Что ж, теперь настал черед Аран уговаривать Брин. Энох вернулся с поля боя, как побитая собака.

— Ты постарался на славу, — утешала она мужа, — Кто же знал, что Брин так ловко тебя обставит.

— Мне нет оправдания, — с несчастным видом ответил тот. Он только что с треском проиграл своей шестилетней дочери. Аран мягко похлопала мужа по плечу.

— Ну же, не все еще потеряно: благодаря тебе мы поняли, что нам просто нужно немного тщательнее подготовиться, — произнесла она и с уверенностью добавила, — Вот увидишь, я обязательно оберну все в нашу пользу.

Казалось, императрица ничуть не сомневалась, что добьется успеха.

Размышляя о том, как склонить на свою сторону принцессу, она даже не заметила, что Энох не сводил с нее пристального взгляда. Он все еще никак не мог вдоволь налюбоваться своей женой. Для него она была мила в любом виде, даже когда просто раздумывала о пустяках. Он безумно хотел обнять ее, но не решался протянуть руку.

Энох до сих пор не мог поверить в происходящее. Ему казалось, что любое неосторожное действие может разрушить прекрасный сон, в котором он оказался, поэтому даже лишний раз пошевелиться боялся.

— Что с тобой? — Аран посмотрела на него, когда молчание затянулось. Заметив мрачное выражение на лице мужа, она ласково улыбнулась:

— Все переживаешь из-за своей неудачи? Это же ерунда. У нас еще будет шанс, незачем так волноваться.

Энох слабо улыбнулся ей в ответ. Аран была права: беспокоиться действительно не о чем. Если все это сон — главное, чтобы он не кончался.

Несколько дней спустя императрица, вся сияя от гордости, пригласила Брин и выбранных ею мальчиков во дворец. Прошлый провал наглядно показал: на одних эмоциях далеко не уедешь, а неуклюжая логика только вредит. Значит, оставалось одно — хоть и жестко, но зато наглядно объяснить детям реальное положение вещей.

Получив доклад, что все уже в сборе, Аран направилась в приемную залу дворца принцессы. Вопреки ее опасениям, что обстановка накалится из-за ревности, мальчики мирно и оживленно беседовали друг с другом.

Их искренность и детская непосредственность заставили Аран устыдиться собственных мыслей — ведь она всерьез ожидала какой-то скрытой борьбы между ребятами.

«О чем я только думала? Всему виной Энох — само воплощение ревности», — с досадой подумала она.

Сделав вид, что внимает разговору, и, улучив подходящий момент, Аран медленно заговорила, вложив в голос все свое королевское достоинство:

— Признаться, я позвала вас, потому что мне нужно кое-что вам сказать.

— Что же вы хотите сказать? — будничным тоном отозвалась Брин, по всей видимости, приняв на себя роль старшей среди группы детей.

— Мне доложили, что вы все согласны взять нашу принцессу в жены, — продолжила Аран, — Это правда?

— Да, — ответил один из мальчиков. Это был Лукас. Ему едва исполнилось шесть, но выглядел он заметно старше. Глубоко вздохнув, ребенок добавил фразу, которая звучала так, будто он заучил ее наизусть, — Мы тоже любим Брин. Конечно, каждый из нас был бы счастлив стать для нее единственным спутником, но она так прекрасна и так популярна… что мы готовы смириться.

«Брин…» — отметила про себя Аран и подивилась дерзости мальчишки, который осмелился называть принцессу по имени в присутствии императрицы, пусть даже сама Брин и дала ему на то позволение. Она мельком видела их вдвоем в прошлый раз, и Лукас тогда показался ей робким и застенчивым. Однако, похоже, все было не так однозначно.

Тем не менее, дерзость остается дерзостью, а реальность — реальностью.

— Брин — моя наследница, и она займет мой трон, в то время как большинство из вас в будущем обязаны возглавить свои семьи. Так как же вы собираетесь вступать в полигамный брак? — строго спросила императрица.

— В полигамный?

Лукас на мгновение растерялся, словно впервые слышал это слово.

— Это когда человек, уже состоящий в браке, женится снова, — любезно пояснила Аран.

— А-а, вот оно что! Это нас вовсе не смущает. Мы будем неизменно заботиться о госпоже Брин и любить ее до тех пор, пока наши волосы не поседеют.

Видно было, что Лукас где-то набрался красивых слов и теперь, не робея, бросался ими направо и налево.

— А вы хоть понимаете, что такое брак? — не отставала Аран.

— Конечно, — откликнулся Лукас.

— Брак — это когда живешь под одной крышей с тем, кого любишь! — воскликнул кто-то из детей.

— А потом, когда пройдет время, аист должен принести малыша! — добавил другой.

— М-да, пожалуй... — Аран, позабыв о приличествующем ее сану величии, растерянно замялась. Она понятия не имела как безобиднее объяснить детям все тонкости брачных уз.

— Не извольте беспокоиться, Ваше Величество. Мы с преданностью исполним волю Ее Высочества и создадим многодетную, счастливую семью, — гордо добавил Лукас.

Его явно задело за живое то, что его поймали на незнании выражения «полигамный брак», поэтому он силился загладить оплошность, щеголяя заковыристыми словами.

— Вот именно! — горячо поддакнула Брин.

Поняв, что детские сердца исполнены решимости, Аран была вынуждена выложить последний козырь. Она хорошо знала главную особенность детей этого возраста: все они придают огромное значение правилам.

— Мне очень жаль, но по законам нашей империи каждому человеку дозволено иметь лишь одного супруга. Даже я, императрица, имею только одного мужа.

Лица Брин и мальчиков вытянулись от потрясения.

— Так что же, жениться можно всего на одной девушке? — с недоумение протянул кто-то из детей, — Даже если любишь нескольких, все равно нельзя?

— Эй, Джошуа, ты все совсем не так нам рассказывал! Неужели соврал? — один из мальчишек с вызовом обернулся к товарищу.

— Да не врал я! В нашей стране и правда можно вступать в брак с несколькими людьми одновременно... — хмуро произнес принц Литреи. В его родном королевстве, одном из немногих, было разрешено многоженство, поэтому он наивно полагал, что в Империи заведен тот же порядок.

—Калликс, не ссорьтесь! Если вы начнете драться, то поставите меня в неловкое положение, — Брин тут же выдвинулась вперед, взяв на себя роль миротворца.

«Так вот он какой, этот Калликс, — мелькнуло в голове у Аран, несмотря на напряженный момент, — Тот самый мальчик, который ей приснился».

— А ну-ка быстро помирились, — спокойно сказала принцесса и, развернув Джошуа и Калликса лицом друг к другу, велела обняться, — Когда миритесь, нужно обниматься и смотреть друг другу в глаза.

— Но… — Калликс, видимо, обладал гордым нравом, поэтому заколебался.

— Быстро! — резко одернула его Брин, — Тот, кто не слушается, жить со мной не будет.

При этих словах мальчики неловко, но все же обнялись.

— Вот и молодцы.

Почти силой заставив своих кавалеров помириться, Брин повернулась к матери и спросила чеканным, не терпящим возражений тоном:

— Значит, в империи закон признает только одного супруга?

— Да, это так, — ответила Аран.

— Даже для тебя, мама?

— Даже для меня.

— А нельзя изменить закон?

— Брин, это не так просто, как кажется.

— Почему?

— Потому что на то есть веские причины.

— То есть это трудно, но все-таки возможно. Я правильно поняла? — Брин сверкнула глазами.

— Честно говоря, да, — императрица выпустила слегка раздраженный вздох, — Но найдутся ли те, кто поддержит этот закон?

— Да! Я, наследник дома маркиза Элкейн, поддерживаю! — выкрикнул Лукас.

Остальные мальчики, словно отдавая клятву от имени своих родов, тоже закивали в унисон.

Глаза Брин засияли.

— Ребята, подождите всего несколько лет, — с гордостью произнесла она, — Как только я стану официальной наследницей, у меня появится возможность влиять на законы. И тогда я внесу свое предложение по поводу свадьбы. Но вы должны меня поддержать.

Принцесса явно набралась умных слов из уроков по наследованию престола. Мальчики не вполне понимали о чем она говорит, но впечатлившись сложными терминами, смотрели на нее с восхищением.

— Да. Мы будем верить в вас, ваше высочество, и ждать, — почти хором отозвались они.

«Ну и что это сейчас было?» — Аран почувствовала, как голова идет кругом. Ей не стоило недооценивать детей.

— Даже если ты моя наследница, ты не можешь единолично решать подобные вопросы. Это может привести к великой смуте, — она строго посмотрела на дочь, но та не уступала:

— Тогда нужно сделать исключение. К тому же император является абсолютным властителем, который всегда стоит превыше любого закона, разве нет? — и, словно забивая последний гвоздь, девочка добавила, — Вы же сами, матушка, всегда говорили: не сдавайся, не попробовав.

Брин говорила правду. Но Аран вряд ли имела в виду что-то подобное.

— Не волнуйтесь так, — с утешением произнесла принцесса, — Я не запятнаю величия ваших деяний.

***

Что было потом, Аран помнила смутно — слишком все завертелось. В какой-то миг дети покинули приемную залу, и она осталась сидеть в одиночестве, беспомощно глядя перед собой.

В итоге императрица тоже потерпела поражение. И вернулась она такой же разбитой, как и Великий Герцог накануне.

— Можешь смеяться, — устало бросила Аран, присев на корточки в саду дворца принцессы. Сама девушка выглядела вымотанной и мрачной. Прошло всего несколько часов — а она чувствовала себя так, словно не спала несколько ночей.

— Даже не собираюсь, — отозвался Энох, разминая ей плечи, — Я имел дело только с одной Брин. А ты решила связаться сразу со всей оравой…

Он содрогнулся, видимо, представив себя на месте жены.

— Легче закон переписать, чем их уговорить… — пробормотала Аран, рассеянно глядя на росянку и крошечную муху, которая в ней застряла.

Брин была до жути похожа на них обоих, но не во всем. Взять хотя бы ее любовь к этому насекомоядному растению, которое она велела посадить в своем саду. Ни Аран, ни Энох так и не смогли проникнуться к нему симпатией.

— Но могу сказать, что у нас теперь одной заботой меньше, — чуть более уверенно добавила императрица, — Я хотя бы убедилась, что весь сыр-бор только от того, что дети просто не понимают, что такое любовь и брак. Они и впрямь верят, будто их аист принес.

— Что ж, детям всего четыре-пять лет, они могли и не знать, — осторожно заметил Энох. — Но если бы я ответил Брин как следует, когда она спрашивала меня о браке и любви, до такого бы не дошло.

— Не многие родители способны предвидеть подобное, — вздохнула Аран. — Пройдет лет пять, и Брин сама все поймет.

— Надеюсь.

— Как бы то ни было, когда родители узнают, что я приглашала их детей для беседы, они поймут: мне такая ситуация не по душе. И в каждом доме обязательно внушат им как делать не надо.

— Уфф... — тяжело выдохнул Энох, — Ничего-то в этом мире легко не дается.

— Вот именно. А они ведь еще совсем маленькие. Что же будет, когда начнется этот пресловутый переходный возраст? — Аран с беспокойством покачала головой. — Раз уж все так повернулось... Может, и впрямь изменить закон?

— Что прости? — опешил ее муж.