— Идеальный лист, — сказала Розелин, принимая его из большой ладони Джареда. Зазубренные края, тонкие прожилки, яркий жёлтый цвет — ни малейшего изъяна. Такой безупречный опавший лист встречался редко. Затем, любуясь находкой она с улыбкой добавила: — Надо сохранить его.

Розелин не переставала улыбаться — её переполняла радость оттого, что первые осенние краски она встретила рядом с супругом. Затем подняла голову и посмотрела на дерево. Сквозь редкие листья проступало высокое синее небо. Вокруг стояли большие вечнозелёные деревья, меж ветвей которых прятались птицы, выводившие звонкие, чистые трели.

В этот момент ладонь Джареда легла ей на талию. Его крупная рука медленно скользнула по платью, будто проверяя, насколько плотно сидит корсет.

— Не душит? — спросил он спокойным голосом.

Розелин перевела взгляд на руку, охватившую её талию. Лишь через миг до неё дошло, что он говорит о корсете. Никто и никогда не задавал ей такого вопроса. С детства она носила корсет как нечто само собой разумеющееся. Он придавал осанку и изящество, стал для неё такой же привычной частью тела, как собственная кожа.

Розелин тихо усмехнулась. Способ, каким Джаред это произнёс, показался ей почти детским.

— Нисколько. Я ношу его уже почти двадцать лет.

— Всё равно душит.

Розелин взглянула на Джареда, не сразу поняв смысл.

Так же как она была облачена в строгие одежды леди, он сам выглядел безупречным джентльменом. Чёрный сюртук был плотно застёгнут, под ним жилет, вероятно, на четырёх пуговицах. Шёлковый галстук аккуратно лежал на высоком воротнике рубашки.

Неужели и ему в этом было неудобно? Даже в сшитом на заказ костюме?

— Мужская парадная одежда тоже не слишком удобна.

— Не так, как ваша, но всё же, — ответил он, подняв взгляд, — ощущается неестественно. 

Его рука крепче сжала талию жены. Даже сквозь жёсткий корсет она ощутила этот нажим. В груди у Розелин поднялось странное волнение, пока она вглядывалась в его зелёные глаза с чуть расширившимися зрачками и чётким изгибом века.

— Розелин, — тихо пробормотал Джаред. Тон не являлся обращением, а скорее был шёпотом самому себе. Поэтому она не стала отвечать, лишь подняла на него взгляд, уже предчувствуя, что последует дальше.

— Розелин Элеонора, — крупные пальцы Джареда коснулись её лица. От рукава сюртука донёсся прохладный аромат одеколона. Осторожно, с особой тщательностью, он провёл по щеке и очертил линию её губ.

— Глен, — закончил он.

Розелин показалось, что сама она невольно улыбнулась. Грудь наполнилась каким-то особым чувством. Именно поэтому она закрыла глаза ещё до того, как Джаред окончательно наклонился, надеясь, что он поцелует её поскорее.

Джаред подарил ей ровно то, чего она ждала. Он медленно приблизился и коснулся её губ — мягко, бережно, чуть отстранившись и снова возвращаясь, раз за разом. Постепенно ритм поцелуев становился глубже, дыхание — тяжелее, прикосновения — настойчивее.

— Джаред, — Розелин пришлось оттолкнуть его. — Довольно… идёмте обратно.

Слова «в спальню» она благоразумно оставила несказанными. Произнести это было бы слишком прямо. Но тело её было согрето тем же предвкушением, что и его, и больше всего на свете ей хотелось продолжить эти поцелуи.

А для этого им следовало вернуться в особняк.

Но Джаред так и не отпустил её.

— Здесь, — сказал он.

На миг Розелин решила, что ослышалась. Но когда Джаред прижался к ней ещё плотнее и начал расстёгивать пуговицы на лифе платья, она ахнула и перехватила его руку.

— Не здесь.

— Почему нет?

— Как это — почему? Здесь… здесь нельзя.

«Что это за разговор?» Розелин была так сбита с толку, что на миг совсем опустела в мыслях. Пришлось заставить себя говорить твёрдо, словно разъясняя очевидное ребёнку:

— И время, и место для этого совершенно неподходящие.

Встретив его взгляд, она произнесла это с особой решимостью, а потом, чуть запоздало, тихо рассмеялась:

— Вы ведёте себя нелепо.

К несчастью, её супруг и не думал шутить.

Джаред не собирался отступать. Вместо этого он забрал из её рук берёзовый лист и сунул его в карман сюртука. Розелин в оцепенении наблюдала, как он расстёгивает пуговицы на сюртуке и ослабляет галстук.

— Вы ведь говорили, что хотите троих детей, — в уголках его губ мелькнула и игривая, и в то же время горячая улыбка. — Значит, надо стараться — всегда и везде.

Она даже не успела ничего ответить, как он вновь приблизился.

Их губы встретились в жарком, страстном поцелуе. Большая горячая ладонь Джареда легла ей на затылок. Розелин прижалась к его груди и закрыла глаза, ощущая, как поцелуй становится всё более пылким.

— Это частные владения. Здесь никого нет.

Он шептал ей на ухо, и с каждым словом его губы едва касались её губ.

— Позволь мне...

В голосе Джареда звучала почти отчаянная мольба.

— Позволь мне, Розелин.

Не дожидаясь ответа, он вновь поцеловал её. Поцелуи скользнули к шее, затем к плечу. И вскоре Розелин окончательно перестала сопротивляться. Опустив веки, она прижалась спиной к берёзе. Пуговицы разошлись, шнуровка корсета ослабла. Вместо растворяющегося достоинства в тело ворвалось головокружительное, будоражащее чувство.

Она судорожно вдохнула и распахнула глаза.

Перед ней стоял лес. До слуха доносилось пение птиц. Она слышала шелест собственного платья и тяжёлое дыхание Джареда.

Но отчётливее всего звучал её собственный голос.

Поразительно громко.

Так быть не должно. Это было непристойно. Розелин крепко прикусила губу, изо всех сил стараясь подавить звуки, но с каждой секундой удерживать их становилось всё труднее.

Платье было распахнуто, юбки приподняты, корсет расшнурован наполовину, словно сброшенная оболочка. Сплетаясь с Джаредом, Розелин снова ощутила то же, что и на стрельбище, — упоение от попадания в цель.

Радость разрушения.

— Ах! 

Её голова откинулась назад, к небу.

Высокие деревья обрамляли вид на ослепительно-голубую высь. Белые стволы берёз, золотые листья, густая зелень хвои. Мягкий свет дневного солнца.

Это было прекрасно. Ослепительно, до боли в сердце.

***

Возвращаясь к особняку, они шагали торопливо. По пути миновали нескольких слуг, но почти не обратили на них внимания, словно шаловливые дети, возвращающиеся из запретной вылазки.

Ещё не выйдя из леса, Розелин не раз спрашивала: 

— Ты уверен? Точно уверен? — и всё время тревожилась, не пристали ли к их волосам и одежде щепки или сухие листья. 

Джаред лишь смеялся, уверяя, что всё в порядке. Розелин тяжело вздыхала, разрываясь между раздражением, смущением и невольным весельем.

Переступить черту оказалось слишком легко. Так легко, что она дивилась, отчего они не сделали этого прежде. Нарушение запрета словно притянуло их друг к другу, заставив ощутить себя единым целым.

Впрочем, единым целым они бывали нередко — и надолго.

После купания Джаред снимал с неё одежду так же привычно, как свою собственную. Прикасался к ней и ласкал так, будто это было его собственное тело. И точно так же, как собственное тело не противилось его воле, Розелин безропотно принимала всё, что он делал.

Возможно, всё просто: тайны сближают. Чем они запретнее, тем интимнее. И с каждой безрассудной, разделённой ими выходкой Джаред открывался — и ей, и самому себе.

— Хватит уже… — прошептала Розелин.

В ту ночь он отпустил её лишь тогда, когда она была совершенно обессилена. И даже тогда Джареда не покидало чувство лёгкой неудовлетворённости.

Но, по правде сказать, это было приятное чувство.

Он уткнулся лицом в её обнажённую грудь, вдыхая тепло.

— Простудишься, — сказала Розелин, натянув на него одеяло. 

Джаред сделал вид, что не слышит, и закрыл глаза, устроившись в её объятиях. Вместо того чтобы заставить его лечь как следует, она медленно провела ладонью по его волосам. Это оказалось столь успокаивающим, что он зажмурился ещё крепче, притворяясь спящим.

Даже когда Розелин заснула, Джаред ещё долго не смыкал глаз. Мысль встать и вернуться в собственную постель мелькнула лишь на миг. Он был слишком утомлён, а тепло под общим одеялом, напитанным их дыханием и телесным жаром, было слишком маняще. Вернувшись в холодную, пустую постель, он вряд ли смог бы уснуть.

И потому этой ночью Джаред снова решил остаться.

Прижавшись лицом к груди Розелин, он отдался сладкой дремоте.

Вернётся на своё законное место лишь завтра утром.