Рорк пытался проснуться, вырваться из цепких лап сна, но сознание, словно тяжелый груз, тянуло его вниз, в бездну.

Нельзя. Ни в коем случае.

Сквозь туман он внезапно услышал чей-то плач. Голос, зовущий его. Слова едва различались, но от одного звука герцог почувствовал острое беспокойство. Он только-только получил шанс на прощение — уснуть навсегда было бы величайшей ошибкой. Непростительной. Сначала он должен искупить свою вину.

Каждый раз, когда тьма пыталась поглотить его снова, он цеплялся за этот голос. Если не отпустит его — возможно, однажды выберется из беспросветного мрака, который его окружает.

Голос то ласково шептал, то звучал полным горечи упреком. Говорил, что забудет его. Найдет другого.

Не бывать этому.

Он скорее умрет, чем допустит такое. Из последних сил он протянул руку — и ему почудилось тепло.

***

Великий Герцог не появлялся на людях почти месяц. Официально — из-за переутомления, но чем дольше длилось его затворничество, тем громче звучали шепотки о смертельной болезни.

Аран держалась безупречно, отбрасывая прочь все намеки с холодным достоинством, но даже она не знала, сколько еще сможет выдержать. Если бы не Брин, она бы давно сломалась.

Каждый раз, глядя на его неподвижную фигуру, она спрашивала себя:

Любовь ли это? Или ненависть?

Все это уже не имело значения. Она не могла без него. Он был единственным, что у нее осталось. Привычным жестом она наклонилась к его уху и прошептала:

— Когда очнешься, проведём крещение Брин. И начнём готовиться к свадьбе…

В ответ он слабо улыбнулся — даже в беспамятстве. Аран не удивилась. Рорк так делал уже не первый раз. Когда-то ее сердце бешено заходилось в надежде, но потом она поняла: он не понимает, что она говорит. И все же спросила снова:

— Почему улыбаешься? Рад, что женишься на мне?

Его губы дрогнули, будто в подтверждение. Аран невольно рассмеялась в ответ, забыв на миг о реальности. Но в глазах тут же выступили предательские слезы.

— Так просыпайся же, — она резко отвела взгляд, не дав слезам упасть, и добавила высокомерно, — Если очнешься, может быть, я даже прощу тебя.

Повторная ложь далась куда легче, чем первая.

Она прижалась щекой к его широкой груди. Глухой стук сердца едва улавливался. Страх, что оно вот-вот остановится, сжимал горло сильнее, чем когда-либо — даже в день рождения Брин, даже при их встрече после долгой разлуки она так не переживала.

— Я не хочу никого другого. Так что проснись и сделай мне предложение. Скажи, что любишь меня.

Не заставляй меня снова потерять тебя.

Слова вырвались против ее воли. Возможно, Аран всегда хотела услышать его признание, просто боялась, что не выдержит, если он действительно произнесет его.

— И тогда я улыбнусь тебе по-настоящему, Энох.

Когда она прошептала его имя, ее волос внезапно коснулась рука. Аран вздрогнула и подняла голову.

И встретилась взглядом с парой алых глаз.

Слезы хлынули раньше, чем она успела что-то сказать. Она отчаянно пыталась протереть глаза, но они снова и снова наполнялись влагой, мешая разглядеть действительно ли она видит его перед собой.

— Твои слова…

Голос, грубый, как кора старого дерева, прозвучал так незнакомо, что она на миг усомнилась в реальности происходящего.

— Ты… действительно…

Рорк замолчал, с трудом переводя дыхание.

Но Аран и так все поняла. Она кивнула, сжимая его руку в своих ладонях. Пальцы, еще минуту назад казавшиеся безжизненными, слабо дрогнули в ответ. Не раздумывая, она переплела свои пальцы с его.

— Тебе больно? Ты можешь дышать? Хочешь воды?

Он покачал головой, и даже сквозь слезы она почувствовала как он задвигался.

— Не заставляй меня волноваться, — прошептала Аран, прижимая их переплетенные пальцы к своему лбу и закрывая глаза.

Словно молилась вместе с ним.

Между ресницами у нее блестели слезы. Ее рука, ставшая еще тоньше за последнее время, дрогнула, будто хотела стереть непрошенную влагу с глаз, но так и не поднялась.

Долгие минуты она боролась с эмоциями, пока наконец не успокоилась — как он того и хотел. Только тогда осмелилась встретиться с ним взглядом.

Хотя Рорк вряд ли помнил что-либо за время своего забытья, в его глазах читалась такая тоска, будто он увидел перед собой самого дорогого человека. И Аран вдруг осознала, как сильно скучала по его взгляду.

Потом вспомнила о враче.

— Я позову лекаря, — сказала она, но не могла заставить себя уйти — боялась, что, стоит ей отойти, как он снова закроет глаза.

Герцог шевельнул губами:

— Останься…

— Хорошо, — слишком быстро согласилась она, сжав его руку.

Он слабо улыбнулся, и от этой улыбки ее сердце сжалось.

Вопреки страхам Аран, Рорк больше не терял сознание. Благодаря своей невероятной воле, он постепенно возвращался в жизни. В первый день он произнес лишь несколько слов, на следующий смог перевернуться, а еще через день уже сидел. Лекаря только диву давались.

Но радоваться было рано.

По их словам, яд еще не полностью вышел из тела Великого Герцога. Кризис миновал, но до полного выздоровления потребуются месяцы, если не годы.

Аран ничего не сказала об этом Рорку. Он и так понимал, в каком состоянии находится, а ей не хотелось омрачать его пробуждение тревогой. Вместо этого она, сделав вид, что все в порядке, привела к нему Брин — надеясь, что дочь придаст ему сил.

Как и ожидалось, герцог обрадовался, протянув к ребенку свои ослабшие руки. Но едва Брин оказалась в его объятиях, как громко зарыдала — вероятно, испугавшись резкого запаха лекарств.

Казалось, все ее недавние восторженные «папа», которые так ранили Аран, были ложью.

— Брин, неужели за месяц забыла отца? — пробормотал Рорк печально. — Нехорошая девочка.

Аран шутливо пожурила его:

— Как смеет простой герцог бранить императорскую дочь? Следует проявлять почтительность к наследнице престола.

Она всего лишь шутила, но герцог взглянул на нее с неожиданной горечью. Видимо, не ожидал, что между ними встанет вопрос статуса.

— Верно, я всего лишь имперский подданный, — еще грустнее сказал он, обращаясь к Брин. — Прости невежливость своего недостойного отца.

Его внезапно официальный тон рассмешил Аран.

— Тебе не обидно? — спросила она, едва сдерживая смех. — Что теперь ты должен соблюдать церемонии даже с полугодовалой дочерью?

— Нет.

— Врешь.

— Честно. Просто… жаль, что «правильный» отец для нее важнее, чем «любящий».

Аран усадила Брин себе на колени и тихо добавила:

— Если не нравится, тогда стань императорской родней.

Рорк широко раскрыл глаза. Единственный способ войти в императорскую семью — это брак. Аран фальшиво кашлянула и отвлеклась, легонько пощипывая щечку дочери.

Но лицо герцога вскоре потемнело. Болезнь еще не отступила — он не мог знать, сколько ему осталось. Стоит ли такому, как он, становиться на одну ступень с императрицей?

— Что, боишься, что скоро умрешь? — спросила Аран, заметив его молчание.

Он не ответил.

Немного не рассчитав силы, императрица впилась пальцами в нежную кожу Брин, и та снова расплакалась. Однако, вместо того, чтобы утешить дочь, Аран позвала Розину и приказала унести ребенка.

Когда плач затих вдали, Рорк с беспокойством взглянул на дверь.

— Брин часто плачет, — холодно сказала Аран.

Он снова промолчал. Ее глаза сузились.

— Ты открыл глаза только, чтобы ответить на мое предложение?

— Да.

— Тогда почему колеблешься? Раз уж тебе удалось вернуться живым — доведи дело до конца.

Она посмотрела ему прямо в глаза и твердо добавила:

— Я уже простила тебя однажды. Но теперь не хочу делать первый шаг.

Так что теперь твой черед.

Своим взглядом она четко давала понять, что ждет. И он, как никогда, хотел исполнить ее желание. Возможно, не только Аран ждала этого, но и он сам давно мечтал произнести заветные слова. Тем более видения, посещавшие его на грани смерти, лишь разожгли это желание. Прошлое уже не исправить, но разве нельзя попытаться построить что-то новое?

Рорк замешкался, но в конце концов собрался с духом. Это было эгоистично, но если ему суждено прожить хотя бы еще день — он хотел прожить его как ее муж. Однако слова все еще застревали в горле.

— Дай мне время. Хотя бы чтобы подготовить кольцо…

Он не мог позволить себе сделать предложение вот так, без должной подготовки. Аран была императрицей, поэтому все должно было соответствовать ее статусу. Она тяжело вздохнула.

— Сколько бы ни твердили о моей слабости — я все еще правительница этой империи. Ты не купишь мою благосклонность горстью драгоценностей.

С этим нельзя было поспорить. Аран протянула руку и коснулась его груди.

— К тому же, ты уже дарил мне кольцо.

Только сейчас он вспомнил, что это уже второе его предложение. Как он мог забыть? Пусть и по воле родителей, но они когда-то уже были помолвлены. Вот только что именно он подарил ей тогда — он не мог вспомнить, как ни старался.

Аран резко прервала его раздумья:

— Все, что у тебя есть, теперь принадлежит моей дочери. Так что единственное, что ты можешь предложить мне, так это свое будущее.

От этих слов Рорк пошатнулся и опустился на колени у кровати. Аран не стала его поддерживать. Он и не ждал помощи.

Когда он, наконец, встал на одно колено перед ней, его тело полностью покрылось испариной. Но о неудобстве он и не думал, потому что лихорадочно искал нужные слова. Затянувшееся молчание Аран прервала, нетерпеливо постучав пальцами по подлокотнику кресла.

Наконец, Великий Герцог выдавил из себя:

— …Выходите за меня.

Слова, столь далеко от того изысканного предложения, о котором он мечтал. Если честно, он никогда не верил, что вообще сможет его произнести.

Аран, похоже, тоже осталась недовольна. Она не ответила. Тогда он повторил громче и четче:

— Выходите за меня, моя госпожа.

И, после паузы, добавил:

— Моя Аранрод. Прошу вас.

Только тогда она кивнула. Словно завороженный, он прикоснулся губами к ее руке с выражением полного шока на лице.

— Если бы я сейчас отказала — ты бы снова рухнул в обморок?

Мысль о том, что он вынудил ее согласиться, злила Аран. Она хотела ответить холодно и надменно, но внезапные слезы предательски дрогнули в голосе.

— Почему вы плачете? Вы же обещали улыбнуться, — Рорк вскинул взгляд на ее лицо.

— Ха. У тебя совсем нет совести, да? Ты делаешь такое предложение и ждешь, что я буду смеяться?

Он не стал спорить — она была права. Вместо этого просто обнял девушку за плечи и тихо прошептал:

— Я люблю тебя, Аранрод. Я отдам все, чтобы сделать тебя счастливой.

…

А сможет ли он?

Обещание человека, который сам не понимал, что такое счастье, не внушало Аран доверия. Но она все равно кивнула.

— Обещай, что сдержишь слово.

 На этот раз, вместо плачущей Аран, улыбнулся он.