Многому может научиться.

Я затушил сигарету и посмотрел вслед Кан Минджэ.

Как бы он отреагировал, узнай, что я вовсе не такой хороший человек, каким считаюсь, что собственная цель для меня важнее всего на свете и что сейчас я просто залёг на дно, выжидая под прикрытием.

Иногда я думаю, что из него можно вырастить союзника, но если говорить по правде, то я не уверен.

Стоит ли втягивать такого парня в настолько опасное дело.

– Вон то здание. В записной книжке Чон Хеджин оно описано подробнее всего.

Кан Минджэ сменил тему.

Я перевёл взгляд туда, куда он указывал.

Именно за этим зданием я и наблюдал всё это время.

– Там есть фрагмент про рекламу колы на электронном табло, на самом верху. И когда я проверил, в то время там действительно висела реклама колы.

В записной книжке для вдохновения Чон Хеджин упоминаний рекламного табло на том здании хватало с избытком.

Всего на здании пять рекламных табло.

Описано из них только одно.

Я воспроизвёл в памяти записи, которые видел столько раз, что выучил наизусть.

[...11 красных огней мигают на высотке, а на ней, точно в цвет, электронное табло с рекламой колы, залитой красным. И ниже, у пешеходного перехода на проспекте, красный сигнал светофора. Красные огни автомобилей...]

Записи Чон Хеджин с акцентом на красном выглядели так, будто она держала в уме «пламя», ту самую заложенную в драме скрытую нить.

Убедительного объяснения этой нити она не дала, но раз та всё равно появлялась снова и снова, ей понадобилось придумать для этого причину, и фрагмент, судя по всему, был вставлен именно с этой целью.

На интернет-форумах тоже попадались подобные догадки.

– Ладно, реклама колы, допустим. Красные огни у машин тоже само собой. А светофор?

– Светофор я тоже проверил. Он и в прошлом году стоял на том же месте.

Я продолжал смотреть на здание, слушая объяснения Кан Минджэ, и огни на верхних этажах начали меня раздражать.

На высотках устанавливают мигающие красные сигнальные огни для самолётов, летящих ночью.

Мигающий свет заметнее постоянного, потому их и делают такими.

– Два, четыре, шесть, восемь, десять, двенадцать...

Сейчас на здании мигало двенадцать сигнальных огней.

Здание прямоугольное, по четыре огня на каждом углу, так что в действительности их шестнадцать, но с этой точки дальний угол не виден, и наблюдать можно только двенадцать.

Однако в записной книжке Чон Хеджин написала одиннадцать.

Я открыл фотографию здания, которую Кан Минджэ присылал во время своего обследования.

– И тут тоже одиннадцать.

Фотографию Кан Минджэ сделал уже после того, как получил записную книжку.

По времени это почти совпадало с периодом, когда Чон Хеджин сфабриковала свои записи.

Судя по всему, когда они оба побывали здесь, один из сигнальных огней не работал, а теперь его починили.

– ...

А что, если в тот сентябрьский день 2006 года из записной книжки Чон Хеджин...

...все двенадцать огней горели исправно?

– Адвокат-ним, что вы делаете?

– Красные мигающие огни на том здании.

– Да.

Я указал на здание.

– Смотри внимательно. С этой точки должно быть видно двенадцать. Четыре на три, двенадцать.

– Ну да, сейчас двенадцать и есть.

– А на фотографии, которую ты привёз, только одиннадцать.

– А? Правда? Один не горит? Видимо, сломан был.

– В записной книжке Чон Хеджин тоже написано одиннадцать.

Кан Минджэ округлил глаза.

– Это же авиационные, по закону их обязаны чинить сразу! Тогда выходит, это доказательство, что записная книжка написана примерно тогда же, когда я сюда приезжал?

– А если ещё подтвердится, что в сентябре 2006-го ни один огонь не выходил из строя, это будет ещё более весомое доказательство.

Тогда максимум, что останется Чон Хеджин, это жалкая отговорка: «Наверное, я просто неправильно посчитала».

– У-у-у-у-у-о-о!

И тут Кан Минджэ вдруг заорал во всё горло.

И с криком рванул по переулку.

– Адвокат-ним.

А Тхэсик, глядя ему вслед, заговорил:

– Я поищу.

– Что.

– Доказательство, что в типографии печатали сценарий На Ынсон.

– Не надо.

Я оборвал его.

Доказательством плагиата как такового это не станет, но как доказательство того, что сторона ответчика сфабриковала записную книжку, сработает.

С этим можно снова вернуться к сути дела и побороться.

Тхэсик и так потратил в типографии уйму времени, и за всё это время ничего не нашёл.

Тогда лучше сразу поставить на этом точку.

Одни напрасные надежды.

– Нет. Я поищу. Вы оба столько стараетесь, а у меня такое чувство, будто я недорабатываю. Совесть не даёт. Сколько времени у нас есть?

Раз уж он так настаивает, отговаривать не буду.

Если он что-нибудь найдёт, это определённо усилит нашу позицию.

Я вспомнил дату оглашения приговора, которую назначил судья.

Чуть меньше трёх недель.

Если учесть ещё заявление о возобновлении слушаний...

– Десять дней.

* * *

– Адвокат-ним!

Несколько дней спустя Кан Минджэ рванул ко мне сразу, как переступил порог конторы.

Я курил на балконе-веранде, пил кофе и чуть не выронил чашку.

– С утра пораньше, а уже шумит.

– Я, кажется, обнаружил кое-что невероятное.

Он вытащил из портфеля переплетённую стопку бумаг.

Полная копия записной книжки для вдохновения Чон Хеджин, которую мы запрашивали у Пхурынсом Медиа.

– Нам уже подтвердили, что в 2006-м ни один сигнальный огонь не ломался.

На этом роль записной книжки была исчерпана.

Если Тхэсик не найдёт следов печати в отведённые десять дней, я планировал сразу подать заявление о возобновлении слушаний.

– У Чон Хеджин была привычка. Если пролистать всю копию, видно: когда чернила от ручки проступали на обратную сторону страницы, она эту сторону не использовала. Писала только на чистых.

Кан Минджэ перелистал все страницы, отмеченные флажками.

И верно, каждая страница, на которую просочились чернила, оставалась пустой.

– ...Подожди, но на той странице тоже были следы чернил, – забрал у него копию и отметил я.

Я изучал эту записную книжку сотни раз и помнил всё до мелочей.

Тем более что именно из-за тех следов я и решил тогда, что записная книжка выглядит потрёпанной от использования.

– Да. Судя по всему, текст вписали именно на эти пустые страницы. Никто не расплавлял переплётный клей, чтобы вставить новые листы. Просто были пустые страницы, и на них дописали!

Кан Минджэ выкрикнул это так, будто готов был пуститься в пляс.

– Ха, я сегодня на рассвете это обнаружил и чуть сразу вам не позвонил, но побоялся, что вы спите, и еле дотерпел. Кое-как убил время и сразу примчался в контору!

Я невольно рассмеялся.

Сигнальные огни и сами по себе были достаточным основанием для доказательства фабрикации, но с этим основание становилось безукоризненным.

Можно не только добиться исключения этого доказательства, но и поставить под сомнение всю их достоверность.

* * *

– Тхэсик-сси, много ещё осталось?

– Не! Вот это доделаю, и всё!

До обещанного Ча Джухану срока оставалось два дня.

Чан Тхэсик лихорадочно работал руками и поглядывал на часы.

Те двое, которые после суда без передышки поехали в Самчхан искать доказательства, произвели на него такое впечатление, что он расхрабрился и пообещал найти распечатку.

Но уже на следующий день пожалел.

Сколько ни ищи то, что не находилось всё это время, как его найдёшь?

Он прижился в типографии до того, что ходил туда как к себе домой, но так ничего и не обнаружил.

Тхэсик вздохнул.

Какое там задание, он тут чужие дела разгребает, хотя на роду не написано.

А сейчас ещё и ивент по сотда идёт!

– Вот, перекусите хотя бы.

Единственное, что заставляло Тхэсика и его подручных улыбаться, была сотрудница типографии Ха Джимин.

Приветливая, с красивой улыбкой.

Подкатывать к ней смелости, правда, не хватало.

Не будь Ха Джимин, он бы давно всё бросил, наплевав на приказы Ча Джухана.

– Спасибо.

– Да что вы. А, нашли котика?

– Нет, пока нет.

– Ох. Нужно скорее найти.

– Это да.

Чан Тхэсик надкусил булочку с красной фасолью, которую протянула Ха Джимин.

По лицу расползлась вялая улыбка.

И правда, нечего тут жаловаться на судьбу, толку-то.

Долг исполнить, вот что достойно молодого корейца.

Совсем обмельчала нынешняя молодёжь, ни в ком стержня нет.

– Буду стараться.

Разумеется, искать распечатку.

* * *

– Адвокат-ним, вам звонят.

Я курил на балконе-веранде, когда вошёл Кан Минджэ и протянул телефон.

Выражение лица было беспокойным, и я взглянул на экран. Ю Чонвон.

– Давай поспорим по мелочи.

Я обратился к нему, прежде чем взять трубку.

Кан Минджэ удивлённо посмотрел на меня, но сразу оживился.

– Я ставлю на то, что она потребует отозвать иск. Адвокат Кан?

– Тогда я ставлю на то, что она просто нервничает и звонит себя успокоить. Ужин на кону?

– Идёт.

– Вы ведь любите говядину? Я, чувствую, выиграю.

Пропуская заявление Кан Минджэ мимо ушей, я включил громкую связь.

– Ча Джухан.

– [Это Ю Чонвон. Как поживаете?]

– Не припомню, чтобы мы о таком друг у друга справлялись.

– [Ершистый какой.]

– К делу.

– [Мы вам отправляли копию записной книжки для вдохновения, посмотрели?]

– Поздновато для этого звоните, нет?

Копию мы получили несколько дней назад.

Спрашивать надо было в тот же день.

Хотелось просто бросить трубку, но у нас с Кан Минджэ пари, так что суть я дослушаю.

– К делу.

– [Хорошо. До оглашения приговора ещё две недели, давайте уже на этом закончим.]

– В каком смысле?

– [В прямом: отзовите иск. Пусть вы впервые в гражданском деле, но по обстановке-то ведь всё ясно. Какой будет приговор.]

– Я не гадалка. Узнаем в день оглашения.

Отвечая Ю Чонвон, я подал Кан Минджэ знак.

Пари выиграл я.

Кан Минджэ схватился за лоб и притопнул ногой.

– [На Ынсон-сси и без того ранимая, и наблюдать, как она мучится в ожидании приговора... Я бы на вашем месте решила всё разом. Ну что ж, поняла. Увидимся в день оглашения.]

Ю Чонвон повесила трубку.

Как она и сказала, исход дела был очевиден.

Мы не сумели достаточно доказать факт доступа к оригиналу.

Всё, что у нас имелось, были косвенные улики.

Сходство мы доказали в полной мере, но судя по прецедентам, при таком уровне сходства проигравших хватало.

Если Ким Хонгиль получил от Пхурынсом Медиа обещание вознаграждения, нас ждёт проигрыш.

Однако у нас появился новый козырь, и его более чем достаточно, чтобы открыть другие возможности.

– Говядина, кажется? Пошли.

– А-а, чёрт... Иду.

* * *

– Спасибо за ужин.

Я хлопнул по плечу выходившего после оплаты Кан Минджэ.

– Кофе не хотите?

– Не надо. Иди домой.

– Я сумку в конторе оставил. Кстати, когда подаёте заявление о возобновлении слушаний? – спросил по дороге в контору Кан Минджэ.

Я до сих пор не сказал ему, что в типографии ищут дополнительные доказательства.

Зная его склонность то воодушевляться, то отчаиваться, было ясно: если поиски ничем не закончатся, он сильно расстроится.

Тем более что в Самчхане он и так корил себя за свою оплошность.

– Через три дня.

Тхэсику я дал время до послезавтра.

Если к тому сроку ничего не найдётся, придётся считать, что ничего и нет, и возобновлять слушания.

– Ассистент режиссёра так и не выходит на связь?

Упрекать за неявку в суд я не собирался.

Просто хотел убедиться, что обещание дать показания не навлекло на него неприятностей.

– Я сегодня отправил ему сообщение. Попробую ещё раз позвонить.

Вот что Кан Минджэ ответил, пока мы поднимались в контору.

– Э?

А в коридоре перед конторой кто-то топтался у двери.

Первым заметил Кан Минджэ. Подбежал к человеку.

– Режиссёр-ним!

Ассистент режиссёра, с мрачным лицом.

Мы открыли электронный замок и провели его внутрь.

Ассистент режиссёра сел на диван у стола для переговоров, опустив голову.

Кан Минджэ предложил сок, тот отказался.

После этого ассистент режиссёра долго молчал.

Видимо, от стыда не мог выдавить из себя ни слова.

– Что случилось? – спросил я.

– Простите, адвокат-ним, – ответил он тихим, поникшим голосом.

– Ничего страшного. Дело прошлое. Просто расскажите как есть, что произошло.

Ассистент режиссёра обеими руками стиснул бейсболку и тяжело вздохнул.

– Мне угрожали из Пхурынсом Медиа.

Кан Минджэ дёрнулся привстать, и я усадил его обратно.

Незачем показывать волнение перед ассистентом режиссёра, которому и без того плохо.

– Чем именно угрожали?

– Я ведь рассказывал, что перехожу в кинокомпанию одного знакомого сонбэ. Мы с ним правда близки... А оказалось, Пхурынсом Медиа как раз должны были инвестировать в его фильм.

[Правда]

Вот оно как.

Не думал, что ниточки ведут и сюда.

– Я не слышал, чтобы Пхурынсом Медиа занимались кинопроизводством, поэтому решил, что это никак не скажется... Видимо, они только начинают это направление.

Преемник Пхурынсом Медиа, WS E&M, действительно имеет серьёзный вес в киноиндустрии.

Но до сих пор, выходит, в кинопроизводство они не лезли.

Если старт пришёлся именно на этот период и ассистент режиссёра не хотел подставлять кинокомпанию, куда собирался перейти, это вполне понятно.

– Вам не навредили только за то, что вы согласились выступить свидетелем?

– Нет. Просто сказали не являться, и всё. Наоборот, за неявку объём инвестиций увеличили. Простите.

– Ну, хотя бы так.

– А из-за меня... Из-за того, что я не пришёл в суд, были какие-то проблемы? – виновато спросил ассистент режиссёра.

Проблемы были, и это факт.

Изначально утверждение о том, что Чон Хеджин и раньше занималась плагиатом, должны были подкрепить показания двух свидетелей, Сон Минджон и ассистента режиссёра.

Но после его неявки это стало словом одной только Сон Минджон, и её показания опровергла помощница сценариста со стороны Чон Хеджин.

– Всё в порядке. Не переживайте.

– ...Слава богу. Правда, простите, – отозвался ассистент режиссёра на слова Кан Минджэ, склонив голову.

– Некоторый урон всё-таки был, хотя и не критический, – сказал я.

Кан Минджэ уставился на меня.

Спокойствие ассистента режиссёра сразу омрачилось смятением.

– Адвокат-ним!

– Это правда.

Понять неявку – это одно, а притвориться, что от неё никто не пострадал – совсем другое.

Он сам сказал, что не просто не понёс убытков, а ещё и выиграл.

Пусть хотя бы чувство вины останется.

Кто знает, когда и как его помощь может нам понадобиться?

За прожитую жизнь я усвоил болезненный урок, как мало люди разбираются в законе.

Они с лёгкостью отказывались от своих слов. Лжесвидетельствовали.

Раз за разом вынуждали меня терпеть безнадёгу в моей прошлой жизни.

Я проклинал образовательную систему страны, которая не учит людей праву, и разочаровывался в людях.

Я не думаю, что ассистент режиссёра принял решение не являться с лёгким сердцем.

И всё же порой люди не сознают, какой вес имеют произнесённые ими слова.

Потому я и хотел сказать ему правду.

Последствия его выбора.

Ровно столько, сколько весят.

– Но ничего страшного.

– Адвокат-ним. Простите. Мне нет оправдания. Сам твёрдо пообещал выступить, и...

– Нет. Я сказал это не для того, чтобы получить извинения. Просто хотел, чтобы вы поняли, как много значит свидетель в суде.

– Я понял. Мне очень стыдно.

– Ничего. Зато хорошо, что фильм получил дополнительные инвестиции.

Что хотел, я сказал, а грузить его сверх меры не входило в мои планы.

Дзы-ы-ы-ынь.

Зазвонил телефон.

Что-то сегодня мне звонят без конца.

[Чан Тхэсик]

– [А-а-а-а-адв-в-в-в-вокат-ним!]

Тхэсик жутко заикался.

– Говори нормально.

– [Я, я, я, ка-ка-кажется, нашёл кое-что невероятное!]

– Невероятное нашёл?

– [Д-да!]

– Что именно. Сценарий На Ынсон нашёл?