Проведя языком по пересохшим губам, Роджер сжал и разжал ладони. От напряжения пальцы покалывало, будто по ним пробегал слабый электрический разряд.

Он знал, что его нервозность могла привлечь внимание, поэтому попытался небрежно поправить волосы и одежду. Движения вышли неуклюжими, но он всё же уверенно направился к прилавку, ни на мгновение не позволяя себе колебаться.

Перед ним на деревянной платформе лежали украшения для волос — самые разные, разных цветов и форм. Искусственные драгоценные камни, переливаясь на солнце, выглядели неожиданно правдоподобно. Мастер, создавший эти вещицы, явно обладал чувством вкуса. Роджер отметил, что возле этого прилавка толпилось больше людей, чем у остальных торговцев.

Продавец, мужчина средних лет, был сосредоточен на покупательнице, что-то расспрашивающей о заколке. Воспользовавшись моментом, Роджер незаметно протянул руку к одному из украшений.

Движением, будто просто опираясь на край прилавка, он осторожно подвинул пальцы к заколке, лежавшей на самом краю. Длинный рукав скрывал его действия от посторонних глаз.

И в этот момент взгляд продавца внезапно вернулся к нему.

Их глаза встретились.

Сердце Роджера ухнуло вниз, а дыхание перехватило. Он не мог пошевелиться, будто тело онемело от страха.

[Он всё понял. Он заметил, что я пытался украсть. Он понял, что я дотронулся до вещи, которая мне не принадлежит.]

С каждой секундой подозрение в глазах продавца, казалось, становилось всё глубже. Роджер слышал, как в груди бешено колотится сердце.

Но затем взгляд мужчины скользнул дальше.

Дыхание Роджера, сдавленное страхом, наконец вырвалось наружу.

Его ладонь, в которой он сжимал заколку, была влажной от пота. Боясь уронить добычу, он крепче сжал пальцы, словно хватался за последнюю надежду.

Выбравшись из толпы, он спрятался в тёмном уголке, где никто не мог его видеть, и глубоко вдохнул. В груди неприятно кольнуло. [Совесть?] Возможно, впервые в жизни он ощущал такое странное, болезненное сожаление.

Закатав рукав, он взглянул на заколку.

Она была такой маленькой. Кража такой ничтожной вещицы казалась даже нелепой.

Но смысл был не в этом.

Он только что пересёк ту грань, за которой дороги назад не было. Именно этого и добивался Адольф. Со временем он заставит Роджера воровать вещи посерьёзнее, ценнее.

[Если бы я мог просто вернуться и положить заколку обратно…сказать, что это была ошибка…]

Но тогда он и остальные дети останутся без ночлега.

Если бы он был один, он, возможно, ещё мог бы рискнуть и попытаться противостоять Адольфу. Но за его спиной были дети, а рядом с Адольфом стояли те самые здоровяки, которым хватило бы одного приказа, чтобы избавить его от лишних мыслей навсегда.

Пришлось сдаться.

Роджер сжал заколку сильнее. Металлический кончик впился в ладонь, оставляя багровый след.

Но на фоне всего происходящего эта боль была ничтожной.

***

Осенний ветер холодил лицо.

Посреди оживлённой улицы янтарные глаза Роджера сверкали, острые и внимательные.

Стоило сделать шаг вперёд, и он оказался бы в ярком свете, среди людей, живущих другой жизнью. Но он стоял в тени, на границе света и мрака, словно между двумя мирами, один из которых ему был недоступен.

Казалось, всё это было совсем недавно.

Но прошло уже четыре года с тех пор, как он бродил по трущобам под началом Адольфа.

Четыре года — срок меньше, чем он провёл в приюте, но вполне достаточный, чтобы привыкнуть к новой жизни.

За это время Роджер изменился.

В тринадцать лет он выглядел на все семнадцать. Теперь его рост позволял смотреть Адольфу прямо в глаза. Несмотря на отсутствие специальной физической подготовки, его тело стало жилистым, жизнь в трущобах не оставляла места лишнему весу.

С самого начала Адольф был доволен его способностями. Он не столько ценил украденные вещи, сколько то, с какой ловкостью Роджер действовал, оставаясь незамеченным.

Через два месяца после присоединения к нему Роджер понял, как работают дела в этой части города. Адольф использовал детей из трущоб для мелких краж, а сам наживался на продаже награбленного.

Роджер был смелым. Даже если внутри его разъедало тревожное предчувствие, он никогда не позволял себе ошибиться. Главное правило — не попадаться. И благодаря этому правилу он стал самым ценным человеком среди приспешников Адольфа.

Но с каждым днём ненависть к нему только росла.

Пятеро.

Пятеро детей, попавших под его защиту, погибли.

Для Адольфа люди, не приносящие пользы, были не более чем мусором.

Среди погибших были и те самые сироты, что пришли вместе с Роджером.

[Ненужные не имеют ценности.]

Говорят, убивая первого ребёнка, Адольф даже не дрогнул. Роджер не присутствовал при этом. Адольф, похоже, знал, что он попробует остановить его, и потому позаботился, чтобы тот был в другом месте.

Но в ту ночь Роджера преследовали кошмары. В чёрной, беспросветной тьме он видел тени, сжимающие его, не давая выбраться.

Потом был второй ребёнок. Третий. Четвёртый…

В ту ночь, когда умер пятый, Роджер снова видел сон.

На этот раз Адольф душил его, его пальцы, словно стальные тиски, врезались в горло.

Проснувшись, он обнаружил, что холодный пот струится по лбу.

Огляделся.

Ещё недавно вокруг всегда были люди, но теперь место, где они ночевали, казалось слишком просторным. Пустота давила, как будто он терял не только друзей, но и самого себя.

Чем дальше, тем сильнее он чувствовал, как что-то разъедает его изнутри.

Иногда он пытался спорить с Адольфом, пытался бороться. Но тот лишь посмеивался и говорил одно и то же:

[Человек должен жить.]

Для Адольфа эти дети никогда не имели никакого значения.

Но для Роджера — имели.

И он не мог больше терпеть.

Очнувшись от своих мыслей, Роджер медленно поднял взгляд.

Несмотря на отвратительное самочувствие, он знал, ему нужно встать и снова отправиться на промысел. Сегодня, как и всегда, он обязан украсть что-нибудь для Адольфа. Любую вещь, лишь бы не прийти с пустыми руками. Это был единственный способ прожить ещё один день в этой жалкой, беспросветной жизни.

Желудок, сжимающийся от голода с прошлого вечера, болезненно напоминал о себе. Чем скорее он выполнит норму, тем быстрее сможет купить себе хоть что-то поесть.

Его взгляд зацепился за туго набитый кошель, небрежно болтавшийся на поясе одного из прохожих. Во рту мгновенно пересохло.

[С таким уловом мне не придётся гоняться за мелочью. Главное — провернуть всё быстро и безошибочно.]

Приняв решение, Роджер ловко скользнул в переулок. За четыре года он изучил эти улицы так хорошо, что мог бы передвигаться по ним даже с закрытыми глазами.

Выждав подходящий момент, он натянул капюшон, затерявшись среди людей, спешащих на обед. Его взгляд был прикован только к одной цели — кошельку. Взгляд хищника, выслеживающего добычу.

Из-за угла показалась очередная толпа. [Идеальный момент.]

Одним ловким движением он срезал кошель и, не оглядываясь, растворился в переулке.

Бег.

В грудь ударялся бешеный ритм сердца. Воздух обжигал лёгкие. Но не было ни вины, ни раскаяния, только стремление скрыться, раствориться в городе.

Когда он наконец почувствовал себя в безопасности, то остановился, жадно хватая ртом воздух.

Роджер перевёл взгляд на украденное. Кошель оказался тяжёлым, всё, как он и рассчитывал.

Лёгкая, едва заметная улыбка скользнула по его губам.

«Насмотрелся?»

Голос раздался неожиданно близко.

Резкий толчок, и что-то с силой сжало его горло.

Глухой удар.

Кошель выпал из ослабевших пальцев и с глухим стуком упал на землю.

Тело Роджера вжалось в холодную каменную стену, а перед глазами возник тот самый мужчина, которого он только что обокрал.

«Я давно знал, что в этих переулках орудуют воры, но, похоже, сегодня расслабился.» — мужчина цокнул языком, словно укоряя самого себя.

[Как…Как он смог догнать меня?] — мысль мелькнула в сознании Роджера, но его дыхание уже сбивалось от удушающей хватки.

«Мне плевать, что ты мелкий. Воров я не прощаю.»

Следующие удары были беспощадны.

Роджер инстинктивно свернулся, прикрывая голову руками, но это мало помогло. Каждый новый удар отдавался во всём теле, словно кости трескались под тяжестью ненависти.

Когда всё закончилось, он остался лежать на грязной земле, едва переводя дыхание.

Мужчина, тяжело выдохнув, поднял свой кошель, стряхнул с него пыль и, бросив последнее ледяное предупреждение, скрылся.

«Хх…черт…» — Роджер попытался подняться, но тут же осел обратно, почувствовав резкую боль в боку.

[Кажется, он отбил мне все внутренности.]

Головная боль, мучившая его с утра, теперь стала просто невыносимой. Он закрыл глаза, мечтая просто немного отдохнуть.

Но шум снаружи становился всё громче.

Похоже, кто-то заметил его лежащим в переулке.

[Если сюда заявится стража, мне конец.]

Стиснув зубы, Роджер заставил себя подняться. Каждое движение отзывалось болью, горели рёбра, ломило руки, а шаги отдавались пульсирующей болью в голенях.

Он сделал несколько шагов в сторону жилища, но замер.

[Если я вернусь к Адольфу с пустыми руками…]

Его охватила тревога, пронизывающая до костей.

В голове снова вспыхнули кошмары, те, что преследовали его каждую ночь.

Развернувшись, он побрёл прочь.

Переулки, которые он знал как свои пять пальцев, теперь казались размытыми, словно кто-то пролил на карту воду.

Наконец, впереди показался свет.

Роджер поднял голову.

Перед ним возвышался храм.