Лобелия приоткрыла губы, собираясь хоть о чём-нибудь спросить, но рука мужчины оказалась быстрее. Указательный палец во влажной чёрной перчатке с нажимом провёл по её губам и отстранился.

Она машинально подняла руку и потёрла рот. Увидев кровь, не смогла сдержать тошноты.

— Кх… М-м!..

Прежде чем её вырвало, ладонь мужчины плотно закрыла ей рот. Опустив глаза, Лобелия посмотрела на эту руку. Кожаная перчатка была настолько пропитана кровью, что исходного цвета уже нельзя было разобрать. Сочившаяся из неё кровь окрасила побелевшее лицо принцессы в красный.

Уголки губ мужчины напротив чуть приподнялись.

— Здравствуй, Лобелия.

Он поздоровался очень по-дружески, почти по-детски. Даже лёгкая улыбка выражала такую искреннюю радость, что Лобелия несколько мгновений лишь моргала, не понимая происходящего.

— М-м. Обидно.

Отпустив её лицо, мужчина дотронулся до собственных губ, словно и вправду растерялся. Он будто не чувствовал запаха крови: не обращал внимания даже на то, что пачкает ею своё лицо.

— А. Ты столько людей отправила на смерть, что всех не упомнишь?

Лицо мужчины сияло нескрываемым весельем. По этой улыбке Лобелия его узнала. Серебристые волосы совершенно выцвели, от прежней миловидности не осталось ничего, и всё же…

— Акан!..

Едва она вскрикнула, рот снова закрыли. На этот раз лица коснулась не пропитанная кровью перчатка, а холодная металлическая рукавица рыцаря, стоявшего сзади. Подчинённый действовал очень быстро, но Акан всё равно недовольно нахмурился. Распахнув глаза, Лобелия с трудом дышала через нос.

В их встречу вмешался маркиз Мосс.

— Объясню я. Ваш отец и брат мертвы, Лобелия.

С зажатым ртом она послушно кивнула. Этого следовало ожидать, но собственное равнодушие удивило даже её. Она давно перестала молиться о том, чтобы отец и брат изменились.

Акан с безразличным видом ходил по комнате. Брал куклы, карты, сборники стихов и прочие безделушки и бросал их на пол.

Маркиз Мосс удивлённо приподнял брови.

— Вы не слишком удивлены. Ваши братья и сёстры, не уехавшие за границу, тоже вскоре один за другим отправятся вслед за отцом.

Это тоже было ужасно, но Лобелию не потрясло. Они с самого начала были почти чужими. Их, возможно, удивила бы смерть императора или наследного принца, но жива Лобелия или мертва, им было бы всё равно.

Маркиз Мосс чуть понизил голос и продолжил:

— Вы, впрочем, проживёте несколько дольше. От вас ещё есть польза.

Значит, мной снова воспользуются. Сначала отец, потом брат, теперь мятежники. Кто бы подумал, что я пригожусь стольким людям. Но сейчас для Лобелии это не имело значения.

Она думала не столько о себе, сколько об Акане. Акан Роксус действительно был жив. Лобелия знала, что его не убили, а обратили в рабство, но, узнав, как обращаются с рабами, не надеялась, что он мог дожить до сегодняшнего дня.

Она украдкой поглядывала на него. Нахмуренное, чем-то недовольное лицо. Акан тоже участвовал в этом мятеже?

— Если пообещаете не издавать ни звука, вам освободят рот. Вы поняли?

Дышать и без того было трудно. Лобелия поспешно закивала. Едва холодная рукавица отстранилась, она глубоко вдохнула. И даже это сделала осторожно, боясь, что получится слишком громко.

Пока она пыталась отдышаться, Акан уже собирался уйти. Лобелия поспешно открыла рот.

— Ака… а-а!..

Глухой удар — и от страшной боли в животе Лобелия покатилась по полу. Ударили в живот, а почему-то стало невозможно дышать. Лобелия раскрывала рот и пыталась вдохнуть, но ничего не получалось. Из горла вырвался сдавленный хрип. Она сама зажала себе рот, стараясь восстановить дыхание через нос.

Льющиеся слёзы застилали глаза. Сквозь них она различила лицо обернувшегося Акана. Совершенно безучастное, будто ничего не случилось. Стоявший рядом маркиз Мосс досадливо цокнул языком.

Ударивший её рыцарь встряхнул кистью. Металлическая рукавица скрипнула. Не веря, что её ударили кулаком, закованным в такое железо, Лобелия посмотрела на живот. На голубом платье остался отчётливый кровавый отпечаток. Слёзы без остановки капали на одежду.

— Я разберусь. Ступайте.

Акан уже послушался маркиза и направился к выходу, но добавил:

— Если совсем не понимает слов, испортите ей горло. Язык ещё пригодится.

Дверь с грохотом захлопнулась.

К удивлению Лобелии, её оставили во дворце принцессы. Маркиз Мосс объяснил ей правила.

Лобелии разрешалось произносить только «да» и «нет». И то лишь в ответ на явный вопрос. Когда маркиз Мосс спросил, поняла ли она, Лобелия поинтересовалась, как отвечать на вопросы, на которые нельзя сказать «да» или «нет», и получила за это пощёчину.

— Все, кто будет находиться рядом с вами, знают эти правила. Не беспокойтесь: таких затруднительных вопросов вам не зададут.

Держась за распухшую щёку, Лобелия кивнула. Теперь она уже не понимала, какую пользу имел в виду маркиз. Ей казалось, её выдадут замуж для вида, чтобы придать законность захвату престола, или используют как послушную фигуру для успокоения знати. Но с человеком, которому предназначена такая роль, не обращались бы столь грубо.

— Советую не выходить из этой комнаты. У двери будут стоять солдаты, но останавливать вас они не станут. Что произойдёт потом, можете представить сами.

Это явно не было вопросом. Вместо словесного ответа Лобелия кивнула.

Тем временем рыцари сновали по комнате, вынося её вещи. Не оставили ни драгоценностей, ни даже одного пера. Двери в гостиную и туалетную комнату заколотили. Теперь из спальни наружу вели лишь главная дверь и окна.

Все придворные дамы погибли? Глупо спрашивать. Конечно, их не оставили в живых.

Когда рыцари вышли, появились мужчины в лёгкой одежде. Наверное, все они были мятежниками: ни один не произносил лишнего слова. Их было больше десяти. Они выстроились вдоль пустой стены. Видимо, надсмотрщики.

— Это платье нужно сменить.

Услышав слова маркиза Мосса, Лобелия снова посмотрела на одежду. Кровь на ней была человеческая. Отца или брата. Может быть, Ларен или Эмили.

Один из мужчин у стены открыл её шкаф. В шкафу спальни не было разнообразной одежды. Порывшись, мужчина достал белую ночную рубашку и бросил Лобелии.

Она неловко застыла с рубашкой в руках. Отсутствие помощи не означало, что она не сможет сама переодеться. Но, дав ей рубашку, никто не собирался выходить. Ей запрещено покидать спальню, а мужчины тоже остаются…

— Переодевайтесь.

Маркиз Мосс не оставил места сомнениям. Не веря услышанному, Лобелия снова опустила глаза на ночную рубашку. Здесь? Переодеться перед всеми этими людьми? Однако права возражать у неё не было.

Глядя на застывшую Лобелию, маркиз сделал знак мужчинам. Двое подошли и взяли её за руки с обеих сторон.

— Пусти!..

Едва слово невольно сорвалось с губ, маркиз Мосс поднял руку. Опять ударит. Лобелия крепко зажмурилась.

Но ожидаемой боли всё не было. Она тревожно приоткрыла глаза. Перед её лицом маркиз Мосс покачивал маленьким стеклянным пузырьком.

— Его величество уже высказался. Если вам трудно усвоить урок, я помогу.

Из его слов Лобелия поняла две вещи.

Во-первых, мятежники провозгласили Акана императором. В некотором смысле это было естественно. Убить императора — одно, а захватить престол — другое. Если узурпатором станет Роксус, потомок императорского дома древней империи, основания окажутся достаточно убедительными.

Во-вторых, средство в пузырьке испортит ей горло, как и приказал Акан, и она больше не сможет издавать звуки по собственной воле.

Лобелия отчаянно замотала головой. Лучше молчать по приказу, чем лишиться возможности говорить.

— Последнее предупреждение. Вам уже должно быть понятно, что, откровенно говоря, куда проще отрубить вам голову.

Лобелия кивнула. Слёзы опять переполнили глаза и потекли по щекам. Она напрягла горло, подавляя готовые вырваться всхлипы.

Маркиз Мосс снова повёл подбородком, и Лобелия тут же принялась развязывать ленты платья. К счастью, сегодня застёжка была спереди, а узлы несложные. Дрожащими руками она сняла верхнее платье; под ним оказалось белоснежное нижнее. Уже стоять перед мужчинами в нижнем платье было унизительно, но ночную рубашку поверх него не наденешь. Помедлив, Лобелия развязала и его.

Под ним был ещё один слой. Оставшись в сорочке, она снова посмотрела на маркиза. Тот с недовольным лицом спустил бретельку с её плеча. Прикосновение мужской руки к голой коже было настолько неприятным, что Лобелия сама стянула сорочку. Оставались лишь две вещи нижнего белья и чулки. Стараясь как можно меньше показывать тело, она низко согнулась и сняла чулки.