– [А, и верно. Ах, за несколько лет вы столько раз сбрасывали мои звонки, что у меня, видимо, накопилось. Хо-хо-хо.]

– Ладно, по какому вопросу?

– [Ну, если подумать, вам, как стоящему за этим делом, вряд ли что-то в новинку.]

– Не припомню, чтобы был за этим делом. Я всего лишь информатор.

– [А-а, конечно-конечно~]

Юн Сеён была взволнована как никогда.

Должно быть, потому что получила сенсацию, достойную первой полосы утренней газеты.

Большинство подписчиков утренних газет в Корее интересуются образованием.

Ведь у большинства из них дома дети того возраста, когда родителям поневоле приходится становиться экспертами в учёбе.

Этому делу с самого формирования было предрешено занять первую полосу утренней газеты.

– [Слышала, в управление образования пришло письмо. Оригинал того видео без пикселизации. Наверное, его отправил человек с именем, которое начинается на «Ча» и заканчивается на «хан».]

– Ну, возможно. Например, Ча Джихан или Ча Джонхан.

– [Ха-ха, не нужно так отнекиваться. Я журналистка, которая свято хранит анонимность источников.]

– Давайте по существу.

– [Как вы уже знаете, преступник на том видео – директор школы Чанмён. Его сразу отстранили от должности, вопрос об аресте ещё не решён. Сначала, видимо, проведут внутреннюю проверку. А в школе Чанмён на следующей неделе проведут пересдачу итоговых экзаменов для учеников первого и второго года.]

– Понятно.

– [Директор утверждает, что не собирался ничего распространять, а просто хотел взглянуть на задания. Но, сами понимаете, несёт полную чушь, и все это видят.]

– Любой бы так подумал.

На мой равнодушный ответ Юн Сеён долго смеялась.

Я не стал отвечать и ждал, пока её смех закончится.

– [Ой, аж до слёз. Почему вы так хорошо притворяетесь? Вам бы актёром стать.]

– В этом деле наверняка есть сообщник, как с ним поступят?

– [Планируют расколоть директора и выведать. Но меня это тревожит. Вдруг сообщник сбежит за это время.]

– М-м... Понятно.

– [Может, вы знаете, кто сообщник? А, я не вам вопрос адресую. Просто подумала, что информатор, возможно, знает, и рассуждаю вслух, какое у вас сложилось мнение.]

Юн Сеён откровенно паясничала, и я негромко усмехнулся.

– Мне кажется, он знает. Но, разумеется, это только моё предположение.

– [А, правда? Тогда разве не нужно помешать ему удрать? Он ведь заработал на утечке, может запросто сбежать с деньгами.]

– Разве информатор начал бы дело без такой подстраховки? Судя по всему, человек он основательный и этот вопрос тоже продумал.

– [Самовосхваление в таких дозах – уже диагноз.]

Журналистка Юн Сеён звонко рассмеялась.

– В любом случае, даже если директора отстранили, если есть вероятность, что в школе остался сообщник, нужно полностью выкорчевать его перед пересдачей.

– [Да, и без того некий журналист уже задал этот вопрос. А ответили этому некоему журналисту, что новые задания будут храниться под надзором управления образования.]

Я нахмурился.

Под надзором управления образования, значит, под надзором суперинтенданта, отца Ли Хёкмина. Ещё в рамках его влияния.

Только если на этой пересдаче оценки Ли Хёкмина резко упадут, – даже если директор будет молчать до конца, – можно будет разоблачить его жульничество.

Но если задания снова утекут, Ли Хёкмин выскользнет вьюном.

– Журналист, нужно сформировать общественное мнение.

– [Общественное мнение?]

– Если пересдача пройдёт под надзором управления образования, это будет проблематично. Согласно моим личным сведениям, у директора есть связи с суперинтендантом.

– [О, поняла. И вы только сейчас сообщаете такую ценную информацию? Секунду, принесу блокнот.]

Из трубки донёсся топот, а затем вернулся запыхавшейся Юн Сеён.

– [Принесла.]

– Не то чтобы это нужно было записывать. Но, по имеющимся данным, суперинтендант дружен с директором. Они выпускники одного времени школы Чанмён.

– [О, правда? Это уже попахивает.]

– И сын суперинтенданта сейчас учится на втором году в школе Чанмён.

– [А-а. Теперь уже не попахивает, а разит так, что нос сводит.]

Казалось, видно, как у неё горят глаза за телефонной трубкой.

– [Тогда я пока обнародую этот факт. И поскольку управлению образования нельзя верить, напишу статью, что лучше поручить охрану экзаменационных заданий полиции или другому следственному органу.]

– Да, так будет правильно.

– [Я и не знала, что сын суперинтенданта учится в школе Чанмён.]

Видимо, Юн Сеён быстро записывала что-то карандашом.

Шорох грифеля по бумаге был слышен даже мне.

– [Сначала попробуем сформировать общественное мнение, как вы сказали. Мы проверим информацию и опубликуем эксклюзив, после чего другие СМИ подхватят, как грибы после дождя. Надеюсь, вы поймёте такую монополию?]

– Пойму.

– [Спасибо, что сегодня снова дали мне хлеб насущный, адвокат-ним. Я всё грамотно обработаю и как следует раскопаю это дело.]

– Спасибо.

В ответ на мои слова Юн Сеён промолчала.

Потом, спустя некоторое время, с неловким смешком выдала:

– [Век живи – век учись. Дожила, услышала «спасибо» от легендарного робота-устава.]

– Спасибо заслужено – спасибо получено. В этом деле журналист Юн внесла большой вклад.

– [А, говорите как самый настоящий закулисный кукловод. Разве мы не договаривались, что вы будете делать вид, что ни при чём?]

– Я не делаю вид, я действительно ни при чём.

– [Ла-адно, верю. Как только появятся новые сведения, сразу свяжусь. Встретимся как-нибудь? Я хочу хотя бы угостить вас обедом.]

– Дела не позволяют, в ближайшее время никак.

– [Ну и крепость, просто неприступная. Вот потому у вас и нет девушки.]

– Указаний по личной жизни с вас не спрашивал.

– [Да-да, поняла. В любом случае, спасибо за сегодняшний разговор, а я побежала. Мне ещё нужно сдать материал редактору.]

– Удачного дня.

Я повесил трубку и откинулся на спинку кресла.

– Такое ощущение, что каждое наше дело сотрясает Корею.

Кан Минджэ, подслушивавший мой разговор с Юн Сеён, с гордостью бахвалился.

Я взглянул на него.

– Разве не этого ты хотел?

Тогда Кан Минджэ ухмыльнулся и ответил.

– Ну а как же. Ради процветания нашей конторы.

Ради процветания конторы или ради удовлетворения его потребности во внимании, ещё вопрос.

Я поднял телефон и другой рукой вытащил одну из папок, сложенных на столе.

– Это что? Хм? Это же фото измены Ким Хаксона?

Я кивнул и прислушался к голосу из трубки.

– [А, это же адвокат-ним? Ну вот, ну вот. Вы позвонили, чтобы расплатиться? Вы ведь не забыли? Я заплатил большие деньги брокеру в сфере образования за информацию. Оцените по достоинству.]

Тхэсик, донельзя расслабленный, начал лебезить.

Я резко оборвал его.

– Нет, не поэтому звоню.

– [Тц, тогда зачем?]

– Нужно учесть, что Ким Хаксон может сбежать. У нас ведь есть те фотографии измены, что мы достали в прошлый раз.

– [А, та неподобающая связь с ассистентом из учебного центра, это?]

– Да.

– [И чё с ними?]

– Подай на него заявление, используя это как доказательство. Нужно задержать его за измену, чтобы он никуда не сбежал.

В ответ на мои слова Тхэсик расхохотался.

– [Вы реально жестокий, адвокат-ним.]

– Не шуми, делай что велено.

– [Так точно, конечно. От вашего приказа куда ж я денусь.]

Закончив разговор с Тхэсиком, я положил телефон и откинулся на спинку кресла.

Как хорошо, что статья об измене ещё не признана неконституционной.

* * *

[Связующее звено между директором школы Чанмён и суперинтендантом образования]

[Сын суперинтенданта образования, первый ученик школы Чанмён... Совпадение?]

Начавшись с эксклюзивной статьи Юн Сеён, все СМИ начали освещать отца-суперинтенданта, сына этого суперинтенданта, а с ними – директора школы Чанмён.

Перед домом суперинтенданта собрались толпы журналистов, шумно было и перед школой Чанмён.

Как только вышла новость о близкой дружбе суперинтенданта и директора школы Чанмён, Ли Хёкмин перестал ходить в школу.

Даже если он будет прогуливать без уважительной причины, за несколько дней ничего страшного не случится, так что уж лучше избегать взглядов одноклассников и учителей.

Даже если они верили Ли Хёкмину, журналисты, собравшиеся перед школой Чанмён, явно узнали бы его и набросились.

Не исключено, что он срочно вызвал домой репетиторов и сейчас навёрстывает упущенное.

Недавно заместитель директора, не выдержав давления СМИ, обнародовал результаты пробного экзамена Ли Хёкмина, что ещё больше подогрело интерес.

Один известный преподаватель учебного центра в интервью заявил: «Ученики из этого района даже на 50-м месте в школе имеют в среднем первый разряд на пробных экзаменах, а у Ли Хёкмина – третий, что невозможно понять».

Единственный способ для Ли Хёкмина снять подозрения – получить высокий балл на этом внутреннем экзамене, где ему не предоставили задания заранее.

СМИ, общественность и родители, чьи сыновья учатся в школе Чанмён, с жадностью следят за ситуацией.

Из-за протестов родителей, которые не доверяют даже управлению образования, задания охранялись под такой же строгой защитой, как и экзаменационные билеты выпускного экзамена.

И вот сегодня итоговый экзамен в школе Чанмён полностью завершился.

– Ух ты, ничего себе. Офис у вас отличный.

Юн Сеён, впервые пришедшая в мой офис с момента открытия, поставила маленький горшок на комод и осмотрелась.

Покружив по офису и осмотревшись, она наконец села, когда Кан Минджэ принёс сок алоэ.

– Сообщник, о котором вы говорили, это Ким Хаксон, верно?

Она мягко улыбнулась и спросила.

Я пожал плечами и сел напротив.

– Я ничего такого не говорил.

– Ким Хаксон сейчас задержан за супружескую измену. Прокуратура, выясняя обстоятельства измены, вышла на то, что он бывал в доме Ли Хёкмина. Поэтому дело передали по подследственности.

– Вот как?

Будучи известным преподавателем, он наверняка уже заработал кучу денег, и если бы решил сбежать за границу, это стало бы проблемой.

Задержание за измену было неплохим ходом.

Он определённо будет до последнего твердить, что ни измены, ни утечки заданий не совершал.

Но прокуроры – народ тёртый.

В любом случае, если перетряхнуть все средства связи Ким Хаксона, наверняка всплывёт история передачи заданий.

По сведениям Тхэсика, Ким Хаксон не из тех, кто станет терпеть крах в одиночку, покрывая Ли Хёкмина.

Скорее он вцепится в суперинтенданта и Ли Хёкмина, чтобы пасть всем разом.

Прокурор тоже обратит на это внимание и как следует сторгуется. 

Хотя сделка со следствием в нашей стране незаконна, негласная практика есть негласная практика.

– Прокуратура считает, что Ким Хаксон систематически сливал задания. Возможно, как только он заговорит, несколько выпускников престижных университетов из школы Чанмён лишатся мест, – сказала Юн Сеён, откинувшись на диван.

Я не знаю, признает ли Ким Хаксон вину по делу Ли Хёкмина и раскроет ли все прошлые махинации.

Ведь мы расследовали только обстоятельства, связанные с Ли Хёкмином.

Но если прокуратура всё выяснит, то, помимо утяжеления вины Ким Хаксона, это станет скандалом, который потрясёт страну.

– О, похоже, появились оценки Ли Хёкмина.

Юн Сеён проверяла телефон.

Поскольку сегодня экзамен завершился, чтобы избежать обрушившейся на школу Чанмён критики, они наверняка привлекли всех учителей и быстро проверили работы.

– Ого, Ли Хёкмин занял 138-е место в школе? Из 500 учеников.

Я слегка улыбнулся.

– Дайте-ка я предположу.

– Что именно?

– Как Ли Хёкмин будет оправдываться.

– Ну-ка, послушаем? – игриво сощурилась Юн Сеён.

– Меня несправедливо назвали преступником в деле, за которым следит вся страна, и это оказало огромное давление. Из-за стресса и тревоги я не мог сосредоточиться на экзамене, и это психологическое состояние отразилось на результате.

– Я глубоко сожалею о ситуации, когда меня обвинили только на основании того, что мой отец – суперинтендант образования и дружит с директором школы Чанмён, и одних этих оценок недостаточно, чтобы судить о моей виновности, – добавил доселе слушавший молча Кан Минджэ.

Юн Сеён рассмеялась и посмотрела на Кан Минджэ.

– Адвокат Кан, вы с адвокатом Ча отлично спелись.

– Кто, кроме меня, сможет поладить с этим невыносимым человеком?

Кан Минджэ, явно довольный, раскрасневшись, ещё немного побормотал.

Юн Сеён долго подыгрывала шуткам Кан Минджэ, и какое-то время в офисе не смолкал смех.

Затем наступила резкая тишина.

– Адвокат-ним.

Юн Сеён, периодически переписывавшаяся с кем-то сообщениями, вдруг цепко посмотрела на меня.

– Теперь скажите мне.

– Что сказать?

– Настоящую причину, по которой вы начали копать это дело.

Я скрестил руки на груди.

В отличие от СМИ, пребывающих в праздничном настроении из-за обнародования оценок Ли Хёкмина, у меня оставалась ещё не достигнутая цель.

– Это уголовное дело. Адвокату некуда вмешиваться, кроме как защищать подсудимого. Но в этом деле именно вы сделали Ли Хёкмина, суперинтенданта, директора и Ким Хаксона обвиняемыми. То есть у вас нет причин вмешиваться в это дело.

Она постучала по подлокотнику дивана и молча посмотрела на меня.

– В этот раз я получила от вас много информации, так что помогу вам достичь и настоящей цели. Говорите.

Она с решительным видом снова взглянула на телефон и вскрикнула.

– А, скорее! Мне же ещё нужно вернуться.

– Я не собирался скрывать, просто не говорил, потому что время ещё не пришло. Раз вам так интересно, скажу заранее.

Я подал знак Кан Минджэ.

Он, будто поняв меня, достал из кармана ключ от машины и помахал им.

– Куда нужно ехать?

– Хм, это будет возможность для журналист Юн получить интервью. Если не хотите, просто скажу здесь. А, вы же говорили, что вам нужно быстро вернуться. Тогда здесь....

Не дав мне договорить, Юн Сеён перебила и торопливо сказала:

– Ай, ну зачем вы так, адвокат-ним. Едем, едем! Мне так интересно! Куда? Далеко? Долго ехать? Нужно что-то подготовить?

Место, куда мы привели Юн Сеён, было палатой Чинчхоля.

Когда-то я спрашивал Чинчхоля и его мать, не хотят ли они дать интервью журналисту, они ответили, что сделают что угодно, лишь бы Ли Хёкмин понёс наказание.

– А, адвокат-ним!

Мать, смотревшая новости вместе с Чинчхолем, заметила нас и поднялась.

– О, а это...

Мать и Чинчхоль удивлённо посмотрели на Юн Сеён, и Юн Сеён вторила их взглядам.

– Это журналистка Юн Сеён из газеты «Полдень». Она напишет статью о том, что пережил Чинчхоль из-за Ли Хёкмина и каким учеником был Ли Хёкмин.

Юн Сеён, казалось, растерялась от моих слов, но быстро поняла смысл и протянула матери Чинчхоля визитку.

– Всё верно, уважаемая, я вас выслушаю. Газету «Полдень» знаете?

– Ой, конечно. Мы тоже выписываем «Полдень».

Долгое время Чинчхоль и его мать рассказывали Юн Сеён обо всём, что с ними произошло.

Юн Сеён всё записала на диктофон и время от времени делала пометки.

Новость о том, что на пересдаче Ли Хёкмин опустился на 137 позиций, завтра попадёт в утренние газеты, и тогда внимание сосредоточится на Ли Хёкмине.

А когда в средствах связи Ким Хаксона найдут доказательства и Ли Хёкмина исключат, суперинтенданту тоже не избежать участи обвиняемого.

План был таков: когда всё взорвётся и ажиотаж вокруг дела начнёт спадать, обнародовать факты школьного насилия Ли Хёкмина.

Ведь если обнародовать насилие Ли Хёкмина прямо сейчас, оно явно потеряется на фоне скандала с утечкой заданий и уйдёт на второй план.

– Я всё выслушала. Я подберу правильное время и напишу статью, чтобы ущерб, нанесённый вашему сыну, не остался в тени.

Закончив разговор, Юн Сеён попрощалась с Чинчхолем и его матерью.

Мать Чинчхоля несколько раз поблагодарила Юн Сеён, затем подошла ко мне и Кан Минджэ.

– Адвокат-ним, большое спасибо. Я так удивилась, увидев в новостях Ли Хёкмина, суперинтенданта, директора... и даже того репетитора. До того, как случилась беда с Чинчхолем, я думала, что раз он всё время был первым учеником, то он – отличный ученик, и радовалась, что они общаются...

Услышав слова матери, Юн Сеён слегка удивлённо посмотрела на меня.

Я же, отвернувшись от неё, обратился к матери.