[Для тех, кто устал от новостей о коррупционном скандале [1] вокруг Чи Мёнхо, мы ненадолго сменим тему. Впрочем, эта тема тоже может показаться утомительной, ведь прошлой зимой она была у всех на слуху.

Итак, инцидент в старшей школе Чанмён.

Наши радиослушатели наверняка помнят его. Старшеклассник Ли Хёкмин, оказавшийся в центре скандала с утечкой экзаменационных билетов и школьным насилием, в прошлом месяце предстал перед судом по делам несовершеннолетних и получил меру воздействия десятой категории, соответствующую длительному направлению в воспитательную колонию для несовершеннолетних.

В нашей программе «Тен Ньюс» мы уже подробно освещали это дело.

Но, как выяснилось, точка в нём ещё не поставлена. Вчера, второго марта, в день начала занятий по всей стране, двое пострадавших от школьного насилия со стороны старшеклассника Ли Хёкмин выиграли иск о возмещении ущерба.

Суд постановил выплатить истцу ученику А пять миллионов вон, а истцу ученику Б – одиннадцать миллионов вон.

В рамках закона это решение, возможно, и было наилучшим, но для пострадавших ребят такая душевная рана не затянется ни за какие сокровища мира.

Послушаем мнения наших радиослушателей. 

Уважаемый слушатель 9612 пишет: «Закон о школьном насилии нужно пересмотреть. В нынешнем виде он создаёт слишком много проблем».

Да, действительно, данное дело подпадало под действие Закона «О предотвращении насилия в школе и мерах противодействия», который был полностью пересмотрен в прошлом, 2008-м году. Однако принятых мер явно недостаточно.

Шокирует то, что преступление совершалось с молчаливого согласия директора школы, пока виновник прикрывался положением сына главы управления образования Сеула.

Уважаемый слушатель 2091 делится: «У меня ребёнок учится в старшей школе, и когда я услышала эту новость, сердце просто оборвалось».

Как я вас понимаю. У меня племянник тоже старшеклассник...]

В разгар шумихи коррупционного скандала вокруг Чи Мёнхо я не ожидал услышать в эфире передачу о результатах гражданского процесса над Ли Хёкмином.

Для стороны Ли Хёкмина, рассчитывавшей, что благодаря старшему секретарю по гражданским делам Чи Мёнхо их история наконец забыта, это стало неприятным известием.

Вчера, в день вынесения судебного решения по гражданскому иску, Ли Хёкмин в зале суда не появился, но, доходили слухи, в воспитательной колонии он ведёт себя очень смирно.

Вряд ли он раскаялся, скорее просто рассчитывает на условно-досрочное освобождение.

А ещё до гражданского процесса, за неделю до рассмотрения апелляции, глава управления образования отстранил коллегию адвокатов юридической фирмы «Вечная Слава».

Видимо, увидев, что сын получил меру воздействия десятой категории, он счёл «Вечную Славу» бездарной.

Фирма только запятнала себе репутацию, и теперь на форумах юристов меня вне сомнений поливают грязью.

Припарковав машину у конторы, я уже планировал зайти в кафе на первом этаже, как неожиданно зазвонил телефон.

– Да, Ча Джухан слушает.

– [Прокурор Ча, прокурорчик Ча! Ну как ты там, после ухода из прокуратуры живёшь в своё удовольствие?]

Бодрый женский голос.

Прокурор Ли Ёджин, чей кабинет в прокурорские времена располагался по соседству с моим.

– Давно не слышались, сонбэним.

– [Ещё бы не давно. Эх, наш прокурор Ча... хотя нет, теперь уже адвокат Ча. Ты открыл собственную контору, а я даже поздравительный венок не прислала. Прости меня. Уже почти год прошёл, а я только спохватилась. И куда только время летит? Всё собираюсь набрать, собираюсь, а потом из головы вылетает.]

– Ничего страшного. Я ведь и новоселье толком не отмечал.

– [И всё равно. Ходили слухи, будто начальник отдела спуску никому не даст, если кто отправит венок на твоё открытие. Вот и пришлось поберечься. Прости разок по дружбе.]

– Вот как?

Когда я открывал контору, я ещё не брался за дело Ким Хёнджуна и не бил по бывшему ведомству, а они уже тогда скрежетали на меня зубами.

Зачем тогда было заикаться про венок?

Впрочем, перед уходом я действительно немного показал характер.

– [Мелочный тип, что с него взять,] – заговорщицки прошептала прокурор Ли Ёджин.

Я невольно усмехнулся.

В прошлой жизни, когда я служил под началом Хван Ёнчхана, он никогда не проявлял ко мне мелочности, поэтому я и не замечал за ним подобного.

Тогда мне казалось, будто во время расследования дел против «Ушина» я научился разбираться в людях, но, видно, слишком слепо доверился человеку, с которым сошёлся ещё в бытность рядовым прокурором.

Когда я ушёл из ЦСП, он регулярно звонил, лично приезжал и угощал обедами. Неужели это меня тогда так растрогало?

Или дело в том, что после гибели отца мне было не на кого опереться?

– [Кстати, прокурор Ча, ты прямо на глазах превращаешься в знаменитость. Жить будешь долго, столько проклятий в твой адрес летит. Теперь вот по главе управления образования проехался.]

– Я целился не в главу управления, а в его сынка Ли Хёкмина.

– [Не придуривайся. Кому надо, те знают. Хоть об этом и помалкивают, но все в курсе, как вы спелись с Юн Сеён, которую в прокуратуре и знать не желали, и провернули всё это дельце.]

– Думайте как знаете.

– [Мой муж тоже о тебе вспоминал. Он ведь в «Вечной Славе» работает.]

– Ах да, точно.

– [Человек, которому поручили дело главы управления образования, кажется, учился с моим мужем на одном курсе. Слышала, после отстранения представитель фирмы устроил ему жуткий разнос, так тот места себе не находил и грозился прикончить Ча Джухана.]

– Искры полетели в невиновных. Не стоило вообще браться защищать такого человека.

– [Да разве наёмный юрист может выбирать? Зато тебе хорошо. Открыл себе контору в одиночку и спокойно работаешь. Надо бы нам пересечься как-нибудь. Вместе с адвокатом Кан.]

– Договорились.

– [С тебя угощение. Много ведь зарабатываешь. Хоть на твоё лицо посмотрю, нервы успокою. Господи, ну почему кругом одни уроды? Глаза бы мои не смотрели. На работу идти тошно.]

Мне показалось, что я прямо наяву слышу прокурора Ли Ёджин, которая вечно повторяла, что приходит на работу только ради того, чтобы взглянуть на моё лицо.

– [Ой, мне пора. Дел навалило выше крыши, просто завал. Сил моих больше нет. С датой потом определимся.]

– Хорошо.

– [Давай, за работу.]

Повесив трубку, я поднялся в контору. Кан Минджэ, пришедший раньше меня, сидел и безучастно смотрел на настенный календарь.

Неужели даже не заметил, как я вошёл?

Я хлопнул в ладоши прямо возле его уха.

– Ай, чёрт! Тц, блин. Перепугали до смерти!

– О чём так глубоко задумался?

– Да Ли Ёджин сонбэ звонила. Предложила встретиться втроём с вами, вот я и прикидывал по числам, когда лучше.

Судя по всему, ему она набрала раньше, чем мне.

– С этим можно не спешить.

– Да понятно. Сейчас для нас самое главное – решить, что съесть на обед, – ухмыльнулся Кан Минджэ.

После окончательного завершения дела Пак Чинчхоля работы, требовавшей предельной собранности, не осталось.

Пока шёл процесс Чинчхоля, мы провели немало консультаций и взяли несколько дел, но все они были необременительными.

Сказать по правде, клиенты и за те браться не хотели, но Кан Минджэ буквально уговорил их подписать договоры.

Обычно всё происходило по одной схеме.

На консультации посетители непременно заводили: «У вас тут, наверное, жутко дорого?», «Как-то здесь тесновато», «Вас всего двое? Мы думали, контора солидная», «Мелкими делами не занимаетесь, да?».

И всякий раз Кан Минджэ буквально хватался за их брюки: «У нас вообще не дорого!», «Пусть контора небольшая, зато толку больше!», «Мы за любые дела берёмся, масштаб не важен!».

Поскольку люди находили нас в основном через интернет-поисковики, у них заранее складывалось предвзятое впечатление.

И всё-таки, глядя, как он цепляется за каждого клиента, становилось ясно, что Кан Минджэ грезит не только громкими процессами.

Ему годилось любое дело, если за него платили деньги.

– Пора снова искать клиентов. Эх, заполучить бы нам постоянное корпоративное консультирование.

– А ты в этом разбираешься?

– Ну так подучусь. Кое-что я уже знаю. Мы и в авторском праве ничего не смыслили, а вон как здорово справились.

– Ладно, расти универсалом и когда-нибудь открывай собственную практику.

Я покачал головой, а Кан Минджэ тут же возмутился:

– Снова! Снова вы за своё! Я думал, вы бросили эти разговоры, а вы опять гоните меня за дверь?

– Я просто вижу твои амбиции и желаю, чтобы твои мечты сбылись.

Одарив меня недовольным взглядом, Кан Минджэ включил ноутбук.

Он принялся деловито щелкать мышью, делая вид, что погружён в работу, хотя наверняка просто запустил «Сапёра».

– Можем в обед взять того канпунги и выпить байцзю, как ты предлагал.

– Днём пить?

– А что, не хочешь? Дел всё равно нет.

– Нет, я только за! Отличная мысль. Позовём Тхэсика-сси с ребятами? Они нам здорово помогли с прошлым делом.

– Набери им тогда.

Кан Минджэ потянулся за телефоном, но внезапно замер.

– Адвокат-ним. Вы знаете человека по имени Чон Ёнджун?

– Чон Ёнджун? Зять председателя Ко Сангёна.

– Председателя Ко Сангёна? Он из конгломерата «Ушин»?

– Нет, он младший брат Ко Санджуна из «Ушина», а сам – из «Янджина».

– А, конгломерат «Янджин». Чон Ёнджун – тот самый выходец из простых людей, женившийся на наследнице чеболей?

– Он самый.

Кан Минджэ округлил глаза и уставился на меня.

Заметив выражение его лица, я мгновенно сопоставил факты и проверил дату.

Третье марта две тысячи девятого года.

Аккурат после того, как грянул коррупционный скандал вокруг Чи Мёнхо.

Значит...

– Похоже, всплыло секс-видео с Чон Ёнджуном.

Точный день я не помнил, но в памяти чётко отложилось, что весной 2009-ого года вокруг интимного видео зятя Ко Сангёна поднялся дикий скандал.

Из-за той истории Чон Ёнджуна выставили из конгломерата «Янджин» с пустыми руками.

Это происходило в родственной ветви «Ушина», поэтому я всё отлично помнил.

– Откуда вы узнали? Первая новостная статья вышла всего две минуты назад!

Кан Минджэ ошарашенно уставился на меня, а я просто пожал плечами.

– Угадал.

– ...Да как такое угадаешь! Судя по статье, эта запись ещё до публикации тайно ходила по рукам. Адвокат-ним, вы ведь смотрели это видео?

Смотреть-то смотрел.

Десять лет назад.

– Нет, не смотрел.

– Да ладно вам, точно смотрели! Пишут, что там творится нечто запредельно пошлое.

– ...

– Я вам комментарии зачитаю: «Видел ролик, судя по фоткам Чон Ёнджуна, точно он. Но он конкретный извращенец. У меня шок. Думал, такое только в порнухе бывает, а тут в реале такими непотребствами занимаются. Наверное, потому что денег много?».

Неужели так и было?

Я не вглядывался в подробности, просто старший следователь О показал мне экран и спросил, Чон Ёнджун ли это, так что я всего лишь подтвердил личность по лицу.

Впрочем, плеть там, кажется, и впрямь мелькала.

– Адвокат-ним, вы извращенец.

– Что ты вообще несёшь?

– ...Смотреть такую гадость! Корчите из себя святошу, а сами хороши. Вы всерьёз думаете, будто я поверю, что вы угадали? Ха! Любой поймёт, что вы заценили ролик, пока он ходил по сети. Строили из себя поборника морали, а сами чистой воды обманщик.

Я опешил от такой наглости.

Пока я смотрел на него, Кан Минджэ уронил голову на ладони и понурился.

– Блин, после таких разговоров мне самому до жути любопытно. Но я юрист. Смотреть подобное – вторичная виктимизация. Нельзя искать. Ни в коем случае нельзя.

Кан Минджэ бубнил это себе под нос, будто накладывал на себя заговор.

– Я не такой, как этот извращенец адвокат-ним. Чон Ёнджуна могли использовать, чтобы замять коррупционный скандал вокруг Чи Мёнхо и переключить внимание общественности. Я Кан Минджэ, юрист Республики Корея, блюдущий закон и мораль.

Пробормотав этот заговор ещё некоторое время, он поднялся уже с ясным взглядом.

– Пойду позвоню Тхэсику-сси.

В его голосе явно сквозила с трудом сдерживаемая усмешка.

Он не пошёл сразу звонить, а прищурился и ещё долго буравил меня взглядом.

Я отвернулся и раскрыл книгу, но взгляд, падавший сверху, буквально обжигал.

– Я же сказал, что не смотрел.

– Ага. Как скажете.

Отчеканив ответ с механической невозмутимостью, Кан Минджэ вышел на балкон-веранду.

Едва дверь за ним закрылась, оттуда донёсся сдавленный хохот.

Внутри закипело раздражение.

𓆩♡𓆪

[1] Из интересного, в корейском использовано заимствованное слово «гейт» (게이트, от англ. -gate) в традиционном общественно-политическом значении. Обозначение восходит к знаменитому Уотергейтскому скандалу (Watergate, США, 1972–1974 гг.). С тех пор в мировой журналистике (и особенно активно в южнокорейских медиа) корень «-гейт» добавляют к фамилии высокопоставленного лица или названию организации для обозначения масштабного политического или коррупционного скандала, связанного со злоупотреблением властью на высшем государственном уровне.