— Маленький щенок, ты, блядь, шутишь… — перед язвительным Фалесом граф Эйтчисон Ласкья больше не выдержал и, потеряв контроль, вскочил с места.

— Отец, сядьте! — старший сын графа в последний момент удержал потерявшего самообладание отца. Взглядом и тоном, не терпящим возражений, он усадил его обратно: — Вы – граф. Невежливость оставьте мне.

Граф Эйтчисон тяжело дышал, его ноздри гневно раздувались. Он с недумением уставился на сына, затем злобно посмотрел на Фалеса, сердито отмахнулся рукавом и отвернулся. Айди сохранял суровый вид и лишь коротко кивнул отцу.

«Сын проявляет сыновнюю почтительность, а отец – отеческую любовь: старший сын даёт уместные советы, а граф следует добрым наставлениям», — Фалес смотрел на это с искренней завистью. — «Такую модель отношений между отцом и сыном нужно пропагандировать по всему королевству».

Но тихий голос снова зазвучал в его душе.

«Не обманывайся, Фалес. Во-первых, может, они так ведут себя только при тебе?» — выражение лица принца изменилось. — «Во-вторых, что, если бы они жили не в глухой Болотистой местности на окраине, не принадлежали к обедневшей и ослабевшей семье Ласкья, а были частью другой семьи – более богатой, более сильной, способной оставить потомкам больше и не беспокоиться о выживании… Например, семье Джейдстар?»

Пока он размышлял, старший сын графа посмотрел на него острым взглядом и тихо спросил:

— Почему, Ваше Высочество?

«Почему?»

— Потому что вы привыкли к косвенным подстрекательствам и тактике "приотпустить, чтобы вернее схватить", — Фалес очнулся от своих раздумий. — Вы не способны на грубый, прямолинейный поступок вроде убийства старого герцога – это не соответствует философии Четырёхкрылого Варана и чревато бесконечными последствиями.

Но Айди продолжал смотреть на него, бесстрастно покачав головой:

— Вы неправильно поняли, Ваше Высочество. Я спрашиваю: по какой причине – тогда или сейчас – у нас вообще был бы повод противостоять семье Ковендье и вредить Нефритовому городу?

Фалес слегка нахмурился.

Старший сын графа серьёзно продолжил:

— Ласкья – тоже уроженцы Южного побережья. Поколениями мы пашем, ткём, живём местным трудом и доходами. Под защитой Ковендье, с Нефритовым городом у нас одна судьба – процветать вместе и падать вместе. Зачем нам плевать в колодец, из которого пьём, и ввергать Южное побережье в хаос? К тому же мы оба знаем, что в эту эпоху, с характером Его Величества, даже если Ковендье падут, семья Ласкья из глухой Болотистой местности всё равно не сможет претендовать на Дворец Ясности, не говоря уже о власти над Нефритовым городом и Южным побережьем. И тогда, и сейчас Четырёхкрылый Варан больше всего хотел избежать безрассудной борьбы за власть, втягивания в опасные политические игры и печального финала. Далёкий пример Арунде из Холодного Замка и недавний – Семи Слуг Джейдстар одинаково поучительны.

Фалес серьёзно смотрел на Айди и долго молчал.

​— У меня был точно такой же вопрос, — начал принц. — Без обид, но с масштабами и амбициями семьи Ласкья вы должны были довольствоваться своим тихим уголком. Зачем навлекать на свою голову лишние проблемы и беды?

​Граф Эйтчисон недовольно хмыкнул. Айди молчал, ожидая продолжения.

​— Поэтому сначала я думал, что вы делаете это из-за старого долга со времён Национального собрания. Семья Ласкья участвовала в плане «Новой Звезды» и была среди тех, кто в Зале Звёзд коллективно встал на колени, заставляя короля выбрать наследника. — Фалес изменил тон, внимательно наблюдая за реакцией отца и сына. — Может, мой отец шантажирует вас этим? Угрожает и заставляет работать под прикрытием, чтобы помочь ему свергнуть Зайена и прибрать к рукам Нефритовый город?

​Граф Эйтчисон вспылил и уже собрался что-то выкрикнуть, но Айди опередил его.

​— Возможно, Вам стоит спросить об этом у Его Величества, — старший сын графа ответил холодно. — В конце концов, помимо звёзд на небе, мало кто горит желанием танцевать с драконом на вершине мира, — хотя обычно Айди был молчалив, сейчас его слова были острыми, как клинок, — не говоря уже о том, чтобы соперничать с богами.

​Фалес сильно нахмурился. Он некоторое время разглядывал собеседника, а затем покачал головой.

— Нет, я видел немало вельмож по всему королевству – у каждого свои тайные замыслы, все хитры и упрямы. Даже под давлением абсолютной власти, будучи вынужденными стать пешками, они в лучшем случае отмахиваются, на словах подчиняясь, а на деле – саботируя.

​В этот миг в его памяти промелькнули лица множества людей.

​— Но вы, Ласкья, в этой борьбе действуете слишком изящно и тонко. Каждый ваш шаг с виду абсолютно верен герцогу, но по факту – наносит удар Зайену… Если бы не записи судьи Бреннана, никто и никогда не нашёл бы ни следов, ни доказательств...

​— Ваше Высочество, у Вас нет ни одного доказательства. Строить выводы на основе субъективных домыслов из пары личных записок – это, мягко говоря, разочаровывает, — тихо произнёс Айди.

​Граф Эйтчисон недовольно поддакнул:

​— Вот именно!

​— Но есть и другое объяснение, — мысли Фалеса оставались кристально чистыми, он не поддавался на провокации. — В эту политическую бурю, направленную на свержение Зайена, вы вложили гораздо больше сил и ресурсов, чем те, кого мой отец принудил и кто неохотно подчиняется лишь для вида.

​Глаза Айди слегка дрогнули.

​— Вы действуете не по принуждению. Вы действуете добровольно, инициативно, с холодным расчётом и полной отдачей. Именно поэтому всё выходит так безупречно: даже хитрый Зайен не заметил подвоха, а я, перерыв всё до основания, так и не смог зацепиться за улики, — твёрдо и решительно произнёс Фалес.

​Граф Эйтчисон, только что кипевший гневом, мгновенно изменился в лице. Он поспешно схватил чашку, чтобы спрятать за ней эмоции, – Фалес даже не успел напомнить ему, что тот забыл положить сахар.

​Айди лишь презрительно хмыкнул:

​— Раз Ваше Высочество уже решил, что мы – закулисные злодеи, то поводов для обвинений Вам искать не придётся.

​Фалес молчал, уставившись тяжёлым взглядом в опасные глаза старшего сына графа. Лишь когда граф Эйтчисон допил чай и поморщился, вспомнив про сахар, принц слегка улыбнулся. Он выдвинул ящик стола, достал несколько листов с документами и подвинул их к уважаемым гостям:

​— Это свидетельство о межевании земли, выданное нотариальной палатой Нефритового города.

​Отец и сын Ласкья одновременно замерли и подались вперёд. Увидев текст на бумаге, они оба слегка изменились в лице.

​Фалес постучал пальцем по документу – по земле, которую едва не продали за бесценок в самый разгар финансового кризиса в Нефритовом городе.

​— Эта пустошь на Южном побережье лежит к юго-западу от городка Палящее Солнце. Её прежний владелец прогорел на инвестициях, влез в долги и обанкротился. К счастью, законы Созвездия милосердны и цивилизованны: они не следуют жестоким и устаревшим имперским обычаям и не заставляют всю семью продаваться в рабство, чтобы поколениями выплачивать долги

«И хорошо, что они не вернулись к варварским древним обычаям – рубить руки и ноги в счёт уплаты долга».

При этих словах Фалес невольно вспомнил, как он сам, будучи на Севере, едва не попал под "уплату долга в рассрочку".

— А прогрессивные городские законы Нефритового города пошли ещё дальше: соответствующие ведомства приняли заявку, оказали услугу, помогли владельцу продать землю для погашения долга – конечно же, той торговой гильдии, богачу или крупному аристократу, кто предложил самую "справедливую" цену.

Слова Фалеса были полны иронии, выражения же лиц отца и сына Ласкья – крайне многозначительными.

«Привилегии в счёт долга, списание задолженности, остаток не имеет значения – идеальное решение проблемы безнадёжных долгов, гуманное и прогрессивное. Что же касается распределения выручки…»

— Но, если мои люди не ошиблись, эта территория когда-то – пока ещё не была пустошью – являлась вашими пожалованными землями в Болотистой местности, — Фалес склонил голову набок. — А этот обанкротившийся мелкий лорд, если подняться на несколько поколений вверх, возможно, ещё и состоит с вами в родстве?

Отец и сын Ласкья замерли. Фалес неторопливо взял чашку и спокойно наблюдал за ними. Одна секунда, две, три.

Наконец сам граф не выдержал и неловко начал:

— На самом деле эта земля давно уже…

Фалес стукнул чашкой по столу и прервал его:

— День Королевы и Нефритовый праздник – грандиозные события года на Южном побережье. Все высокопоставленные лица и знать придают им огромное значение, в дни торжеств общаются и веселятся – все, кроме семьи Ласкья.

Отец и сын Ласкья молчали, их лица застыли.

— Вы, исповедующие ветвь Йолана в Храме Заката, славитесь простотой, скромностью и таинственностью, не любите светское общение и публичность, — Фалес посмотрел на каждого по очереди. — За десять лет на каждом празднике вы, прибыв в Нефритовый город, помимо появления на Пиру Раздора для аудиенции у герцога, посещения храма для молитвы и прощания перед отъездом, всё остальное время запирались в доме и выходили крайне редко, словно монахи… до этого года, — Фалес слегка улыбнулся, а затем, перестав улыбаться, серьёзно и торжественно произнёс. — Но это не из-за вашего нрава – замкнутости и нелюдимости – и не из-за веры в труд и аскетизм. Это лишь предлог, который вы намеренно создали. А настоящая причина… — он посмотрел на нотариальное свидетельство на столе и сделал паузу. — Бедность, — принц тихо вздохнул с искренним сочувствием.

В кабинете вновь воцарилась тишина. Оба гостя отвели взгляды. Граф Эйтчисон сжал кулаки на коленях – они дрожали. Айди опустил голову; выражение его лица оставалось непроницаемым, он молчал.

— Неизвестно, с какого времени некогда далёкая, но самодостаточная Болотистая местность начала приходить в упадок: доходы скудны, казна пуста, земли забрасываются, рабочие руки утекают, вассалы и лорды всех уровней не могут сводить концы с концами, занимают у одних, чтобы отдать другим, и горы долгов растут, — холодно сказал Фалес.

Кулаки графа Эйтчисона дрожали всё сильнее.

— А некая графская семья даже приличный костюм для банкета вынуждена брать в аренду на короткий срок. Ради сохранения репутации, тайком, чтобы никто не узнал.

Айди по-прежнему молчал.

— И опоздали они не из-за охоты за чертой города, — Фалес невольно вздохнул. — А потому, что моё приглашение пришло слишком внезапно, слишком срочно, со слишком коротким сроком: им пришлось выдумывать отговорки, в спешке собирать необходимый для аудиенции во дворец эскорт, одежду и украшения… — видя, что реакции нет, Фалес намеренно скользнул взглядом по их простой и грубой дорожной охотничьей одежде. — Догадываюсь, всё-таки не собрали.

Шух! В этот момент граф Эйтчисон в гневе вскочил – он был вне себя от возмущения!

— Даже будучи принцем, Вы не можете так нас оскорблять!

Айди тут же поднялся следом. Лицо его было серьёзным:

— Именно! — поддержав отца, он сразу положил руку ему на плечо. — Ничего страшного, отец, садитесь.

Граф Эйтчисон тяжело дышал, лицо его оставалось мрачным. Бросив взгляд на сына, он, покачиваясь, сел обратно – совершенно подавленный.

Фалес ничего не ответил. Он лишь прищурился и продолжил наблюдать.

Старший сын графа повернулся к нему. Его слова звучали вежливо, но тон оставался холодным:

— Пророк Йолан говорил: «Бережливость – добродетель, и стыдиться её не стоит».

— Согласен, — кивнул Фалес. — Вот только бережливость – это сознательный выбор, а нужда – вынужденная беспомощность.

Заметив, что граф Эйтчисон снова собирается вспылить, Фалес поспешно отступил:

— Простите, я не хотел бить по больному. Я не собирался презирать вашу семью и уж точно не имею дурной привычки судить о достоинстве человека по его богатству или бедности.

Он тихо вздохнул:

— Но мне кажется, за эти годы – а может, и не только за эти – Южное побережье, как самая активная часть королевства, сильно изменилось под присмотром нескольких поколений правителей. Оно шло в ногу со временем: развивались торговля и промышленность, стекались переселенцы, возвышались простолюдины и множились новые вельможи. Земли переходили из рук в руки, осваивались ресурсы, кипела морская торговля, а налоги и доходы удваивались. Главный же город – Нефритовый – мчался вперёд, став в сотни раз богаче и благополучнее прежнего.

Фалес сделал паузу и посмотрел на гостей:

— Однако Болотистая местность к юго-западу от Нефритового города – глухая окраина со сложным рельефом, густыми лесами и скудными ресурсами, по своей природе замкнутая и консервативная – осталась на месте. А то и вовсе шаг за шагом приходила в упадок, утратив былую славу.

При этих словах отец и сын Ласкья промолчали.

— Взять хотя бы дело, которое недавно разбиралось в суде: барон Трент, чьё хозяйство разорилось, а дом опустел, судился с собственными крестьянами из-за нескольких медяков. В итоге в убытке остались обе стороны… — Фалес убрал нотариальное свидетельство обратно в ящик. — И это лишь самое очевидное и типичное отражение того, что происходит с мелкими дворянами под вашим флагом, Ласкья.

Дон! Фалес тяжело захлопнул ящик – словно подвёл черту под этой частью разговора.

Граф Эйтчисон с горечью закрыл глаза. Старший сын крепко прикусил нижнюю губу и продолжал молчать.

— И всё же вы одна из Тринадцати Выдающихся Семей. Четырёхкрылый Варан может спрятать в болоте зубы и когти, но от удушья не погибнет, — видя, что момент настал, Фалес сразу изменил тон. — Поэтому одиннадцать лет назад, когда виконт Сона от имени старых дворян и прежних сил пошёл войной на своего брата-герцога, вы тоже зашевелились.

Граф Ласкья и его сын одновременно подняли головы: один – с настороженным взглядом, другой – со сложным выражением лица.

— Борьба старого герцога Лейнстера с его братом Соной внутри семьи Ириса была трагической враждой братьев. Но для Нефритового города и всего Южного побережья она превратилась в кровавую схватку за власть между разными группами и слоями, — уверенно заявил Фалес.

«Более того, на фоне стремительного развития всего Южного побережья это было жестокое противостояние между всё сильнее отдалявшимися друг от друга правителями, каждый из которых боролся за собственные интересы».

— Но по сравнению с семьями, павшими в той борьбе, Четырёхкрылый Варан действовал осторожно. Вы никогда не шли напролом, а лишь действовали из тени, взвешивая каждый шаг и меняя решения на ходу. А после смерти старого герцога вовремя сменили маску и переметнулись к Зайену. В итоге вы встали на сторону победителя: не выиграли полностью, но и не нажили врагов в лице новой власти. Новый герцог не стал сводить с вами счёты.

Фалес медленно покачал головой, отбросив прежние шутки и последние остатки достоинства семьи Ласкья:

— К сожалению, неизвестно: то ли Зайен разгадал вашу нерешительность и двойственность, то ли отсталое правление и образ жизни лордов Болотистой местности не успевали за духом времени, то ли семья Ласкья ошиблась в прогнозах относительно правления нового герцога. Но вы не выпили праздничного вина по случаю восхождения Зайена к власти.

«Или же, выпив, обнаружили, что не смогли его переварить. Не то лекарство».

— Даже Холм Валла постепенно меняется: под упорным руководством молодого главы семья Карабеян медленно поднимается, пользуясь удобствами и богатством Нефритового города. Но Болотистая местность остаётся прежней. Возможно, посторонние этого не знают, однако вы, всё больше нищающие, давно стали самой бедной и самой бросающейся в глаза частью богатейшего Южного побережья королевства. Разница между богатством и бедностью здесь даже ощутимее, чем в известных своей нищетой Северных территориях, Землях Утёсов или Холме Клинка.

На этих словах Айди тихо хмыкнул, вложив в этот звук неясный смысл.

— Поэтому, когда Федерико вернулся с ориентиром – особенно узнав, что за ним стоит мой отец, — мрачно проговорил принц, — вы, оказавшись в безвыходном положении, не имели выбора и ухватились за эту последнюю соломинку.

Фалес закончил говорить.

Граф Эйтчисон наконец разжал кулаки и обессиленно откинулся на спинку кресла.

— Конечно, следуя семейным традициям, вы по-прежнему не вступаете в открытую борьбу и не атакуете противника напрямую, — Фалес смягчил тон, стараясь выразить понимание и сочувствие. — Вы лишь намеренно даёте слабину и действуете от противного. За счёт этого у вас остаётся пространство для манёвра: даже проиграв, вы сможете вовремя минимизировать потери, и ущерб окажется ограниченным, — взгляд принца загорелся, а тон вновь изменился. — Разумеется, всё вышесказанное – лишь мои домыслы. Если я ошибся, прошу не скупиться на поправки.

Отец и сын Ласкья застыли с рассеянными взглядами. Они молчали очень и очень долго.

Фалес тоже не торопил их разговорами – он лишь сосредоточенно разбирал оставшиеся бумаги. Словно недавней беседы не было вовсе, а гостей напротив не существовало. Остальное пусть решит время.

Наконец, спустя несколько минут, граф Ласкья тяжело вдохнул:

— Ваше Высочество, чего же Вы хотите от нас?

Фалес улыбнулся.

«Похоже, удалось».

Он уже собирался выдвинуть свои требования, когда старший сын графа холодно усмехнулся:

— Помню, Ваше Высочество воспользовался правом священного дворянского арбитража, арестовав герцога Зайена и расследуя старое дело Ковендье. Каковы успехи?

Фалес напрягся.

— И когда планируете завершить дело и вынести приговор? — Айди холодно смотрел на него. — Виновен ли герцог Зайен перед семьёй и королевством, нарушил ли учение Заката, или же молодой господин Федерико бредит и путает чёрное с белым?

Вопросы звучали остро, а тема была чувствительной – Фалес сильно нахмурился.

— Сын? — граф Эйтчисон, похоже, тоже удивился и тихо окликнул его. Но Айди даже не взглянул на отца.

«Видимо, не всё так просто».

Столкнувшись с недружелюбными расспросами, Фалес был вынужден ответить уклончиво:

— Дело давнее и сложнее, чем ожидалось. Нужно больше времени…

Но старший сын графа не намеревался сглаживать углы:

— Тогда Вашему Высочеству лучше поторопиться. Это ведь серьёзное дело, касающееся большой политики королевства и Национального собрания, — взгляд Айди сверкал. — Праздник скоро закончится, и времени у Вас больше нет.

«Серьёзное дело? Касающееся большой политики королевства и Национального собрания?»

Фалес пристально посмотрел на него в ответ. Похоже, противник знает его слабые места. Но…

— На данном этапе, Айди, ты думаешь, перед тобой всё ещё стоит выбор между Зайеном и Федерико? — улыбка принца исчезла. — Думаешь, вам, как и раньше, достаточно действовать из тени, менять небо и землю, а потом просто ждать победителя и присягнуть ему на верность взамен на выгоду?

Оба Ласкья одновременно нахмурились.

— Вы только что сказали "на данном этапе", — осторожно спросил сам граф. — Что это значит?

Фалес не удержался и рассмеялся:

— Раз вы видели, не притворяйтесь слепыми, — он повернул лицо, показывая синяк. — Угадайте, кто в Нефритовом городе посмел меня ударить? Кто обладает такой смелостью?

Отец и сын Ласкья переглянулись.

— Раз у Вашего Высочества больше нет возможности примириться со стороной герцога Зайена, то почему бы не принять твёрдое решение, действовать официально и решить всё быстро? — Айди повернулся обратно и без стеснения уставился на синяк Фалеса. — Если продолжите увлекаться женской красотой, боюсь, подведёте доверие Дворца Возрождения.

«Увлекаться женской красотой…»

Фалес глубоко вдохнул. Он мог поклясться: эта парочка отца и сына точно никогда не видела "красоты" той леди, когда она превращалась в Безликого Корка.

— Нет, пощёчину мне дала не Хилле… — под двумя парами любопытных глаз напротив Фалеса внезапно осенило. Он резко сменил тему, ничего не объясняя дальше. — Поздно. Дворец Возрождения уже знает, что второй принц в Нефритовом городе стал посмешищем из-за какой-то женщины – потерял всякое достоинство, а его репутация оказалась в грязи, — лицо Фалеса похолодело. — И он очень недоволен. Не только Нефритовым городом, но и мной: моей способностью править и даже моим правом наследовать престол.

Отец и сын Ласкья одновременно напряглись, лица их стали серьёзными.

Тон Фалеса был ледяным:

— Поэтому для меня всё происходящее здесь уже вышло за рамки борьбы за власть и начало влиять на стабильность королевства и достоинство королевской семьи, — голос принца стал суровым. — В связи с этим я решил, что Нефритовый город должен как можно скорее – разумеется, под моим управлением и только под моим – вернуться к нормальному порядку.

Слова принца заставили гостей почувствовать себя как на иголках.

— Перед лицом этой цели ни Зайен, ни Федерико, ни даже Дворец Возрождения больше не важны. По крайней мере, не так важны, как раньше.

— Но Его Величество…

— Никаких "но"! — тон Фалеса был твёрд, как железо. — Пока Нефритовый город не вернётся к прежней жизни, пусть эти двое Ковендье сидят во Дворце Ясности до конца Нефритового праздника, до наступления Праздника Возрождения, до Дня начала холодной зимы – пока не состарятся и не умрут, пока их кости не обратятся в прах.

Выражения лиц отца и сына Ласкья резко изменились.

— И кто бы это ни был, независимо от его позиции, любой, кто осмелится мешать этой цели, станет врагом королевства! А враг королевства, естественно, станет и моим врагом как принца, — герцог Звёздного Озера холодно посмотрел на гостей. — Вы понимаете?

Жёсткость принца заставила собеседников надолго замолчать. Выражения их лиц стали сложными, они всё чаще переглядывались.

Айди, не в силах смириться, глубоко вдохнул и уже собрался ответить, но на этот раз первым заговорил его отец:

— Вы с Его Величеством не заодно, не так ли, Ваше Высочество?

Веки Фалеса дёрнулись.

Граф Ласкья вдохнул:

— Он правда знает о происходящем и позволяет вам так безобразничать?

Сердце Фалеса сжалось.

— Его Величество – мой отец, конечно, мы заодно, — стандартно ответил Фалес, но на середине фразы изменил тон. — Однако Его Величеству точно не нужен разваленный Нефритовый город. По крайней мере, не под моим правлением, — сказав это, Фалес строго посмотрел на двоих Ласкья. — Иначе мне незачем было бы встречаться с вами. Достаточно было позволить вам тайно мешать, довести ситуацию до предела, загнать всех верных Зайену на мою сторону и полностью отрезать ему путь назад. Итак, поможете вы мне или нет?

Слова принца звучали агрессивно, и в кабинете снова воцарилась тишина. Отец и сын Ласкья молча обменивались взглядами.

Наконец граф нерешительно произнёс:

— Ваше Высочество – небесной крови. Вам, наверное, трудно понять нашу позицию и наше положение…

Фалес не дал ему возможности торговаться:

— Но я знаю по крайней мере одно: в вашей многолетней – а может, и вековой – борьбе за Южное побережье ключ кроется не в каком-то одном правителе.

Брови графа Эйтчисона дрогнули.

— Даже если вы смените ещё одного консервативного и упрямого герцога, пытаясь заставить всех вернуться к старым временам, это не решит проблемы, — в следующую секунду тон второго принца смягчился. — Но я обещаю, что, когда всё кончится и кто бы ни пришёл к власти на Южном побережье, вам дадут шанс, — Фалес постарался прозвучать как можно искреннее. — Шанс идти в ногу с новой эпохой и не оказаться выброшенными на обочину.

Глаза старшего сына графа дрогнули.

— Новая эпоха… — Айди взвешивал слова, пристально глядя на Фалеса. — Ваше Высочество, Вы имеете в виду эпоху нового короля?

Фалес сжал кулак.

«Он клюнул», — тихо сказал голос в душе принца. — «Тогда дай ему то, чего он хочет больше всего – приманку. Как и хотели бы другие».

«Нет», — Фалес глубоко вдохнул, с усилием подавив лёгкое "да", готовое сорваться с губ. — «Нет».

— Я сказал: ключ не в каком-то одном правителе, — мягко произнёс он. — Даже если это король.

Айди не получил желаемого ответа и остался недоволен.

— Вы сказали, что дадите нам шанс, — продолжал допытываться старший сын графа. — Какой шанс? Такой, как семье Дойл – покровительство, освобождающее от наказания? Или как семье Карабеян? Арунде? Чёрному Льву? Четырёхглазому Черепу?

Каждый вопрос всё сильнее заставлял Фалеса хмуриться. Он уже собирался объяснить, но сам граф положил руку на плечо сыну и прервал его.

— Сын... Ваше Высочество, хватит, — Эйтчисон Ласкья тяжело вздохнул. Тот, кто всегда носил эмоции на лице, сейчас выглядел постаревшим на десять лет. — Ваше Высочество, Вы знаете историю возвышения семьи Ласкья, но знаете ли правду о том, что было потом?

— Правду?

Эйтчисон кивнул. Голос его звучал тихо:

— Наш предок Бодман был учеником и подчинённым тогдашнего Мудрого Премьер-Министра королевства – Халвы Карабеяна. Шесть веков назад, когда Черноглазый двинулся на Север против Экстедта и увёл из страны большую часть молодых и сильных мужчин, в Болоте начались беспорядки. Южное побережье потеряло стабильность – в Созвездии просто не осталось войск, способных справиться с бунтом.

Фалес слегка нахмурился.

— Регент, Мудрый Премьер-Министр, был вынужден назначить предка Бодмана посланником в Болота – для умиротворения и привлечения местных на свою сторону. Предок, помня милость учителя, взял всю семью и отправился туда, готовый к смерти, — граф Ласкья тихо вздохнул. — К счастью, Дворец Возрождения предоставил ему максимальную поддержку и все удобства: от связей премьера до Нефритового города, от Секретной Разведки до королевской гвардии, от сведений до ресурсов, от власти до титулов. Предок не провалил миссию и стабилизировал ситуацию.

Фалес не понимал, к чему клонит собеседник, и лишь вовремя похвалил:

— Варан обладал выдающимися талантами. В наше время он наверняка стал бы министром вроде Гилберта Касо.

Но Эйтчисон лишь холодно усмехнулся:

— Вот только хорошее не длится вечно: Джон I, воевавший на Севере, вернулся.

«Джон I».

— Черноглазый?

Эйтчисон кивнул. Выражение его лица стало тяжёлым:

— Хуже того: войну он проиграл.

Конечно, Фалес знал эту историю.

Полные уверенности и амбиций, желавшие начать "восстановление имперских завоеваний" с Севера, звёздные железные всадники понесли огромные потери под Холодным Замком. Потерпев неудачу, они не смогли продолжить поход и вынуждены были бесславно отступить.

А кажущееся раздробленным королевство Экстедт не просто уцелело: десять эрцгерцогов сплотились после этого ещё теснее, чем прежде.

Однако…

— Мог ли гордый и сильный Черноглазый король стерпеть поражение? Могла ли разорительная война любой ценой закончиться ничем? — саркастично произнёс граф Эйтчисон. — Как могла слава потомка императора от похода на Север ограничиться лишь фразой: "Возможно, королю следовало послушать премьер-министра"?

Фалес нахмурился:

— Что это значит?

Ответил старший сын графа:

— Северный поход Черноглазого в глазах посторонних не мог остаться без заслуг.

Эйтчисон кивнул. Взгляд его был сложным:

— А в этот самый момент предок Бодман как раз добился успеха.

— Черноглазый... — Фалес начал понимать. — Он присвоил себе вечную славу покорения Болот и расширения земель, приписав её трону? В этом правда?

Айди рядом холодно усмехнулся и покачал головой:

— Если бы только в этом.

Глядя на выражения лиц собеседников, Фалес кое-что осознал.

— Мудрый Премьер-Министр?

Граф кивнул:

— Северный поход провалился, и вину должен был кто-то понести, — Эйтчисон, казалось, старел прямо на глазах. Он тихо сказал: — Говорят, у Черноглазого была ядовитая и коварная иностранная любовница. Она нашептала королю, чтобы тот заставил предка Бодмана, прославившегося своим дипломатическим подвигом, порвать все связи и написать донос. Он должен был свалить всю вину за провал в войне на премьер-министра: мол, Северный поход не удался из-за того, что Халва склонялся к миру, ненавидел войну, плохо старался в регентстве, а слабая поддержка тыла привела к упущенным военным возможностям…

Фалес замер.

— Но… — принц инстинктивно открыл рот.

— Предок не хотел этого делать, — покачал головой старший сын графа.

— Конечно, кто от рождения хочет быть предателем? — саркастически заметил граф Эйтчисон. — Тем более Мудрый Премьер-Министр оказал ему огромную благосклонность, их отношения были как у отца и сына! К тому же Халва тогда уже был при смерти, у него оставалось мало времени…

— Но какой у него был выбор? — старший сын графа покачал головой.

Увидев нахмуренные брови Фалеса, граф Эйтчисон медленно объяснил:

— Тогда предок только-только закрепился в Болоте, едва уцелев от преследования: слуги разбежались, из четырёх сыновей выжил лишь один… А вокруг – сильные враги. Чтобы выстоять самому или хитрить и убеждать, чтобы склонить племена к покорности королевству, Бодману нужны были ресурсы двора, деньги Дворца Возрождения, королевские полномочия, поддержка Секретной Разведки, военная опора и, главное, железный и кровавый авторитет флага с двумя крестообразными звёздами…

— У него не было выбора, — холодно сказал Айди.

«Не было выбора», — Фалес нахмурился.

— Если я правильно помню, — принц не удержался, — сам Джон I с детства воспитывался под началом Мудрого Премьер-Министра, считался его учеником?

— Именно, — с презрением ответил старший сын графа. — Но отношения учителя и ученика не выдерживают влияния любовницы, правда всегда абсурднее здравого смысла.

Услышав это, Фалес замолчал.

Граф Эйтчисон медленно кивнул, в его голосе слышалась нотка грусти:

— Так в летописях предок Бодман в итоге покорил Болото, основал семью и стал знаменитым министром поколения. Но его заслуги были тихо переписаны: будто с самого начала это Джон I мудро спланировал и направил его по плану, чтобы развалить племена Болота и расширить земли. А старый премьер-министр Халва оказался в полном одиночестве, окружённый предательством, и получил удар в спину от самого верного ученика. Весь двор хором обвинил его и потребовал импичмента: как премьер-министр подвёл, как регент не справился, меры ошибочны, в тылу из личных интересов мирился с врагом, недостаточно поддерживал фронт – из-за чего королевская армия не победила, Северный поход провалился, бесчисленные воины легли костьми на чужой земле, а великое возрождение обратилось в пузырь. Но Джон Черноглазый проявил великую милость: ради старых отношений учителя и ученика, ради многолетней службы Халвы покойному королю Тормонду, он не казнил его, не лишил титула – лишь снял с поста премьера и отправил на покой в родные края.

«Проявил великую милость…» — лицо Фалеса стало серьёзным.

— Так Мудрый Премьер-Министр Халва, свидетель Битвы Искоренения, помощник при только что рождённом Созвездии, служивший двум королям, одинокий, слабый и больной, лежал в старой разбитой карете, которую гнал старый слуга, и под проклятия тысяч подданных по обочинам, под гнилые яйца и плевки, умер по дороге домой, — граф тихо вздохнул. — Карабеян с тех пор пришли в упадок, пока «Мирный Король» не взошёл на трон и не реабилитировал старых министров – лишь тогда семья постепенно ожила, поколения трудились и вернули былую славу.

Старший сын графа холодно усмехнулся.

Граф покачал головой:

— Хотя предок писал, что премьер-министр Халва в последнем письме не винил его, Бодман всю жизнь мучился виной. На смертном одре он плакал, каялся в прошлом и оставил завещание с правдой, чтобы после смерти Черноглазого вернуть учителю доброе имя и искупить свою вину.

Фалес молчал.

Хотя холодность и бесчувственность Черноглазого – общепризнанный факт в истории…

Хотя отставка Халвы в старости и сочувствие к нему – не секрет…

Но эта правда – даже лишь с точки зрения семьи Ласкья – заставила Фалеса слегка задуматься. Его переполняли ещё более сильные эмоции.

«Жаль», — Фалес тихо подумал. — «Жаль, что через сотни лет… Кто-то помнит лишь, как Черноглазый мудро выбирал таланты и хитро захватил Болота, как поднял армию на Север и возродил завоевания, как силой и мастерством подавил северных героев, как был обаятелен и имел бесчисленных любовниц… Кто-то восхищается его проницательностью и умом, кто-то влюблён в его мужскую харизму и величие, кто-то хвалит золотую кровь императорского рода, не посрамившую былую славу, а кто-то превозносит, как он превзошёл отца, отлив корону Девяти Звёзд, успокоил Созвездие и запугал врагов, явив "последнее величие Империи"…»

Фалес тихо вздохнул.

«Но никто не помнит, что в ту безумную эпоху, которую трудно даже представить, у многих несчастных просто не оставалось выбора – ведь нужно было скрыть воинственность и самодурство Черноглазого, удовлетворить упрямство и тщеславие короля, приукрасить репутацию двора и достоинство трона Джона I…» — Фалес закрыл глаза.

В этот момент голос в глубине его души тихо заговорил:

«Но в этом и заключается самая сложная, самая интересная часть, не так ли? На такой высоте правда и ложь уже не имеют значения. Лишь большое и малое, победа и поражение, сила и слабость – вот что правит миром в конечном счёте».

Фалес покачал головой, отгоняя мысли.

В кабинете граф Эйтчисон с грустью вздохнул:

— Будь то сотни лет назад, когда предок стоял перед Черноглазым, перед Мудрым Премьер-Министром, перед Дворцом Возрождения, перед дикими племенами Болот…

— Или сейчас – перед Нефритовым городом, перед Его Величеством и перед... Вами, Ваше Высочество, — холодно закончил за него старший сын.

Граф Эйтчисон кивнул:

— Семья Ласкья давно привыкла лавировать между теми, кто способен раздавить нас одним движением, выискивая малейший шанс на выживание, и манипулировать теми, кого мы сами намерены раздавить, прокладывая путь к победе, — он пристально посмотрел на принца. — Потому что таковы заветы предков и наша судьба.

Фалес на мгновение лишился дара речи, не зная, что ответить.

Впрочем, граф, похоже, и не ждал от него ответа.

— Люди часто говорят, будто семья Каллен из Восточного моря в прошлом мастерски лавировала, свободно маневрируя между великими силами… — тон графа Эйтчисона становился всё более язвительным. — Но будь у меня плодородные земли королевства, будь у меня семь портов Восточного моря, будь под моим командованием флот Полуденного Солнца, бороздящий семь морей… Да я бы тоже лавировал! С большим капиталом легко торговать! Я бы маневрировал и танцевал лучше танцовщиц Анленцо, скакал бы быстрее северных скакунов! Даже присягнув двум королям по очереди, четырежды предав и трижды вернувшись, я всё равно оставался бы желанным и почётным гостем! А летописцы превратили бы предательство в проницательность, вероломство – в умение считаться с обстоятельствами, а непостоянство – в "гибкость в делах"!

— Но у нас всего этого нет, — внезапно произнёс старший сын графа, словно окатил всех ледяной водой.

Граф Эйтчисон медленно кивнул и с горькой улыбкой посмотрел на Фалеса.

— Вы ведь только что сказали, Ваше Высочество, будто ключ в этой борьбе за власть кроется вовсе не в том, кто именно правит?

Фалес хотел было возразить, но сдержался и лишь выдавил подобие улыбки.

Граф цокнул языком и покачал головой:

— Для таких, как Вы – с императорской кровью в жилах и короной над головой – конечно, с высоты птичьего полёта абсолютно неважно, кто именно здесь правит.

— Но мы другие, — снова вставил старший сын графа.

Граф Ласкья кивнул:

— Мы всего лишь ящерицы, обитающие в глухой Болотистой местности, без когтей и зубов. При малейшем дуновении ветра нам остаётся лишь глубоко нырять в болото или прятаться высоко в ветвях, спасаясь от опасности. Мы можем лишь наблюдать, как дерутся хищники, и подбирать за ними объедки. Нам остаётся лишь тревожно расправлять свои четыре крыла, притворяясь огромными, чтобы сохранить лицо.

Улыбка Фалеса угасла.

— Когда фишек не хватает, у тебя нет выбора. Ты не можешь думать о том, как выглядит твоя борьба – изящно или уродливо, — граф тяжело вздохнул. — Совсем как шестьсот лет назад, когда предок Бодман был лично назван Мудрым Премьер-Министром и отправлен в опасную, неизвестную Болотистую местность. У него просто не было возможности отказаться.

Слушая этот исполненный глубокой горечи монолог, Фалес долго молчал.

— То есть Вы хотите сказать, что в этой смуте вокруг Нефритового города…

Не дав ему договорить, граф Эйтчисон холодно хмыкнул, прерывая принца, и посмотрел на сына.

Айди с каменным лицом мгновение медлил, а затем под строгим взглядом отца холодно произнёс:

— Семья Ласкья поступит так, как Вы сказали, Ваше Высочество: мы будем верно исполнять Ваши приказы, охранять Ваш авторитет и стремиться к восстановлению спокойствия в Нефритовом городе.

У Фалеса перехватило дыхание, но не успел он обрадоваться, как граф добавил:

— Мы лишь надеемся, что Вы сдержите слово и дадите нам шанс.

Фалес поспешно собрался и выпрямился:

— Непременно.

Граф Ласкья улыбнулся – улыбка его вышла горькой, но по-своему великодушной:

— Ничего страшного. Даже если не сдержите – это уже не имеет никакого значения.

Фалес невольно опешил.

— Потому что мы к этому привыкли, — бесстрастно добавил старший сын графа. — Те, кто у власти и правит, говорят – как пердят: чем выше положение, тем сильнее.

Фалес замер, переваривая смысл этих слов.

Граф Эйтчисон поднялся, поклонился и почтительно попрощался.

— Ваша Милость граф, — принц со сложными чувствами ответил поклоном и не удержался от последнего вопроса. — Отец Зайена, герцог Лейнстер Ковендье... от чьей руки он всё-таки погиб?

Граф Эйтчисон ничего не ответил – он лишь молча и пристально смотрел на него.

Не получив ответа, Фалес задал другой вопрос:

— Тогда общепризнанный закулисный убийца, виконт Сона Ковендье... есть ли что-то странное в его смерти?

Граф продолжал молчать.

— Я не знаю, Ваше Высочество, — спустя некоторое время тяжело произнёс он. — Лишь одно несомненно.

Фалес тут же сосредоточил внимание.

Эйтчисон Ласкья медленно поднял голову:

— Как и многие другие, они умерли в Нефритовом городе.

Сердце Фалеса дрогнуло.

— Этот Город Королевы, Город Богатства, Город Мечты, — выражение лица главы семьи Четырёхкрылого Варана похолодело, — ещё и Город Проклятия.

Ответ на первый взгляд казался пустыми словами, но Фалес, выслушав его, глубоко задумался.

В следующую секунду граф Эйтчисон вышел из кабинета, не оглядываясь. Его старший сын последовал за ним, но в последний момент замер на пороге.

— Девиз нашей семьи – «Варан Болота таит скрытую угрозу», Ваше Высочество, — Айди обернулся и холодно произнёс: — А слова "без когтей и зубов" – всего лишь пьяная шутка Черноглазого.

Фалес поднял брови и серьёзно кивнул:

— Конечно.

— Потому что ящерица вовсе не лишена когтей и зубов. Просто её когти слишком тонки, а цепкость слаба – они годятся лишь для того, чтобы лазить и удерживать хрупкое тело на отвесных скалах, — старший сын графа бесстрастно смотрел на принца за столом. — А зубы её слишком малы и спрятаны глубоко: лишь убедившись, что добыча уже во рту, она способна обнажить их полностью и рвать мясо.

Не успев до конца осмыслить сказанное, Фалес выпрямился и принял подчёркнуто серьёзный вид:

— Конечно. Я запомню.

— Не имеет значения, запомните Вы или нет, — Айди Ласкья повернулся к двери. — Главное, что мы запомним.

Фалес невольно вздрогнул.

— Простите за невежливость, но мне нужно заказать новые сапоги, — Айди шагнул за порог. — Пусть Заходящее Солнце осветит Ваш путь.

Дверь кабинета закрылась.

Фалес смотрел вслед ушедшим отцу и сыну Ласкья и надолго погрузился в раздумья.

«Отлично, Фалес», — тихо подытожил голос в глубине души. — «Вот так ты и победил. Продолжай в том же духе – цель уже близко».

Фалес печально опустил голову.

«Да».

Разум подсказывал ему, что в этом раунде борьбы он одержал верх и добился своего. Но чувства – или, вернее, особый инстинкт – в глубине души шептали, что он вовсе не выиграл. И до настоящей победы ещё слишком далеко.

(Конец главы)

__________________________________________

Напоминаем для всех желающих ставить "спасибо" в конце главы, вам - не сложно, нам - приятно.