца бы пошатнулось. А так — мелкая пакость, шуму много, а толку пшик, — лениво рассуждала Юнь Цяньюэ.

— Госпожа?! — Цайлянь была в шоке.

Юнь Цяньюэ поняла, что сболтнула лишнего, и тут же улыбнулась:

— Да я просто подумала: вот бы все это место сгорело к чертям. Надоели эти монахи, целыми днями бубнят свои сутры, голова раскалывается, спать мешают.

Цайлянь облегченно выдохнула:

— Ну и шуточки у вас. Праздник длится всего три дня, неужели из-за этого стоит жечь целую гору? Посмотрите, как тут красиво: лотосы, магнолии... А рыба какая вкусная! Если все сгорит, то и в реке рыбы не останется.

— Ну да, верно. Хорошо, что четвертый принц не такой кровожадный, — согласилась девушка, вспоминая вкус рыбы. Жаль было бы ее лишиться.

— И потом, если бы случился пожар, вас бы точно в тюрьму посадили, — добавила Цайлянь. — Недавно ведь был случай с Весенним павильоном, а тут еще и храм Линтай... Кажется, четвертый принц все-таки к вам расположен, раз не стал заходить так далеко. Он ведь совсем не глупый и не мягкотелый. Помните, он хотел меня казнить, и глазом не моргнув?

— Хм, может и так. Но вряд ли он заботится обо мне, скорее у него свои резоны. Если бы он подлил масла в огонь, то мы с Е Цинжанем пострадали бы, а вот Наследный принц отделался бы лишь выговором за недосмотр. При этом самому Е Тяньюю тоже бы влетело за невыполнение приказа. Он не из тех, кто станет топить других, если сам при этом не получит выгоды.

— Да, я тоже так думаю, — согласилась Цайлянь.

— Ой, да ну их, надоели! Я есть хочу, где еда? — Юнь Цяньюэ махнула рукой. Е Тяньцин и его брат могут хоть поубивать друг друга, ей-то что?

— Сюаньгэ, слуга молодого господина Цзина, заходил и передал: наследник приглашает вас отужинать вместе. Поэтому я ничего не готовила, — прошептала Цайлянь. — Если вы голодны, я схожу в западный дворик, узнаю, вернулся ли он. Если нет — загляну к мастеру Линъиню, это ведь совсем рядом.

— Ужинать с ним? Ни за что! Иди готовь сама, — отрезала Юнь Цяньюэ.

— Но госпожа... Молодой господин Цзин сказал, что мы не монахи, поэтому нам не обязательно есть постное. Он приказал на своей кухне приготовить тушеного окуня с лепестками гибискуса. Рыба из местной реки! Вы уверены, что не пойдете? Я такое готовить не умею, и наши повара из поместья тоже. Даже няня Чжао не знает этого рецепта.

— Пойду! Конечно, пойду! Чего это я нет? Живо иди и зови его, — мгновенно передумала Юнь Цяньюэ.

— Слушаюсь! — хихикнула Цайлянь, убегая. Она знала: когда дело касается еды, сна или игр, ее хозяйка становится самым активным человеком в мире. Молодой господин Цзин явно знал, чем ее завлечь.

Юнь Цяньюэ уже вовсю представляла вкус рыбы. Будет ли она вкуснее той, что они жарили с Е Цинжанем на углях? Она не выдержала и, как только служанка скрылась, сама вышла из комнаты.

Ночной горный воздух был свежим и немного прохладным. Юнь Цяньюэ вальяжно толкнула калитку, разделяющую дворики. В западном дворе было темно. Она принюхалась, но не почувствовала даже намека на запах рыбы. Нахмурившись, девушка осмотрелась — ни души. 

«Какая к черту рыба, если тут даже людей нет?» — Она уже хотела развернуться, но потом подумала: — «Раз Жун Цзинь сказал, что будет рыба, значит, она должна быть! Иначе я заставлю его наколдовать этого окуня!» — Решив так, она направилась прямиком в его покои.

Толкнув дверь, девушка вошла в комнату. В нос ударил тонкий, чистый аромат. Комната была точной копией ее собственной — минимум мебели и идеальная чистота. Юнь Цяньюэ хотела зажечь лампу, но у нее не оказалось при себе огнива. К счастью, в окна лился яркий лунный свет, и в комнате было достаточно светло. Плюнув на свет, она подошла к мягкой кушетке и развалилась на ней.

Вскоре во двор вошла Цайлянь, ее смех раздался еще до того, как она вошла в дом:

— А молодой господин Цзин был прав! Сказал, что госпожа наверняка уже ждет его в комнате. Велел мне не возвращаться в восточный двор, а просто передать: подождите немного, он скоро будет.

— Угу. Он прямо как глист в моем животе — знает все, о чем я думаю, — буркнула Юнь Цяньюэ. «Почему его не зовут Чжугэ Лян?»

Цайлянь вошла, достала огниво и зажгла лампу. В комнате стало светло.

— Госпожа, ждите тогда молодого господина. Нам-то такой роскоши, как окунь в лепестках гибискуса, не видать. Мы с Тинсюэ и Тинъюй пойдем в храм за постным обедом. Я днем пробовала — там тоже очень вкусно.

— Идите, — махнула рукой Юнь Цяньюэ, думая про себя: «Этот скряга Жун Цзин наверняка приготовил ровно столько, чтобы хватило мне одной. На остальных точно не рассчитывал».

Цайлянь поклонилась и вышла.

Взгляд Юнь Цяньюэ бесцельно блуждал по комнате, пока не остановился на книге, лежавшей у изголовья кровати. Она вспомнила, что Жун Цзин читал ее в карете по дороге в храм. Подойдя ближе, она взяла ее и перелистнула страницы, обнаружив, что это сборник разных записей.

Эта книга отличалась от тех историй о приключениях в «реках и озерах», которые читал Юнь Мухань. Это было «Описание земель Поднебесной». Лениво перелистывая страницы, Юнь Цяньюэ видела не только описания гор и рек разных краев, но и записи о диковинных происшествиях, рассказы о великих семействах и именитых кланах: как они возвысились и какое положение занимают в своих уделах. Кроме того, там упоминались жившие в тех местах знаменитые люди с кратким описанием их судеб.

Юнь Цяньюэ тихо поцокала языком, поражаясь — у Жун Цзина, оказывается, есть такая хорошая книга. Разумеется, ей стоило ее изучить.

Забрав книгу, она вернулась к мягкой кушетке, устроилась поудобнее полулёжа и принялась читать с первой страницы. Навыки, отточенные в прошлой жизни, въелись в самую плоть и кровь, поэтому Юнь Цяньюэ читала невероятно быстро: ее взгляд охватывал по десять строк за раз, и при этом она не упускала ни единой детали, запоминая все прочитанное навсегда.

С того момента, как она очнулась в этом мире, у нее не было ни одного спокойного дня. Юнь Мухань поймал ее и запер в павильоне Нежной луны, заставляя учить грамоту. Попытки совладать с ним отнимали столько сил, что позже один вид книг вызывал у нее головную боль — где уж тут было искать что-то для чтения? Большую часть знаний об этом мире она черпала из редких расспросов Цайлянь. Девушка знала лишь то, что это не древность ее родного мира, а иное пространство, никогда не существовавшее в истории. И вот теперь эта книга позволила ей наконец понять общую картину этого мира.

Оказалось, что сто лет назад фамилией правящего рода на этом континенте была Мурон. Позже потомки Мурон погрязли в удовольствиях и доверились коварным чиновникам, из-за чего удача страны померкла, а народ начал бедствовать. В это время правители уделов — фаньваны [1] — набрали силу, и со временем их влияние превзошло власть императорского двора. Фаньваны подняли мятеж, и прежняя династия пала. Позже выходец из простонародья, основатель империи Тяньшэн, император Е Чжолань, один за другим разбил мятежных князей и захватил Поднебесную. Получив власть, он не стал «варить преданных псов, когда все зайцы пойманы» [2], а из чувства признательности к военачальникам и братьям, следовавшим за ним, щедро раздал титулы. Так появились четыре великих императорских дома: княжеское поместье Жун, княжеское поместье Юнь, княжеское поместье Сяо-цинь и княжеское поместье Дэ-цинь.

Когда император-основатель объединял Поднебесную, он не стал истреблять всех местных правителей под корень, а применил политику привлечения на свою сторону. Поэтому до сих пор сохранились некоторые малые государства, основанные прежними фаньванами. Эти страны добровольно признали себя вассалами и ежегодно приносят дань империи Тяньшэн.

Юнь Цяньюэ подумала, что тот император-основатель наверняка был человеком мудрым и проницательным. У скольких правителей древних времен хватало великодушия на подобное? Кто из них не был способен делить невзгоды, но не желал делить славу и богатство? Однако больше всего в этом императоре восхищали не его великие свершения, а его преданность. Из княжеского поместья Юнь вышла его единственная императрица и единственная женщина, которую он глубоко любил — в его гареме действительно не было других наложниц. Ради этой женщины он оставил завет потомкам: все будущие императоры должны брать в жены дочерей из дома Юнь и делать их императрицами. Именно из-за этого ее нынешняя личность оказалась втянута в запутанные неприятности с императорской семьей.

Прошло сто лет, и малые государства день ото дня крепли. Империя Тяньшэн, хоть и оставалась процветающей, уже не была такой крепкой, как век назад: чиновники погрязли в коррупции и жажде наслаждений. В конце концов, целое столетие не было крупных мятежей, а случайные мелкие войны не могли пошатнуть мощный фундамент империи. В стране воцарился дух всеобщего довольства и лени.

В то же время окрестные малые государства усердно трудились над своим развитием и постепенно становились сильнее. Особенно быстро росло государство под названием Южная Лян, ставшее теперь вторым по величине после Тяньшэн. Немногим уступала ей страна Сиянь, следом шла Бэйци, а за ними — еще несколько не столь развитых государств. Малые страны находились на окраинах и не получали большой заботы от великой Тяньшэн, поэтому ради выживания им оставалось лишь примкнуть к быстрорастущим Южной Лян, Сиянь или Бэйци. И хотя казалось, что Тяньшэн по-прежнему велика, на деле малые страны уже начали сбиваться в единый союз под предводительством Южной Лян.

Юнь Цяньюэ читала и не переставала удивляться. 

— Однако интересная у них тут обстановка, — пробормотала она.

— Выходит, ты всё-таки любишь читать, — раздался голос Жун Цзина. — Просто прежние книги были тебе не по вкусу.

Услышав его, Юнь Цяньюэ мгновенно подняла голову. Жун Цзин неизвестно когда вошел в комнату и теперь сидел за столом, неспешно прихлебывая чай. Она невольно вздрогнула: то ли она слишком увлеклась чтением, то ли этот парень обладал настолько высоким мастерством в боевых искусствах, что входил в дом совершенно бесшумно. Будь это убийца, пришедший за ее головой, ее бы уже убили раз восемь или десять. Похоже, ее бдительность, после расставания с личностью Ли Юнь, улетела куда-то за тридевять земель. Сердце девушки упало, и она гневно уставилась на него:

— Разве ты не знаешь, что, входя в комнату, нужно стучать?

Жун Цзин взглянул на нее и неторопливо произнес:

— Вообще-то это моя комната.

Эх… Юнь Цяньюэ только сейчас вспомнила, что действительно находится на его территории, и именно она здесь «незваный гость». Ее лицо помрачнело, и она недовольно спросила:

— Почему ты только сейчас вернулся? Где рыба с гибискусом?

— Как раз готовится, — ответил Жун Цзин.

— Что?! Ты только сейчас начал готовить? Ты хочешь меня голодом заморить? — при этих словах брови Юнь Цяньюэ взметнулись вверх.

— В обед ты съела столько рыбы, а потом проспала полдня. Я должен был дать тебе время, чтобы все переварилось, не так ли? Иначе как бы в тебя влезла жареная рыба с гибискусом? — Жун Цзин изогнул бровь.

— А почему ты не берешь в расчет, что я не завтракала? То, что было съедено в обед, давно переварилось! — Юнь Цяньюэ сверкнула глазами.

— Разве ты не завтракала? Ты не говорила, а я, разумеется, не знал, — лицо Жун Цзина выражало полную невинность.

— Разве ты не великий предсказатель? Ты же смог вычислить, что это мы с Е Цинжанем жарили рыбу на заднем склоне горы и едва не устроили пожар, смог вычислить, что я жду тебя в твоей комнате… Почему же это ты не смог предугадать? — неприязненно бросила Юнь Цяньюэ. Она была уверена, что этот человек делает все нарочно.

— Даже божественные расчеты не могут охватить все. К примеру, когда ты сказала, что пойдешь спать, я поверил. Откуда мне было знать, что ты отправишься на задний склон горы жарить рыбу вместе с Е Цинжанем? Если бы я знал заранее, я бы взял тебя с собой слушать наставления мастера Линъиня, чтобы ты грелась в лучах божественного света. Разве я бы позволил тебе едва не сжечь всю гору Сянцюань и совершить такое тяжкое преступление? — Жун Цзин поставил чашку.

Юнь Цяньюэ на мгновение лишилась дара речи, но, не желая так легко сдаваться, возразила:

— Это не я хотела жарить рыбу, это Е Цинжань меня затащил.

— Да, я знаю, что это была не твоя затея, и Е Цинжань силой увел тебя, — кивнул Жун Цзин.

— Вот именно! Так что я не виновата, — Юнь Цяньюэ не ожидала, что этот парень окажется таким понимающим, и без малейшего зазрения совести переложила всю ответственность на Е Цинжаня. Все равно он «маленький дьявол», все равно он князь Жань! Пусть он отдувается, а она лишь соучастница, да еще и подневольная. Так что если дело дойдет до разбирательств, она останется невинной пострадавшей.

— Да. Поэтому днем я отправил человека с письмом к дедушке Юню. Я сообщил ему о том, как Е Цинжань силой увел тебя сегодня в обед жарить рыбу на заднем склоне горы, что едва не привело к большой беде. В письме я особо подчеркнул, что твоей вины в этом нет, во всем виноват Е Цинжань, — плавно проговорил Жун Цзин своим мягким голосом.

— Что? Ты нажаловался моему дедушке?! — Юнь Цяньюэ округлила глаза.

— Ну, это дело не скрыть. Ты думаешь, каждое твое движение здесь можно утаить от Императора и тех нескольких дедушек в столице? Дедушка Юнь доверил тебя мне, и на моих плечах лежит обязанность заботиться о тебе. Раз это не твоя ошибка, значит, я не пренебрег своими обязанностями — это Е Цинжань слишком разбушевался и увел тебя, иначе ты бы преспокойно спала в своей комнате, разве нет? — Жун Цзин посмотрел на Юнь Цяньюэ, слегка приподняв бровь. Его лицо, прекрасное как картина, в этот момент приобрело особое, едва уловимое очарование.

Юнь Цяньюэ замерла в немом изумлении. Его слова звучали логично, но ведь она пошла добровольно! Однако она сама только что заявила, что ее «затащили» — и как теперь забрать свои слова назад? Она чувствовала себя так, словно сама себя укусила за язык. Открыв рот, она хотела что-то сказать, но, несмотря на все негодование, не смогла вымолвить ни слова в ответ.

— Посланец только что вернулся и сказал, что дедушка Юнь в великом гневе. Он долго отчитывал Е Цинжаня, вопрошая, как тот посмел втягивать тебя в свои бесчинства! Что это за место — гора Сянцюань? Что это за место — монастырь Линтай? И особенно — что сегодня за день? Если бы пожар действительно уничтожил монастырь и гору, вы совершили бы тяжкое преступление. И дело не только в этих стариках из Астрономической палаты, которые вцепились бы в этот повод, но и в придворных министрах. С вашей-то репутацией сорвиголов, вы давно вызываете недовольство у столичных чиновников. Под давлением неоспоримых фактов вам было бы нечего возразить, и Императору пришлось бы наказать вас, чтобы успокоить народный гнев, — продолжил Жун Цзин.

Юнь Цяньюэ шмыгнула носом, думая: как маленькая шалость с жареной рыбой превратилась в государственное преступление? Ей стоило поблагодарить четвертого принца за то, что он просто проигнорировал их и не подлил масла в огонь, иначе она и Е Цинжань уже куковали бы в застенках Министерства наказаний. Где уж там сидеть и ждать рыбу с гибискусом… От этих мыслей ее запал мгновенно испарился.

— Дедушка Юнь передал на словах, чтобы с завтрашнего дня я строго присматривал за тобой. Больше Е Цинжаню не позволено подбивать тебя на глупости. Так что, раз уж тебе всё равно не спится, с завтрашнего дня ты будешь ходить со мной в зал Бодхидхармы и слушать буддийские наставления! — Жун Цзин сбросил последнюю «бомбу» все тем же мягким тоном.

— Что?! — Юнь Цяньюэ подскочила с места. — Ты хочешь, чтобы я с завтрашнего дня таскалась за тобой в зал Бодхидхармы?

— Именно так, — кивнул Жун Цзин.

— Не пойду! — Юнь Цяньюэ вспомнила, что ни за что не хочет видеться с этим «святошей» Линъинем. Встретившись взглядом с Жун Цзином, она решительно добавила: — Ни за что не пойду, хоть убей!

— Я так и знал, что ты не пойдешь. Поэтому я уже договорился с мастером Линъинем: завтра я больше не пойду обсуждать с ним Дхарму. Буду, ни на шаг не отходя, сопровождать тебя, — Жун Цзин кивнул и медленно произнес эти слова.

— Ты… — Юнь Цяньюэ снова вытаращила глаза.

— Что? Неужели ты на самом деле хочешь пойти в зал Бодхидхармы слушать голос Будды? — Жун Цзин приподнял бровь.

— Нет! — Юнь Цяньюэ скрипнула зубами.

— Ну и славно. Тогда договорились, — Жун Цзин кивнул и ласково добавил: — Я слышал от Мо Ли, что завтра Е Цинжань звал тебя на южный склон смотреть на магнолии? Раз уж ты хочешь посмотреть, завтра я составлю тебе компанию. Е Цинжань пойти не сможет: я отправил Сюаньгэ передать ему письмо от дедушки Юня. В письме дедушка Юнь велел ему больше не сметь приближаться к тебе на время вашего пребывания в храме. Если он не послушается и снова втянет тебя в свои проделки, дедушка запретит ему видеться с тобой навсегда. Так что Е Цинжань точно послушается.

— Ты… — Юнь Цяньюэ смотрела на Жун Цзина, не находя слов, чтобы описать его.

— Впрочем, даже без приказа дедушки Юня, он вряд ли смог бы завтра пойти с тобой смотреть на магнолии. Говорят, Император только что прислал указ: в военном лагере что-то случилось, и ему велено немедленно вернуться для разбирательства. Сейчас он, вероятно, уже спускается с горы. Так что тебе не стоит чувствовать вину перед ним. В конце концов, он на этой горе Сянцюань побывал несчетное количество раз: одним разом больше, одним меньше — не беда, — Жун Цзин не смотрел на Юнь Цяньюэ. Казалось, он сегодня сказал слишком много слов, и теперь снова налил себе чаю.

Юнь Цяньюэ задыхалась от ярости, в груди все клокотало. Этот человек… этот человек… воистину, обладатель черного сердца. Ее дедушка и Император — он ударил с двух сторон, и Е Цинжаня услали едва тот пришел. Она не верила, что в военном лагере все случилось так вовремя само собой; даже если и случилось, наверняка без стороннего вмешательства не обошлось. Она долго злилась, глядя на это невозмутимое и изящное лицо. Ей безумно хотелось ударить его, но она подозревала, что сама получит удар раньше, чем до него дотронется. Сверкнув глазами, она гневно выдохнула:

— Я хочу есть рыбу с гибискусом!

Голос Юнь Цяньюэ был громким, она даже не пыталась скрыть злость и раздражение. Жун Цзин кивнул и отдал распоряжение наружу:

— Сюаньгэ, пойди посмотри, готова ли рыба?

— Отвечаю молодому господину, уже готова! — голос Сюаньгэ был бодрым: очевидно, он слышал весь разговор. Его восхищение господином поднялось на новую высоту. Казалось, это немного утешило его после того, как днем он потерял дар речи из-за возмущения в адрес Юнь Цяньюэ. На душе у него было легко и радостно.

— Тогда скорее неси ее сюда! — приказал Жун Цзин.

— Слушаюсь! — Сюаньгэ тут же удалился.

Юнь Цяньюэ закатала рукава. Сегодня она съест эту рыбу так, будто это сам Жун Цзин! Иначе она не простит ему его коварства.

Вскоре вошел Сюаньгэ с подносом. Двигался он ловко — не скажешь, что это страж, владеющий боевыми искусствами, скорее уж личный слуга Жун Цзина. Манера подачи блюд была безупречной. Юнь Цяньюэ уставилась на поднос: там стояло шесть тарелок, и на всех были исключительно овощи. Где рыба? Там даже костей рыбьих не было! Она посмотрела на Жун Цзина:

— Где рыба?

— Где рыба? — переспросил Жун Цзин у Сюаньгэ.

— Отвечаю молодому господину, рыба еще в котле! Я сначала принес овощи, — ответил Сюаньгэ.

Юнь Цяньюэ больше ничего не сказала. Она встала, подошла к столу и села напротив Жун Цзина, все еще надутая от гнева. Жун Цзин не обращал на нее внимания, сидя в изящной позе и все так же неспешно попивая чай. Сюаньгэ вышел и вскоре вернулся с другим подносом, на котором стояли две чашки каши. Одну он осторожно поставил перед Жун Цзином, вторую — перед Юнь Цяньюэ. Девушка взглянула на кашу, но промолчала.

Сюаньгэ снова ушел и на этот раз вернулся без подноса, неся лишь одну небольшую тарелку. На ней лежала рыбина. Совсем маленькая — и трети не набралось бы от той двухцзиневой рыбы, которую они с Е Цинжанем ели в обед. Брови Юнь Цяньюэ поползли вверх, она уставилась на Жун Цзина:

— И это — рыба с гибискусом?

Жун Цзин посмотрел на Сюаньгэ. Тот кивнул:

— Отвечаю барышне Цяньюэ, это рыба с гибискусом.

— Жун Цзин! Ты ведь нарочно, да? Ты издеваешься надо мной! — Юнь Цяньюэ окончательно вышла из себя. Она вскочила, указывая пальцем на Жун Цзина. Ладно, он услал Е Цинжаня. Ладно, он завтра собрался следить за ней под видом прогулки. Ладно, он не дает ей спать. Это еще можно стерпеть. Но почему эта рыба такая крошечная, что ее можно проглотить в два укуса? И куча овощей в придачу… Он что, не знает, что она хищник и жизни не мыслит без мяса? Какого черта?!

— Сюаньгэ, в чем дело? — лицо Жун Цзина осталось спокойным, но голос слегка посуровел.

Сюаньгэ тут же поклонился, поставил маленькое блюдо перед Жун Цзином и поспешно объяснил:

— Отвечаю молодому господину, это ваша рыба, а не барышни Цяньюэ. Рыба барышни еще в котле, я ее пока не принес.

— Вот как. Тогда иди скорее и неси, видишь, как она разволновалась, — кивнул Жун Цзин, махнув Сюаньгэ рукой, и мягко сказал разгневанной Юнь Цяньюэ: — Я знаю, что ты любишь рыбу, разве я мог оставить тебя голодной? Садись, Сюаньгэ уже пошел за ней.

Юнь Цяньюэ была уверена: это подстроено, абсолютно точно подстроено! Она сегодня обидела его маленького стража, и вот — расплата пришла! Гнев в ней клокотал, не находя выхода, словно извержение вулкана в последний момент придавили лавой. Она внезапно хлопнула ладонью по столу и властно заявила:

— Я не буду есть!

— Не ешь, так даже лучше. Все равно на ночь вредно много есть, а то не уснешь. Я оставлю твою рыбу, съешь ее завтра, — серьезно кивнул Жун Цзин.

Юнь Цяньюэ чуть не сплюнула кровью от возмущения. Она уже собиралась уйти, но тут же села обратно и с каменным лицом отрезала:

— Кто сказал, что я не буду? Я пошутила! Я не просто буду есть, я съем очень много. И пусть я не усну — мне плевать, это не твоя забота.

— Хорошо, тогда ешь побольше. В крайнем случае, я просто посижу с тобой и тоже не буду спать, — Жун Цзин вздохнул с притворным сокрушением.

Юнь Цяньюэ закатила глаза, ее лицо было мрачнее грозовой тучи. Ей расхотелось разговаривать с этим человеком. Она чувствовала, что до сих пор жива и не лопнула от злости только благодаря своей внутренней силе. Этот тип просто невыносим!

— Барышня Цяньюэ, вот ваша рыба с гибискусом! — вошел Сюаньгэ с огромным подносом. Он поставил перед ней рыбину весом более трех цзиней, не смея поднять глаз на ее лицо и держась на расстоянии двух шагов, будто опасаясь, что она в ярости ударит его. Ведь при всей «заботе» молодого господина о ней, он наверняка получил бы побои ни за что. Голос его звучал крайне осторожно: — Если этой мало, в котле есть еще несколько штук! Ешьте сколько угодно, если не хватит — я велю кухарке приготовить еще.

Юнь Цяньюэ хмыкнула и, схватив палочки, с силой ткнула в рыбу. Она боялась, что с таким количеством гнева внутри эта рыба просто не переварится как следует. Она начала понимать чувства Е Цинжаня, когда тот ел мясо своего собственного коня — потливого кровавого скакуна. Наверняка он тоже жевал, скрипя зубами, а сердце его обливалось кровью.

— На вид эта рыба кажется простой, но на деле она проходит через десять этапов приготовления. Еще утром, когда мы прибыли в монастырь, я распорядился начать подготовку. Ее готовили весь день, и она только-только из печи. Ты уверена, что хочешь превратить ее в кашу? — Жун Цзин отставил чашку и мельком взглянул на Юнь Цяньюэ.

— Весь день? — рука Юнь Цяньюэ с палочками замерла.

— Да. Сначала живую рыбу из источника Сянцюань полдня отпаивали свежим соком из сердцевин гибискуса, чтобы вкус пропитал ее плоть и кровь. Затем ее два стража (п.п.: мера времени, в общем, примерно 4 часа) вымачивали в особом отваре из десяти редких лекарственных трав. После этого ее два стража коптили на пару в листьях полулотоса и магнолии. И только после этого она отправилась в котел. Самое удивительное, что до попадания в котел рыба оставалась живой. Так что можно представить, насколько нежным стало её мясо — до последнего волокна, — мягко пояснил Жун Цзин.

Юнь Цяньюэ широко открыла глаза и посмотрела на рыбу в тарелке. Только сейчас она заметила, что вся комната наполнилась дивным ароматом. Она облизнула губы, все еще не веря, что после таких мучений рыба могла оставаться живой, и с сомнением спросила:

— Неужели все так сложно?

— Именно так. Даже сложнее, чем я описал, — подтвердил Жун Цзин.

Юнь Цяньюэ подцепила палочками кусочек и отправила в рот. Слюна мгновенно наполнила рот. Рыба, которую Е Цинжань жарил сегодня в листьях лотоса, была хороша, но ей было далеко до этого совершенства, где каждый кусочек плоти был невероятно нежным и ароматным. Эта рыба была верхом кулинарного искусства. Весь гнев и обида Юнь Цяньюэ в миг улетучились. Она расплылась в улыбке:

— Как вкусно! Я тебе верю.

— Ну, тогда ешь больше, — уголки губ Жун Цзина чуть дрогнули в легкой улыбке.

Сюаньгэ вышел за дверь, думая о том, что у барышни Цяньюэ совершенно нет твердости духа! Прямо как у принца Жаня в свое время. Когда тот узнал, что молодой господин зарезал его коня, он готов был драться насмерть, но как только попробовал мясо, сразу засиял и сказал, что лучше бы сам его раньше зарезал. Сюаньгэ тогда глубоко презирал принца Жаня, и вот сегодня перед ним предстал точно такой же человек.

— Намного вкуснее той рыбы, что мы ели днем! — Юнь Цяньюэ чувствовала: хоть она и натерпелась за этот вечер, вкус того стоил. Она готова была простить Жун Цзина. В конце концов, она бы и за десять лет не научилась так готовить, а если бы не он, даже не узнала бы, что такое возможно.

— Вот как. Тогда в будущем, если захочешь рыбы, не ищи Е Цинжаня. Он действительно не умеет готовить, — вставил Жун Цзин.

— Угу! — кивнула Юнь Цяньюэ.

Вышедший за дверь Сюаньгэ едва не споткнулся. Его почтение к господину теперь было безграничным, как воды бушующей реки. Сначала молодой господин низверг барышню в бездну, лишив ее всех достижений дня, а потом вознес на небеса, даровав ей новую радость. Сюаньгэ вздрогнул и поспешил прочь.

— Ой, раз эту рыбу готовили целый день и столько этапов прошли… сколько же она стоит? — с набитым ртом спросила Юнь Цяньюэ. Ей было очень любопытно.

— Примерно сто лянов серебра, — Жун Цзин назвал цифру и добавил: — За одну штуку.

Пху! Юнь Цяньюэ чуть не подавилась костью. Она закашлялась, с трудом выплюнула косточку и указала палочками на Жун Цзина:

— Ну ты и транжира!

В этом мире золото и серебро были в дефиците, в ходу были медные монеты — вэнь. За один вэнь можно было купить мясную булочку, а обычная семья тратила за год всего несколько лянов. А этот человек тратил сотню за одну рыбину — если это не расточительство, то что?

— Да, действительно транжира. Поэтому сегодня я угощаю тебя бесплатно. Ешь сколько влезет. Но в будущем, если захочешь, придется платить. В конце концов, мы с тобой даже на пол-вэня не связаны узами родства, с чего бы мне вечно кормить тебя даром? — Жун Цзин изящно отправил кусочек рыбы в рот.

Юнь Цяньюэ поперхнулась, подумав о том, как быстро Сюаньгэ доложил все господину. Очевидно, он передал ему каждое ее слово. Она стиснула зубы:

— Будь спокоен, сегодня я съем на всю сотню. А потом, даже если будешь умолять, я и кусочка не возьму.

— Угу, — кивнул Жун Цзин.

Юнь Цяньюэ замолчала и принялась усердно жевать. Чем больше она ела, тем вкуснее казалась рыба, по всему телу разливалась нега. «Сто лянов… да я буквально ем деньги!» — думала она. Неудивительно, что Е Цинжань говорил о его привычке губить ценные вещи. Зарезал скакуна, ездит в карете из сандала, ест рыбу за сотню лянов… Пожалуй, в мире нет никого, кто умел бы так сорить деньгами. Но с другой стороны, этот человек чертовски умел наслаждаться жизнью.

— Рыба вкусная, но немного солоновата, — Юнь Цяньюэ съела половину и почувствовала жажду. Она отпила каши из своей чашки и обнаружила, что та тоже необычайно вкусна. — Зато с этой кашей как раз хорошо.

— Это каша из листьев полулотоса. Она приготовлена по особому рецепту, — кивнул Жун Цзин и тоже отпил из своей чашки.

Юнь Цяньюэ сделала еще пару глотков, наслаждаясь ароматом, и в мгновение ока осушила чашку. Отставив ее, она крикнула:

— Сюаньгэ, еще каши!

— Слушаюсь! — отозвался Сюаньгэ. Словно предвидя это, он тут же внес две новые чашки.

— Отдай обе ей, мне больше не нужно, — Жун Цзин качнул головой.

Сюаньгэ поставил обе чашки перед Юнь Цяньюэ. Та удовлетворенно кивнула. Свежая каша была горячей и казалась еще вкуснее той, что успела подостыть. Она принялась за еду с новым рвением. Сюаньгэ странно посмотрел на нее и вышел.

— Да что же это, жажда не проходит! Налей мне воды! — Юнь Цяньюэ вдруг почувствовала, что эти две чашки каши внезапно стали солеными. Она отставила пустую посуду и обратилась к Жун Цзину.

Тот уже приготовил стакан воды и протянул ей с предупреждением:

— Осторожно, горячо, пей медленнее.

Юнь Цяньюэ схватила стакан, будто не чувствуя жара, и осушила его залпом. Только тогда жажда немного отступила. Она поставила стакан, взяла палочки, посмотрела на рыбу и вдруг поняла, что сыта по горло. Нахмурившись, она через силу съела кусочек, но тот уже не показался таким вкусным.

— Как говорится: когда голоден — и отруби слаще меда, а когда сыт — и мед не в радость. Истинная правда! — вздохнула она.

— Тогда не ешь больше, не мучай себя, — посоветовал Жун Цзин.

— Нет, почему это не есть? Сто лянов за штуку! Я сегодня столько съела… а тут всего три цзиня, а я даже половину не осилила? Не может быть! С чего бы это я так мало ела? Я должна была прикончить ее целиком, — Юнь Цяньюэ недоумевала. Она совсем не по-дамски погладила свой живот — он был тугим и круглым. Неужели обеденная рыба еще не переварилась? Но ведь она только что была так голодна!

Жун Цзин со вздохом посмотрел на нее:

— Ты уже съела около полутора цзиней рыбы, выпила три чашки каши и стакан воды. У тебя не бездонный живот, куда еще влезет?

Юнь Цяньюэ замерла. Она уставилась на три пустые чашки и пустой стакан, полная раскаяния:

— И зачем я только пила эту кашу? Она хоть и вкусная, но ведь обычная! И вода… они же заняли все место!

— Запомни на будущее: если хочешь съесть больше рыбы, не налегай на кашу, — наставительно произнес Жун Цзин.

Юнь Цяньюэ скривилась, признавая его правоту. Если она съест еще хоть кусочек, ее живот просто лопнет. Она отложила палочки и с завистью уставилась на Жун Цзина, который продолжал изящно есть, причмокивая от удовольствия, будто рыба становилась только вкуснее. Она уже собиралась встать из-за стола, как вдруг ее осенило. Она вскочила, хлопнула по столу и в ярости закричала:

— Ты нарочно! Первая чашка была пресной, а две другие — солеными! Мне становилось все солонее, и пришлось пить воду… Ты… ты просто…!

— Первая чашка была из полулотоса, вторая — из обычного лотоса, а третья — с лепестками магнолии. Каша из полулотоса должна быть пресной, а лотосовая и магнолиевая — солоноватыми, так вкуснее. Ты сама потребовала их у Сюаньгэ, при чем же тут я? И воду ты тоже сама попросила, — Жун Цзин поднял взгляд на ее пылающее гневом лицо и кротко вздохнул.

Сколько стоит чашка дешевой каши и сколько — целая рыба? Какая потеря! Юнь Цяньюэ выбежала на террасу и закричала:

— Сюаньгэ! А ну говори, это ты специально подстроил?!

— Госпожа Цяньюэ, я не специально. Для вас и молодого господина была приготовлена только каша из полулотоса. Остальные две мы с кухаркой сварили для себя. Вы потребовали еще, вот я и отдал вам наши порции. Мы теперь сами остались без каши, приходится рыбу доедать, — донесся голос Сюаньгэ из темноты. В его холодном тоне слышалась явная обида.

Черт! Едят дорогущую рыбу и еще обижаются? Юнь Цяньюэ хотелось ударить его ладонью. Скрипнув зубами, она процедила:

— Вот и ешьте свою рыбу, чтоб вы лопнули!

— Благодарю за заботу, госпожа Цяньюэ, я обязательно постараюсь не лопнуть! — с этими словами Сюаньгэ поспешно удалился от окна.

— Каков хозяин, таков и слуга! — пробормотала Юнь Цяньюэ. Повернувшись к Жун Цзину, который смотрел на нее с напускным сожалением, она зло бросила: — Не доела сегодня — доем завтра. Теперь ты от меня не отделаешься.

— Не беспокойся, я велю готовить ее всякий раз, как ты пожелаешь. Главное — приготовь побольше серебра, — ответил Жун Цзин.

— Серебра? Размечтался! — бросила она напоследок и широким шагом вышла из комнаты.

В ее голове уже зрел план: путь впереди долгий, она еще посмотрит, кто кого. Она будет приходить к нему за рыбой каждый день, не даст ни гроша и съест все дочиста, пока не пустит его по миру. Посмотрим тогда, как он будет важничать!

От этих мыслей на душе стало чуть легче, но раздражение все еще искало выхода. Она с грохотом распахнула дверь на кухню, надеясь найти Сюаньгэ и сорвать на нем злость, раз уж Жун Цзина ей не одолеть. Но того и след простыл. Увидев в кухне тусклый огонек, она вошла внутрь — ей хотелось посмотреть на повара, способного сотворить такое чудо, как эта рыба.

Жун Цзин посмотрел в окно. Его прекрасное, словно сошедшее с полотна лицо озарилось улыбкой. Опустив взгляд на недоеденную рыбу, три пустые чашки и стакан на противоположной стороне стола, он внезапно тихо и искренне рассмеялся.

* * *

[1] Фаньван (藩王, fān wáng) — титулованный князь, правитель удельного владения или пограничной области.

[2] «Варить преданных псов, когда все зайцы пойманы» — знаменитая китайская идиома, означающая избавление от верных соратников, ставших ненужными или опасными после достижения цели (захвата власти).

* * *