Когда я спросил, Ли Хёкмин замахал руками:

– Нет-нет, что вы. Нам всё равно надо на подготовительные. Заскочили на минутку перед занятиями. Уже за одно ваше предложение огромное спасибо.

Хёкмин отвесил глубокий поклон и, выходя из палаты, крикнул:

– Чинчхоль, мы пошли! После итоговых снова придём и подольше посидим с тобой. Выздоравливай!

Едва они покинули палату, Чинчхоль разжал стиснутые губы и шумно выдохнул.

– Сука... – прошептал Чинчхоль, глаза которого налились кровью. – Аджосси, это всё показуха! Этот ублюдок врёт, он врёт, не верьте ему, я правда...

– Знаю.

Чинчхоль, и без того еле сдерживавший слёзы, всё-таки разрыдался.

– Молодец, что сдержался. Спасибо, что послушал меня.

Узнав, что Ли Хёкмин собирается навестить Чинчхоля, я заранее попросил того не выдавать себя.

Нужно, чтобы те по-прежнему считали, будто Чинчхоль так ничего и не рассказал, и не успели подготовиться.

– Аджосси, ведь этот ублюдок точно будет наказан? Вы правда это устроите? – спросил Чинчхоль, глотая слёзы.

– Да. Потерпи ещё немного.

По дороге в контору Кан Минджэ, сидевший за рулём, надрывался от злости так, что у меня чуть не полопались барабанные перепонки.

– Нет ну вы поглядите, какой наглый, сопляк! Ведь кто не в курсе, тот и правда подумает, что Ли Хёкмин заявился из искренней заботы о Чинчхоле!

С каждым ударом, которым адвокат Кан лупил себя по груди, его вождение становилось всё лихорадочнее.

– Полегче за рулём.

– Нет ну как, как этот малолетка так виртуозно драму ломает?! Теперь и не поймёшь, то ли учителя и впрямь повелись, то ли покрывали его, потому что папаша возглавляет управление образования? А, стоп. Одно другому не мешает.

– ...Полегче, я сказал.

– А-а, бесит! А! Всего-то старшеклассник, а уже такое лицемерие откуда-то нахватался. Со стороны подумаешь: вежливый, прилежный отличник, образцовый ученик. Жуть, жуть берёт. Ребёнка в школу отправлять страшно! Своих детей я точно на домашнее обучение переведу.

– У тебя детей нет, адвокат Кан.

– А-а, скорей бы уже дело раскрутить, чтобы весь мир увидел его настоящую рожу. Чинчхоль-то сколько натерпелся, а? Я прямо за отца ему переживаю. Этот Ли Хёкмин, помяните моё слово, вырастет мошенником, зуб даю.

– Красный свет.

– А что, разве я не прав? Ведь прав же? Будущий мошенник, да?

– Красный свет!

Кан Минджэ, тараторивший без умолку, то ли опешил от моего голоса, то ли наконец взглянул на дорогу, вытаращил глаза и вдавил педаль тормоза.

– ...Простите.

* * *

Тхэсик объявился с новостями через два дня.

Он в своей конторе наверняка и факс, и компьютер имел, и всё же без предупреждения завалился к нам лично.

Кан Минджэ как раз отлучился.

– Мог бы заранее предупредить?

Тхэсик стянул куртку, уселся на диван для клиентов, прищурился и сказал:

– Ну зачем вы так обижаете, между нами всё границы ставите? Знаете же, что с хорошими вестями пришёл.

– Что ещё за «между нами»?

Я сел напротив и протянул ему чашку кофе.

Тхэсик дрожал мелкой дрожью на холоде, как промокший пёс.

– А, горький. Кофе три-в-одном нет? Три-в-одном?

– Пей что дают.

– А, ну вот, ни капли чуткости. Адвокат Кан точно по вкусу подбирает.

Тхэсик проворчал и выложил на стол папку, которую нёс, прижав к груди.

– Кредитных контор в округе и так тьма. Я уж было приготовился обходить всех подряд, вплоть до ростовщиков, а, к счастью, хватило нескольких крупных фирм, и нужное нашлось сразу.

Я принял у него папку.

Внутри лежал единственный лист, но содержащегося на нём хватило с лихвой.

– Хан Гёнчхоль имел задолженность в кредитной конторе с 2001-го по начало 2003-го. В мае 2003-го погасил часть. В июле погасил часть. В октябре ещё часть. И в декабре 2003-го закрыл долг полностью.

2003-й совпадал с первым годом репетиторства, который мы установили по досье Ким Хаксона.

Май и июль приходились на промежуточные и итоговые экзамены первого семестра, октябрь и декабрь – на промежуточные и итоговые второго.

– Хан Гёнчхоль...

Я медленно перекатывал имя на языке, глядя на список педагогического состава.

– Директор школы.

– С сегодняшнего дня мне его трясти?

Тхэсик спросил с убийственно серьёзным лицом.

Для пущего эффекта хрустнул костяшками пальцев, нагнетая грозную обстановку.

– Не трясти. Сесть на хвост.

– Понял, сесть на хвост и поймать на горячем, когда будет красть экзаменационные листы, так?

Я кивнул, и Тхэсик ухмыльнулся:

– Положитесь на меня.

– По возможности надо бы заснять на видео.

– На видео?

– Скорее всего, он наведается в школу глубокой ночью, когда весь персонал разойдётся, и скопирует экзаменационные билеты. В школе в это время ни души, так что действуй осторожно. Директор легко тебя засечёт.

Тхэсик откинулся на спинку дивана и задумчиво хмыкнул.

Судя по всему, прокручивал план в голове.

Поразмыслив, он выпрямился и спросил с озабоченным видом:

– Слушайте, но вот что меня беспокоит... Ракурс должен быть удачным. Чтобы снимать на видео, придётся либо снимать через окно, либо заранее спрятаться в учительской. И неизвестно, получится ли угадать время. Заранее засесть внутри, чё ни пробуй, нереально. Ну, разве что когда директор тронется на машине в сторону школы Чанмён, посадить Сангиля на мотоцикл и отправить обгонять?

Я невольно усмехнулся.

Не ожидал услышать подобное от Чан Тхэсика.

В прошлой жизни мы с ним начали работать вместе только через два года.

Нужная сноровка у него, видно, ещё не накопилась.

Раньше-то он схватывал на лету.

Я направился к своему столу и поманил его за собой.

Я сел за компьютер, а Тхэсик с недоумённым видом подошёл.

Я запустил видеозапись, сохранённую в углу рабочего стола.

Выпуск новостей, просмотренный несколько дней назад, я сохранил отдельно, предвидя, что он пригодится для этого дела.

[Перед вами орудие преступления, изъятое у банды грабителей, задержанных на месте преступления 29-го числа. С виду это обыкновенный провод, но при ближайшем рассмотрении на его срезе можно разглядеть крохотный объектив. Это камера. Преступники вводили её через прорезь для вставки пакетов с молоком на входной двери, осматривали помещение изнутри и, убедившись, что в квартире никого нет, приступали к ограблению.]

Такую камеру в 2008-м домушники повсеместно использовали при взломах.

Между собой они звали её «змеиной камерой».

Кражи через молочные лотки велись испокон веку, но сама камера с каждым годом совершенствовалась.

К нынешнему времени она превратилась в провод, незаметный в темноте.

Для успехов в преступном ремесле подобные хлопоты, надо полагать, выглядели сущим пустяком.

– Раздобудь такую. Ищи под названием «змеиная камера», так проще найти.

– Ну ещё бы, бывший прокурор, название наизусть знает. Вот это класс, вот это я понимаю.

– Если нужно фото устройства, перешлю видео на почту.

Тхэсик в ответ покачал головой:

– Названия достаточно.

С таким видом, будто его оскорбили самим предположением, что он не справится, больше Тхэсик объяснений не потребовал.

Стоило доверить ему дело, и запись, на которой директор выносит экзаменационные листы, вскоре ляжет мне на стол.

* * *

А на следующей неделе, в пятницу, ранним утром, за десять дней до итоговых экзаменов, объявленных на сайте школы Чанмён, пришло сообщение от Сангиля.

Мы с адвокатом Кан как раз ужинали в забегаловке с камджатханом неподалёку от конторы.

[Директор ни с того ни с сего поймал такси и выехал. Направление похоже на чанмён???]

– Адвокат-ним!

Кан Минджэ, видимо, получил то же сообщение, и сунул телефон мне под нос.

Лицо у него было напряжённое, но после двух опустошённых бутылок соджу и с пунцово-красными щеками, по моим прикидкам, паниковать он станет вдвое сильнее обычного.

– Этот сукин сын и вправду поехал на дело!

Примерно так я и предполагал: сегодняшняя ночь или ближайшие выходные.

Я считал, что экзаменационными листами пользуется не один Хёкмин.

Жалко же раздобыть и отдать только одному.

По статистике все ученики Ким Хаксона хоть и не занимали первые места, но демонстрировали резкий скачок в оценках.

Получая огромный гонорар за репетиторство, он наверняка чувствовал давление: оценки нужно поднимать.

Тому, кого он наметил на первое место, доставались все ответы, а остальным ученикам он, скорее всего, подсовывал часть заданий из украденных экзаменационных листов с изменёнными цифрами, выдавая их за прогнозные задачи.

А чтобы естественно вбить эти задачи в головы учеников, требовалось время на проработку украденных материалов заранее.

За неделю до экзаменов – поздно, за две – рановато.

Именно сейчас, за десять дней, самый надёжный срок.

– Только бы всё получилось.

Кан Минджэ вытер о штанину ладонь, которой сжимал телефон.

Вспотела.

[Прибыли к Чанмён, директор вышел. Мы тоже выходим, идём следом. Нервы шалят. Пока не заснимем видео, писать не смогу. Отключаю телефон.]

Вскоре от Сангиля пришло ещё одно сообщение.

Прочитав его, Кан Минджэ, не в силах сдержаться, опрокинул в себя соджу залпом, точно воду.

– А-а, от напряжения на трезвую голову не усидеть.

Раскрасневшийся Кан Минджэ раскачивался из стороны в сторону и хлебал бульон от камджатхана.

Хотя только что прочитал, что Сангиль не сможет писать, пока не добудет запись, он всё равно не отрывал глаз от телефона, ожидая сообщений.

– Мой телефон сломался, что ли?

– Раньше чем через час ответа не жди.

Я со вздохом промокнул салфеткой бульон. Адвокат Кан заплескал весь стол.

– Нет ну вы прямо робот! Не нервничаете разве?

– Нервничаю.

Ведь если это выгорит, мы разрушим королевство Хёкмина и вернём Чинчхолю то, что ему принадлежит. Ещё бы мне не нервничать.

– Эх. Надоело каждый раз задавать вам один и тот же вопрос.

Кан Минджэ раскрывал и захлопывал крышку телефона, без конца заглядывая в папку сообщений.

– А-а-а! С ума сойду! Всё получится, ведь да?

– Если без крупных ляпов, то конечно получится.

* * *

С началом поры выпускного экзамена неизменно приходят холода.

После ноябрьского выпускного экзамена [1] и вплоть до нынешнего начала декабря стоял пронизывающий мороз.

Парикмахерские и ресторанчики устраивали акции со скидками для предъявителей экзаменационных пропусков, а в новостях даже спустя месяц по-прежнему обсуждали выпускной экзамен в главных сюжетах.

Но расслабляться было рано.

Привилегия свободы доступна лишь выпускникам третьего года.

Ученики первого и второго годов в начале декабря по обыкновению сдают итоговые.

А сегодня прошло всего три дня с тех пор, как в старшей школе Чанмён закончились итоговые экзамены.

Ученики, предвкушавшие зимние каникулы, были ошарашены нежданной новостью.

– Ты слышал? Утечка экзаменационных листов?

И новость эта немедля докатилась до класса 2-5.

– Утечка? Не слышал. Откуда утечка? С выпускного экзамена?

– Нет, дурак. Не с выпускного, а у нас. Из нашей школы итоговые слили, кругом переполох.

– Из нашей? Серьёзно? Кто слил?

– Это пока не раскопали, но кто-то донёс в управление образования. Видео, где сливают, выложили в интернет. Жуть, блин.

– Видео? Охренеть, серьёзно?

Разговор двух учеников в считаные секунды привлёк внимание всего класса.

– Чё за тема? Утечка?

– А, ты тоже не слышал? Из нашей школы экзаменационные листы утекли, сейчас все на ушах.

– Чё? Правда?

– А, я видел. Утром тайком сидел за компом и наткнулся, это сейчас на первом месте в трендах.

Когда ученики начали подключаться к разговору один за другим, среди них нашлись те, кто уже видел видео.

– Кто-то выложил в интернет ролик под названием «утечка экзаменационных листов», а там на видео засветился журнал с надписью «Чанмён». Вот и пошло, что утечка из школы Чанмён. Качество так себе, но «Чанмён» видно чётко, как день. Лицо преступника замазано.

– Ого, и правда. Какой класс? Не наш?

– Хрен знает. Но если подтвердится, пересдача же будет?

– Скорее всего.

– Бля, у меня по корейскому три наугад угаданных ответа совпали. Обрадовался, думал «ну и фортануло», а радоваться, оказывается, нечему.

Единственной темой разговоров стала утечка.

Обычно тихая утренняя самоподготовка заполнилась гулом голосов, а классный руководитель, которая полчаса назад уже должна была войти и призвать к тишине, так и не появилась.

– Староста, а почему классная не идёт?

– Не знаю. Я заглянул в учительскую, а там «вход ученикам запрещён» висит.

– Ого, ничего себе. Видимо, сейчас утечку обсуждают.

На слова одного из учеников загудели все остальные.

– А слил-то кто, учитель, наверное?

– Ну ясно же, что учитель.

– Тогда учитель слил и кому-то передал?

– Ну, не знаю. Ученику или подготовительному центру продал.

– Бля, вот пиздец. Я пахал как проклятый, а кто-то по слитым листам в своё удовольствие готовился и красиво сдал?

– Вот именно. Хотя бы из-за обиды пересдачу надо устраивать, а то жопа какая-то.

И тут задняя дверь класса шумно открылась, и вошёл один из учеников.

– О, Ли Хёкмин! Опаздываешь. Повезло тебе, что классная ещё не пришла.

Ученик махнул рукой в знак приветствия, и Хёкмин натянуто улыбнулся:

– А, да? И правда повезло.

Первое за год опоздание, чуть не стоившее ему грамоты за безукоризненную посещаемость, обошлось без последствий, однако выглядел Ли Хёкмин почему-то неважно.

Хёкмин с каменным лицом расстегнул сумку, сел на своё место и вставил в оба уха наушники.

Включил MP3-плеер и нашёл самую громкую песню.

– Ну охренеть, кто-то сдал по слитым листам и живёт припеваючи.

– Тварь полная. Поймают, исключат ведь?

– Ясен хрен. Пускай вылетит и жизнь себе просрёт.

Голоса одноклассников пробивались сквозь музыку, а Хёкмин усердно делал вид, что ничего не слышит.

* * *

Видео, загруженное на интернет-портал, набирало взрывные просмотры.

Нам не пришлось раздувать шумиху. Пользователи сами разглядели мелькнувший в кадре журнал и установили, что местом преступления была старшая школа Чанмён.

Вскоре как грибы после дождя полезли посты о жалобах, поданных в управление образования.

Большинство писавших утверждали, что их дети или племянники учатся в Чанмён, и таких набралось немало.

И в этот подходящий срок в игру включилась корреспондент Юн Сеён.

[Из престижной школы Чанмён, отмечающей столетие со дня основания, в сеть попало видео, запечатлевшее хищение экзаменационных листов по итоговым контрольным за второй семестр 2008 года.

Лицо фигуранта видеозаписи скрыто, однако запечатлено, как поздней ночью некто в одиночку проникает в учительскую, вскрывает шкаф и просматривает экзаменационные листы.

Более того, все листы и ответы были сфотографированы.

Возмущённые пользователи подали жалобы в соответствующее управление образования, и ведомство заявило, что проведёт проверку и в случае подтверждения фактов привлечёт виновных к дисциплинарной ответственности.]

Когда то, что обсуждалось на интернет-порталах, попало на полосы крупнейшей в стране газеты «Полдень», скандал разгорелся не на шутку.

Видео я поручил Тхэсику загрузить из компьютерного кафе через подменённый IP-адрес без авторизации, так что следствие не смогло выйти на первоначального загрузчика.

Именно поэтому я и беспокоился, что глава управления образования попытается замять дело, отделавшись обещанием провести расследование и отвлекая тем самым общественное внимание.

Поэтому я велел отправить вторую запись, без размытия лица, на прямую электронную почту управления.

Для начала этого хватит, а если полноценного расследования не начнут, я планировал выложить запись без размытия повторно, уже на портал.

– Адвокат-ним, вам звонят.

На четвёртый день после того, как видео стало главной темой обсуждений, я стоял на балконе-веранде и курил.

Кан Минджэ протянул мне мой телефон.

[Журналист Юн Сеён]

Я увидел сохранённое имя на экране и едва заметно улыбнулся.

В бытность прокурором при звонках Юн Сеён на меня накатывала тоска зелёная, а теперь, когда она на моей стороне, те воспринимались не иначе, чем весточка от надёжного союзника.

– Ча Джухан слуш...

– [Адвокат-ним? Это я! Юн Сеён.]

– Знаю.

– [А, я подумала, вдруг вы мой номер не сохранили. Ха-ха.]

– Как бы я тогда всё это время с вами связывался?

𓆩♡𓆪

[1] Выпускной экзамен или «сунын» на самом деле исчисляется последующим годом, т.е. в оригинале здесь стоит «выпускной экзамен 2009-го года», хотя на календаре у них ещё конец 2008-го. Так происходит потому, что «сунын» засчитывается для поступления уже в следующем, 2009 учебном году, хотя сдаётся в конце предшествующего 2008-го.