Сколько ни пережёвывай заново, не выходит объяснить всё это иначе, чем утечкой экзаменационных листов.

Если среди учителей старшей школы Чанмён есть тот, кто сливает Ким Хаксону экзаменационные листы, то все вопросы ведь разом отпадают.

И то, что репетиторствует он только у учеников школы Чанмён, и то, что после одной математики место в общешкольном рейтинге взлетает до неприличия, и то, что каждый год из-под его крыла выходит первый ученик школы Чанмён, и то, что этот первый ученик неизменно берёт высший балл по всем предметам.

Слишком много невероятных совпадений, чтобы списать всё на преподавательские чудеса Ким Хаксона.

– ...Пожалуй, вы дело говорите, адвокат-ним. Будь ты хоть первым учеником школы, в таком районе внутришкольные экзамены сложнее академического оценочного теста на выпуске перед поступлением, и нередко первое место занимают с одной-двумя ошибками по всем предметам. Вот насколько непросто закрыть всё на полный балл.

Кан Минджэ отложил папку и заговорил.

– И то, что Ли Хёкмин при своих смехотворных объёмах занятий ни разу не упустил первое место, объясняется, если допустить, что Ким Хаксон сливает экзаменационные листы.

– Да. Вот только... как нам с этим быть?

То, что сын главы управления образования всё это время ходил в первых учениках школы благодаря утечке, тянуло на грандиозный скандал.

Стоит это доказать – Ли Хёкмина, само собой, отчислят, а его отцу придётся освободить кресло.

А в нашем городе, где одержимость образованием сильнее, чем где бы то ни было в Корее, этим дело не ограничится.

Следом всплывут связи между главой управления образования и директором школы, а там вытрясут и все до единой поблажки, которые Чанмён все эти годы делал Ли Хёкмину.

Вот тогда королевство Ли Хёкмина и рухнет.

Стоило новому учителю отнять у Ом Соктэ его власть, как ученики наперебой выложили всё о его махинациях.

Здесь то же самое.

А что будет, если Ли Хёкмина, лишившегося покровителя, с позором отчислят?

Дети дадут показания обо всём, что происходило.

– Надо это вскрыть, – произнёс я, глядя на Кан Минджэ.

– Каким образом? – спросил Кан Минджэ.

Я пожал плечами.

– Вот это нам и предстоит обмозговать.

– Вернее всего – взять их прямо за утечкой.

Картина в голове у меня уже складывалась.

Заполучив доказательства утечки, для начала нужно дать экзаменам пройти как ни в чём не бывало.

То есть засечь передачу, но так, чтобы учитель не догадался, что его раскрыли.

Если попросту накрыть его на месте, а он замкнётся и промолчит, то концов – кому предназначались листы – уже не найти.

Тогда на слуху останется одна утечка, а Ли Хёкмин выскользнет вьюном.

Но если на месте никого не брать, собрать только доказательства и уже после экзаменов раздуть дело как следует, расклад меняется.

Придётся назначать пересдачу, а под всеобщим вниманием слить экзаменационные листы второй раз уже не так-то легко.

За такой короткий срок учителя, готового снова пойти на подобное, найти будет непросто.

Ли Хёкмину останется писать пересдачу без ответов, и оценки его закономерно просядут.

А дальше – объявить, что всё это время листы утекали через Ким Хаксона, указать на Ли Хёкмина с его компанией, бравших у него частные уроки, и увильнуть им уже не удастся.

– Хм, но поймать на месте будет непросто... Улик уже достаточно – не лучше ли передать это журналистам? – предложил Кан Минджэ после долгих раздумий.

И правда, отправь мы все материалы журналисту Юн Сеён с просьбой написать статью, дело созрело бы само собой.

Только ждать, пока созреет, нам не по карману – времени в обрез.

Государственные учреждения Кореи решений быстро не принимают.

Доложить наверх, потом ещё раз доложить наверх...

И лишь после нескольких таких кругов выносится решение.

А наша задача – защитить пострадавшего Пак Чинчхоля и добиться наказания для Ли Хёкмина, виновника школьного насилия.

Дело об утечке экзаменационных листов – не более чем разбег перед прыжком, чтобы вскрыть само насилие в школе.

– Так дело затянется. Чинчхоля выпишут через два месяца, и, чтобы он спокойно ходил в школу, к этому сроку надо хотя бы назвать виновным Ли Хёкмина.

К тому же по ходу проверки в дело может влезть какая-нибудь грязь, и его спустят на тормозах.

– Да как их застать... Ким Хаксон же не пойдёт в школу сам, чтобы вынести листы, наверняка получает от учителя... Тогда, выходит, копать под Ким Хаксона и брать с поличным? – пробормотал Кан Минджэ.

Я покачал головой.

Если они не встречаются лично, а действуют через посредника или иным путём, такой способ ничего не даст.

– И как же тогда взять их на месте?

Неизвестно, когда листы уплывут, так что и время не подгадать.

– Проще всего вычислить виновного и сесть ему на хвост.

– А как его вычислить-то? В Чанмёне учителей – целый штат.

Кан Минджэ потёр лоб.

– Я не в теме, потому и спрошу, но любой учитель может посмотреть листы и по чужим предметам?

Молчавший до сих пор Тхэсик подал голос.

Кан Минджэ достал мобильник и суматошно затыкал кнопки.

А потом поднёс трубку к уху и сказал:

– У меня приятель работает учителем в старшей школе. Сейчас у него и спрошу.

– Заодно спроси про сроки составления экзаменов.

– Понял.

Кан Минджэ вышел поговорить на балкон-веранду и вскоре вернулся.

– Учитель-предметник видит только свой предмет, чужие ему целиком не показывают. Все листы разом доступны заведующему учебной частью, заместителю директора и директору. И пароль от шкафа с листами до самого экзамена знают только эти трое.

Я кивнул.

Круг подозреваемых сузился.

Директор, заместитель директора или заведующий учебной частью.

– Директор, заместитель, заведующий – кто бы это ни был, пока мы не знаем, на кого указывать.

– Директор ведь подозрительнее всех? Он вроде дружит с отцом Ли Хёкмина.

– Так-то так, но если решим, что директор, а окажется заместитель или заведующий – упустим шанс.

– Да. И за всеми тремя сразу слежку приставлять тоже тяжеловато?

Кан Минджэ посмотрел на Тхэсика.

Тхэсик принялся загибать пальцы, прикидывая, сколько у него свободных людей.

– Сейчас Сангиль пасёт Ли Хёкмина, Тэчхоль – Ким Хаксона. Кроме них есть ещё четверо, но на них висят другие дела, так что рук маловато. Да и неясно, когда случится утечка, а внутрь школы за ними не пройдёшь. Вот если взяться плотно за одного, тогда потянули бы...

Кан Минджэ вздохнул.

– Не школа – было бы проще, а тут...

– Адвокат Кан, что твой знакомый сказал про сроки составления экзаменов?

– Сказал, что задания заканчивают составлять за две недели до экзамена.

Я откинулся на спинку дивана.

Раз составление заканчивается за две недели до экзамена, то и слить листы можно только в эти две недели.

Две недели. Столько и нужно продержать наблюдение.

– Круг подозреваемых сузился, значит, остаётся выбрать одного из троих и сесть ему на хвост. В таблице результаты учеников Ким Хаксона идут с 2003 года. До этого ничего нет?

– Занимался ли он репетиторством раньше – не знаю, но так резко оценки поползли вверх именно с 2003 года. От брокера я узнал, что коллеги по цеху поглядывали на Ким Хаксона с подозрением, вот и начали собирать данные.

– Вот как? Значит, будем считать, что утечки идут с 2003 года.

Не разовая афера – годами тянется.

– Попадёшься – увольнение и тюрьма. Чего ради вообще идти на такой риск?

Кан Минджэ скрестил руки и долго размышлял, прежде чем заговорить.

– Шантаж?

– Если бы шантаж – ограничился бы одним разом.

– ...Верно.

– Срочно понадобились деньги?

Я задумался вслух. Кан Минджэ склонил голову набок.

– Хм... Если нужны деньги – учителю кредит получить несложно. Стоило ли рисковать так по нескольку лет кряду?

– Другое дело, если сумма такая, что кредитом не покрыть. Учительская зарплата – не рог изобилия, а банк больше определённого не даст.

Плановые внутришкольные контрольные проходят четыре раза в год, а параллелей три.

За один только 2003 год – двенадцать комплектов экзаменационных листов.

Даже по скромной прикидке – десять миллионов за комплект, – за год набегает сто двадцать миллионов.

С одной стороны – срочная нужда в крупной сумме, ради которой можно рискнуть должностью. С другой – стабильная жизнь, если спокойно доработать до пенсии.

Что если виновного обстоятельства поставили перед выбором?

– Если, как вы и сказали, виновному понадобились большие деньги, то всё сходится.

Когда прижимают деньги, человек сначала идёт в банк.

Если банковского кредита не хватает, обходит знакомых и занимает у них.

А последний выбор чаще всего – ростовщики.

Только у тех, кто у них занял, конец обычно незавидный.

Ростовщических фирм, плюющих на законную ставку, пруд пруди, и не успеешь попользоваться деньгами пару дней, как проценты перевалят за само тело долга.

Как ни бейся, чтобы это остановить, учительское жалованье не резиновое.

Побочный бизнес завести тоже нельзя.

У человека с учительской профессией способов заработать большие деньги не так много.

Быстрый и крупный доход сулит только одно – торговля экзаменационными листами.

Взять большие деньги, заложив надёжную работу и безбедную старость.

Допустим, что виновный, впервые сливший листы в 2003 году, по счастью не попался и заполучил круглую сумму.

Пожар потушен, и вот уже следующий, 2004 год.

Теперь виновный знал лёгкий способ добыть крупные деньги.

Один раз уже сошло с рук.

И вот уже 2004-й, 2005-й, 2008-й – преступление продолжается само собой.

– Раз он решился на такой риск, значит, к тому времени перепробовал всё, чтобы достать денег.

– Да, скорее всего.

– Тогда он наверняка обошёл и ростовщические фирмы.

– Ха-ха, ха-ха-ха!

На словах о ростовщических фирмах Тхэсик залился хохотом, поднялся и заходил по конторе.

Он раскинул руки и хохотал во всё горло, точно принимал контору за сцену мюзикла, а потом остановился перед нами и сказал.

– Ростовщические фирмы – это как раз по моей части.

– Разузнать сможешь? Не занимал ли кто из троих – директор, заместитель директора, заведующий учебной частью – у ростовщиков.

– Лицо, имя, возраст, профессия – всё на руках, чего тут не найти. Мигом отыщу. Хе-хе.

* * *

– Чинчхоль-а, как ты тут?

– Здравствуйте.

В безвыходном положении наметился просвет, и в палату к Чинчхолю мы заглянули с изрядно полегчавшей душой.

– Ты чего хмурый? Стряслось что-то?

Кан Минджэ присел рядом с Чинчхолем.

Чинчхоль тяжело вздохнул и посмотрел на часы.

– Ли Хёкмин попозже придёт меня навестить.

Мне вспомнилось, как переменился в лице Чинчхоль, стоило классному руководителю заговорить о посещении больного.

– Не хочешь – сказал бы, чтоб не приходил.

– Повода отказать нет. Вечность посылать его тоже...

– Если тебя это выбьет из колеи, лучше не встречаться.

На мои слова Чинчхоль только опустил голову.

С происшествия прошёл приличный отрезок времени, и он понемногу приходил в себя.

Агрессия, которая не отпускала его всё это время, отступила, и дальше оставалось только собраться телом и духом, пока дело не разрешится.

И в такую пору – непрошеный визит. Скверная примета.

– ...А то выйдет, будто я перед этим ублюдком Ли Хёкмином струсил и потому прячусь.

Чинчхоль снова тяжело вздохнул.

Кан Минджэ ухватил Чинчхоля за плечо и широко ухмыльнулся.

– О, трусом казаться нельзя, это верно. Покажем этим гадёнышам, до чего тебе всё нипочём. Тьфу, а не противники. Аджосси побудут рядом с тобой!

– ...Честно говоря, не такие уж они и тьфу. Один на один я ему проиграю.

– А, ну тогда возьмём аджосси в довесок, и выйдет трое на одного.

На балагурство Кан Минджэ Чинчхоль фыркнул смешком.

Чинчхоль всё косился на часы – видимо, прикидывал, когда явится Ли Хёкмин.

– Эй, аджосси и самим любопытно, что за рожа у этого негодяя.

Снимки, отснятые Сангилем, мы видели, но говорить об этом не стали.

Минутная стрелка настенных часов встала на двенадцать, и Чинчхоля начало потряхивать.

Матери Чинчхоля мы посоветовали выйти, пока Ли Хёкмин будет в палате.

Вряд ли она сдержалась бы, увидь его своими глазами.

Др-р-р.

Дверь палаты отъехала в сторону, и вошли четверо в школьной форме.

С огромной корзиной фруктов в придачу.

– Чинчхоль-а.

Высокий ученик, шедший первым, направился к кровати.

Тот самый Ли Хёкмин со снимка.

Шедшие следом – его компания, тоже знакомая по снимкам.

– Чинчхоль-а, как самочувствие-то?

Подойдя к кровати, Ли Хёкмин заметил нас с Кан Минджэ и остановился.

– А это кто?

Чинчхоль промолчал.

Затянувшаяся пауза между вопросом и ответом навлекла бы напрасные подозрения, так что ответил за него я.

– Я дядя Чинчхоля, а это мой хубэ. Проходили мимо, вот и заглянули. Как раз узнали, что друзья Чинчхоля тоже придут, – думали угостить ужином.

– А, здравствуйте. Я Ли Хёкмин, друг Чинчхоля.

Ли Хёкмин поклонился.

Открытая улыбка, вежливый поклон – прямо образцовый воспитанный мальчик.

Ли Хёкмин поставил корзину с фруктами возле кровати Чинчхоля.

– Мы скинулись и купили. Поешь потом, когда захочется. Ребята из класса тоже хотели прийти, но я сказал, что не будем тебя утомлять – заглянем только мы.

Ли Хёкмин сел на стул для посетителей.

Но Чинчхоль не встретился с ним взглядом и отвернулся.

С каким умыслом они явились к Чинчхолю, догадаться нетрудно.

Во-первых, раз уж всюду выставляли себя ближайшими друзьями, ни разу не наведаться – картинка выйдет некрасивая.

Во-вторых, им хотелось не со слов, а своими глазами убедиться, насколько сильно Чинчхоль пострадал.

Компания Ли Хёкмина и раньше избивала Чинчхоля, но чтобы дело дошло до долгой госпитализации – такое ведь впервые.

По-своему они, вероятно, даже опешили.

Ли Хёкмин явно не сомневался, что Чинчхоль не выложил родителям правду.

Потому и заявился с такой наглостью.

– Хёкмин, верно?

– А, да.

– С виду ты отличник.

– Ха-ха, спасибо.

– Смотрю, ты с Чинчхолем близко дружишь. Да и, если подумать, доводилось о тебе пару раз слышать.

– Чинчхоль – мой самый близкий друг. А, погодите, Чинчхоль что, обо мне рассказывал?

Ли Хёкмин впился в меня острым взглядом.

Я чуть улыбнулся.

– Спросил его, как ему на новом месте после перевода, а он про тебя и рассказал. Я тогда подумал, что за такого друга можно только спасибо сказать, а ты вон и навестить пришёл. Благодарю.

– Ой, что вы. Это мне стыдно, что только сейчас навестил. Надо было раньше, да всё мялся – вдруг только помешаю... Чинчхоль-а, прости, – бодро отозвался Ли Хёкмин и хлопнул Чинчхоля по плечу.

Чинчхоль по-прежнему молчал. Ли Хёкмин натянуто рассмеялся.

– Эй, чего молчишь? Всё ещё сильно болит?

– ...Ага, ещё болит, – тихо ответил Чинчхоль.

Ли Хёкмин на это вздохнул.

– Тц, я же говорил тебе – не лезь. Зачем было так дурачиться и калечиться? Подумаешь, сменка. Хённима расстраиваешь, паршивец.

– ...

– Выздоравливай давай. Без тебя в футбол не хватает одного. Ли Мёнджун сейчас заполняет твоё место, играет – хуже некуда. Возвращайся поскорей.

– ...

Ли Хёкмин снова похлопал Чинчхоля по плечу и стал понукать: «А? Ответь давай, а?»

Чинчхоль стиснул губы и выдавил:

– ...Ага.

– Пак Чинчхоль, похоже, устал. Пойдём, – негромко обронил один из стоявших позади учеников.

Ли Хёкмин глянул на часы и с наигранным сожалением отозвался:

– И правда. Нам и самим на курсы пора.

– Мы пойдём. Выздоравливай, ладно? Без тебя тоска смертная.

Каждый бросил Чинчхолю по паре слов, и они принялись закидывать на плечи рюкзаки.

– Хотел вас хоть ужином угостить, а вы уже уходите? – спросил я.