Обычно под ночную рубашку она не надевала белья, но снять ещё и его не смогла. Подхватив рубашку, Лобелия поспешно надела её поверх. К счастью, маркиз Мосс ничего не сказал.

— В постель.

Лобелия украдкой взглянула на часы. Приближалась полночь. Обычно в это время она и в самом деле ложилась, но ей до сих пор не объяснили ни чем закончился мятеж, ни что предстоит делать ей самой.

Она нерешительно подошла к кровати и, помедлив, просто села на край.

— Помните правила, о которых я говорил?

Лобелия хотела кивнуть, но поняла, что это неправильный ответ. На ясный вопрос нужно говорить «да» или «нет».

— Да.

— Сегодня ночью вам лучше помнить о них.

Дав этот сомнительный совет, маркиз Мосс вышел из спальни. Мужчины у стены не сдвинулись с места.

Что вообще происходит? Лобелия согнулась, закрыв лицо ладонями. Всё казалось нереальным, словно она провалилась в страшный сон.

Мужчины погасили свечи люстры и зажгли тусклые настенные светильники. Но и после этого никто не ушёл. Неужели мне действительно спать при них? В потемневшей комнате Лобелия неподвижно сидела на кровати.

Услышав скрип медленно поворачивающейся дверной ручки, она вскочила. Как и ожидалось, вошёл Акан. Наверное, он вымылся и переоделся: крови на нём больше не было.

Новый император вошёл в комнату, но мужчины продолжали стоять прямо и смотреть перед собой, будто ничего не видели и не слышали. Лобелия осталась у кровати, не решаясь подойти. Ей хотелось о стольком спросить Акана.

Однако совет маркиза Мосса она помнила. Заговаривать без разрешения нельзя. Первым заговорил Акан:

— Здравствуй. А, я уже это говорил.

Он сел за чайный столик в углу. Акан молча смотрел на Лобелию; немного помедлив, она приблизилась к столу.

— Садись.

Раз предлагает сесть, может, что-нибудь объяснит? Лобелия нерешительно опустилась на стул. Не зная, что услышит, она волновалась так, что ладони взмокли. Она вытерла их о ночную рубашку.

Украдкой посмотрела на его лицо. Хотелось спросить, как он жил всё это время. Сказать, что, как бы то ни было, она рада видеть его живым. Но после уроков, которые маркиз Мосс преподал ей побоями, рот сам собой уже не открывался.

Акан всё молчал, и Лобелия несколько раз приоткрывала губы. Может, просто спросить? Бил меня не он. Но она тут же поняла, насколько беспечно рассуждает. Они все заодно. И испортить ей горло приказал именно Акан, никто другой.

Он поставил локоть на стол и опёрся подбородком на тыльную сторону ладони. В пристально смотревших на неё фиолетовых глазах не было ненависти. Нет, в них словно вообще ничего не было. Он заговорил лениво, как со старым другом:

— Лобелия. Десять лет назад из-за тебя умерли мой отец и все мои близкие.

Но содержание разговора не соответствовало тону. От обвинения Лобелия вздрогнула и сжалась. Говорить не разрешалось, и она не могла даже извиниться, не говоря уже об оправданиях. Пока она сидела с низко опущенной головой, Акан продолжил:

— Впрочем, с этим покончено. Я уже убил всех, кто был рядом с тобой.

Он протянул к ней руку и кончиками пальцев поправил спутанные волосы, упавшие на лицо.

Из всех живущих у Акана было больше всего оснований ненавидеть Лобелию. От этого непонятного жеста её тело покрылось липким холодным потом.

— И потом. Ты же сохранила мне жизнь.

Акан снова светло улыбнулся ей. Лобелии лишь почудилось, что в его лице осталось что-то детское. В улыбке не было никаких чувств. Совсем ничего — как будто её нарисовали.

Он продолжил чуть тише:

— Поэтому и я сохраню тебе жизнь.

Большая рука Акана резко стиснула горло Лобелии. Так сильно, что дыхание тут же оборвалось. Она инстинктивно подняла руки, пытаясь оторвать его ладонь, но сколько ни впивалась ногтями, та не двигалась. Из сдавленного горла вырывались хрипы.

— Тсс, Лобелия. Я терпеть не могу шум.

Её сознание уже не могло осмыслить услышанное. Запрокинув голову, Лобелия пыталась хоть как-нибудь вдохнуть. Воздуха не хватало; перед глазами внезапно пожелтело, потолок закружился.

На миг сознание словно прервалось, а тело резко качнулось. Рука на горле ослабла, и воздух разом хлынул в лёгкие.

Едва отпустив её шею, Акан схватил Лобелию за плечи и повалил лицом вниз на стол. Той же рукой, которой душил, придавил её сверху.

Воздуха не хватало, но вместо вдохов её сотрясал кашель, и она ничего не могла с собой поделать. Лобелия хрипела, с трудом выталкивая дыхание, и ладонь Акана снова зажала ей рот. Вместо звуков хлынули слёзы, заливая лицо.

— Жизнь, которую ты мне подарила, я теперь верну тебе.

Прижимая одной рукой её спину, Акан задрал ночную рубашку. Лобелия отчаянно билась руками и ногами, но он удерживал её одной ладонью так крепко, что не дрогнул даже стол.

Поднявшая рубашку рука затем стянула бельё до щиколоток. Теперь только дура не поняла бы, что происходит. Забыв запрет шуметь, Лобелия горько расплакалась.

— А прекратить не просишь, — словно дразня её, сказал Акан.

Лобелия только рыдала. Плач быстро превратился в сдавленное животное завывание, но попросить его не делать этого она так и не смогла.

Чем была наполнена жизнь Акана, обращённого в рабство? Вот ответ.

Продолжая прижимать её, Акан достал бутылочку и зубами снял крышку. Он наклонил её над обнажёнными ягодицами Лобелии; скользкая жидкость потекла между ними, миновала задний проход и добралась до плотно сомкнутой промежности. Совершенно сухая нежная кожа быстро заблестела от масла.

Что-то твёрдое нажало на сомкнутый вход и силой раздвинуло его раньше, чем Лобелия успела понять, что это. Тупой конец протиснулся внутрь, словно разрывая живую плоть.

От небольшого количества смазки снаружи внутри, куда ещё никто не проникал, не могло стать влажно. Масло с самого начала предназначалось для удобства вторгавшегося, а не для Лобелии. Головка члена целиком скрылась в красной плоти.

— Кх-х!.. М-м!..

В её стонущий от боли рот Акан сунул два пальца. Челюсти невольно сомкнулись, зубы впились в кожу, но он не обращал внимания и продолжал водить пальцами по языку.

Один рвотный позыв за другим. Выдавленные из горла болезненные стоны. Лобелия издавала звуки животного, которое режут.

— Фух.

Акан ненадолго перевёл дыхание. Проникнуть в неподготовленное женское тело оказалось труднее, чем он ожидал. Казалось, будет проще: это место для того и существует.

Он ввёл лишь головку, а Лобелия уже была насквозь мокрой от холодного пота. Акан коротко цокнул языком, вдохнул и одним движением потянул её таз на себя.

— !..

С грубым трением о сухие стенки член вошёл до самого основания. Боль превзошла всё, что Лобелия могла представить; она не смогла даже закричать. Словно ей вскрыли живот и ударили прямо по внутренностям. Руки и ноги вытянулись и застыли, как у лягушки, которой наступили на туловище.

Акан нахмурился. Небрежно налитое масло помогло разве что самой чувствительной головке. Кожу на стволе ему тоже растёрло. К тому же сухая, судорожно сжатая влагалищная стенка сдавливала ничуть не слабее прямой кишки.

Он выдохнул и достал из-за пазухи ещё один стеклянный пузырёк. Половина вылитого масла запуталась в волосках на лобке, остальное стекло по месту соединения на бёдра.

— Х-х… кх… х-ы-ык…

Словно этим вся забота исчерпывалась, Акан грубо задвигал бёдрами взад-вперёд. Всякий раз, когда член выходил, сухая плоть Лобелии липла к нему и тянулась наружу.

Он не обращал внимания и снова с силой толкался. Жидкость, скопившаяся у входа, понемногу проникала внутрь. К тому же тело Лобелии само начало выделять немного влаги, уменьшая трение.

С каждым толчком до слуха Акана доносился её жалобный плач. Сейчас не должно быть так больно, как при первом проникновении. Раздражает, что она всё хнычет. Думает, можно не понимать своего положения и просто капризничать?

— Замолчи, пока я тебя так не разорвал.

С трудом подняв бессильно свисавшие руки, Лобелия наложила ладони одну на другую и закрыла рот. Но всхлипы всё равно просачивались между дрожащими пальцами. С усталым лицом Акан равнодушно двигал бёдрами.

Каждое проникновение во влажную промежность сопровождалось вязким хлюпаньем. Однако непривычные к этому стенки не умели подстраиваться и оставались жёстко сжатыми.

От глубокого толчка Лобелия сдвинулась вместе со столом. Акан снова подтянул её за таз и ударил бёдрами ещё сильнее. Тонкое распластанное тело колыхалось, словно лист бумаги, но жалости он не испытывал.

Акану было знакомо, когда тело откликается, хотя в голове нет ни капли удовольствия. Лобелия беспощадно сжималась вокруг члена, и приближение разрядки почувствовалось быстро. Без колебаний он впервые кончил глубоко внутри неё.

Он занимался этим не ради сексуального удовлетворения, но при извержении удовольствие приходило само. Нахмурившись, Акан дождался, пока пройдёт ощущение пульсирующего члена, выпускающего семя.

— Х-ы-ык…

От жуткого ощущения выскальзывающего обмякшего члена Лобелия снова всхлипнула. Она считала месть Акана справедливой, и, если он избрал насилие, не могла сопротивляться. Мысль, что долгая мучительная расправа закончилась, принесла облегчение.