Аран, полулежавшая в объятиях Эноха, подняла голову. До них только что дошло, что их лица оказались непозволительно близко. Настолько, что чувствовалось дыхание друг друга на коже. Еще чуть-чуть и они бы соприкоснулись носами. Аран тут же залилась краской, почти такой же алой, как помада на ее губах. Напрягшийся Энох, в свою очередь, поспешно и неуклюже отвел глаза в сторону.

Вдруг он заметил выпавшую записную книжку на полу кареты и потянулся, чтобы взять ее. На раскрытой странице виднелись какие-то непонятные черточки.

— Ах!

Аран поспешно отпрянула и попыталась заслонить собой рисунок, но книжка уже оказалась у него в руках.

— Так вы, оказывается, увлеклись рисованием... — тихо протянул Энох.

Кстати, совсем недавно принцесса тоже что-то рисовала в саду. Кажется, какого-то щенка. Вглядевшись, юноша понял, что перед ним не простые каракули. Судя по всему, это...

— Разрушенный маяк?

— А? Как ты догадался? — удивилась Аран.

Рядом с рисунком виднелась мелкая надпись. Изящный женский почерк сильно выделялся на фоне каракулей. Теперь Эноху стало ясно: книжка представляла собой нечто вроде дневника путешественницы, со скромными зарисовками и пояснениями ко всем местам, что они миновали.

Заполнен он был довольно старательно, но по мере чтения юноша все сильнее кривился.

«Энох велел не отлучаться. Ракушки посмотреть не удалось».

Смутное и неприятное предчувствие, что охватывало его при виде склоненной над книжкой Аран, вновь вернулось к нему. Он торопливо перевернул страницу.

Как и следовало ожидать, там красовалось стадо овец, увиденное ими в пути. Конечно, оно больше походило на скопление бесформенных клочков, но шесть лет помолвки все же не прошли даром — Энох каким-то чудом смог распознать животных. Под рисунком тянулась очередная длинная подпись. Но дело было вовсе не в ней.

«Энох велел закрыть окно. Больше ничего не увидела».

Та же история повторялась на других страницах. Все, что Аран видела, пережила, все, что оставило след в ее памяти, было записано ровным, бесстрастным тоном, бок о бок со свидетельствами его мелочных придирок. Удивленный Энох молчал.

— Я неважно рисую, поэтому и не хотела показывать... Мне невероятно стыдно сейчас, — проговорила Аран, не в силах скрыть смущения.

Казалось, она искренне полагала, что Эноха поморщился исключительно из-за ее никудышного художества.

— Довольно, — холодно оборвал он, почувствовав внезапный прилив раздражения.

— Угу...

Принцессу явно озадачила столь резкая перемена в его настроении, но Энох до самого прибытия в замок больше не проронил ни слова.

Несколько дней спустя они снова покинули замок вдвоем. И опять по распоряжению Великого герцога, настоятельно советовавшего сыну вывезти принцессу подышать свежим воздухом. Только на этот раз определенной цели у поездки не было.

В карете Аран молчала и нервно перебирала пальцами подол платья. С прошлого раза Энох так и не проронил ни слова, поэтому она терялась в догадках, чем именно могла его задеть.

Внезапно юноша отодвинул занавеску и распахнул окно. Поток теплого ветра ворвался внутрь, разметав светлые волосы принцессы.

— Но в прошлый раз ты сказал, что я простужусь... — слабо запротестовала она.

— Сегодня тепло, так что ничего страшного.

— Ну... ладно.

Даже во время обмена короткими фразами он продолжал хмуро смотреть в окно. Последовав его примеру, Аран тоже повернула голову. Спустя какое-то время перед ней открылся необыкновенно красивый вид.

— А что это за место? — спросила она.

Среди невысоких холмов вилась узкая тропа, а вдоль нее струился прозрачный, чистый ручей. В дневную жару это место выглядело особенно притягательно. Энох нехотя пояснил:

— Если подняться по тропе вверх, можно встретить небольшой водопад.

— Правда? Я никогда в жизни не видела водопада. Можно мы ненадолго заедем туда?

Энох замялся. На первый взгляд тропа казалась безобидной прогулочной дорожкой, но на деле подъем был не из легких. Принцесса, несмотря на свои богатые познания, оставалась чужестранкой в этих краях и вряд ли догадывалась об этом. Для него это был бы идеальный случай проучить назойливую невесту. Однако, зная о ее хрупком здоровье, он не решался сразу дать согласие.

— Дорога туда довольно крутая, — нехотя процедил он, — К тому же ваш наряд не слишком подходит для подъема в гору.

— Ничего страшного, — радостно отмахнулась Аран, — Я догадывалась, что мы сегодня много будем ходить, и нарочно оделась попроще. Но если ты не хочешь, давай просто остановимся здесь и...

Энох без труда догадался, что она собирается делать дальше.

— И снова зарисуете все в своей книжке? А следом припишете что-нибудь вроде: «Энох сказал, что дорога плохая, и не велел подниматься»? — неожиданно резко, почти с раздражением вырвалось у него.

— А? Как ты узнал?

Округлившиеся глаза принцессы вдруг озарились догадкой.

— Ах! Так тебя это задело? Тогда я непременно вычеркну те строки, — простодушно спросила она.

От ее невинного вопроса его настроение испортилось окончательно. «Энох велел не отлучаться. Ракушки посмотреть не удалось». «Энох велел закрыть окно. Больше ничего не увидела». Он пытался выбросить эти фразы из головы, но они продолжали назойливо вертеться в мыслях. После долгих внутренних колебаний он все-таки бросил кучеру приказ сворачивать.

— В таком случае, что бы ни случилось, вы должны дойти до конца, как бы трудно ни было, — он хмуро посмотрел на свою спутницу.

Предложение было сделано в сердцах, но лицо Аран мгновенно озарилось.

— Хорошо. Обещаю.

«Будь что будет», — мысленно махнул рукой он.

— Спасибо тебе, правда.

— Только книжку оставьте здесь. Будет досадно, если вы уроните ее в воду.

— Ладно, — не в силах скрыть воодушевления, девушка поспешила за ним.

Тропа была столь узкой, что ехать дальше в карете не представлялось возможным, поэтому им пришлось спешиться. По правде говоря, Энох полагал, что именно здесь Аран и отступится. Отчасти даже надеялся на это. Как бы принцесса порой не раздражала его, видеть ее обессиленной и упавшей он тоже не желал.

Однако Аран, не подозревавшая о его тайных мыслях, отослала всех сопровождавших их служанок. Ей хотелось пройти эту уединенную тропу вместе со своим женихом, вдали от чужих глаз. Уверенный, что прогулка не затянется надолго, он не стал возражать.

Аран старательно шагала вперед. Как Энох и предупреждал, дорога вскоре стала крутой и каменистой. Дыхание девушки быстро сбилось, на лбу выступила испарина. Но, поминая обещание дойти во что бы то ни стало, она продолжала молча переставлять ноги. Ей казалось: сдайся она сейчас — и Энох непременно сочтет ее слабой.

«Вот же упрямая», — подумал Энох, искоса взглянув на Аран. Усталость уже явственно читалась на ее лице, — «Ничего. Вот-вот сама запросится обратно».

Сделав вид, что ничего не замечает, он продолжил идти. Однако Аран с каждой минутой шла все медленнее, и ему волей-неволей пришлось сдерживать собственный привычный шаг.

За весь путь она не проронила ни единой жалобы. В конце концов, не выдержав, он сам попытался ее остановить:

— Впереди еще долгий путь. Может, вернемся?

— Нет. Было бы обидно повернуть обратно, после того, как мы так далеко зашли, — покачала головой Аран и с легкой тревогой посмотрела на него, — Может, ты устал?

Кто еще о ком тут печется? Энох, подавив горькую усмешку, лишь коротко фыркнул. Не стоило ей задавать этот вопрос.

Спустя еще какое-то время шум падающей воды возвестил о близости водопада.

— Кажется, мы почти пришли! — радостно воскликнула Аран, но голос ее, ослабленный усталостью, прозвучал глухо.

Впрочем, открывшееся им зрелище вполне оправдывало все усилия. Водопад был поистине прекрасен. Озираясь по сторонам, девушка заметила тонкий ручеек, отходивший в сторону от основного потока.

— Пить хочется, — прошептала она.

Энох оказался в некотором затруднении. Никакой подходящей чаши для воды у них с собой не имелось. Отправившись в путь без малейших приготовлений, оба они явились сюда с пустыми руками.

Будь с ним мужчина или, на худой конец, женщина низкого происхождения, он без колебаний отправил бы их пить прямо из ручья, но Аран была наследной принцессой.

После короткого колебания он тщательно вымыл руки под ниспадающей струей воды, после чего сложил ладони ковшиком. Ему явно было не по душе это занятие, но иного выхода он не видел. В его крупных ладонях быстро собралась прозрачная вода.

— Пейте, — произнес он, протянув руки принцессе.

— Что?..

Аран тоже замялась. Однако жажда была слишком сильна, чтобы отказываться. Она чуть склонила голову и приникла губами к его ладоням.

Вода оказалась холодной и поразительно чистой. Кожа под ней — горячей. Ощутив эту странную разницу температур, она сделала осторожный глоток. И тут же изумлённо распахнула глаза. Вода показалась ей слаще сахарного сиропа. Жажда лишь усилилась. Забыв о всяких приличиях, она принялась жадно и торопливо пить.

— Все выпила, — наконец произнесла она, утерла мокрые губы тыльной стороной ладони и подняла голову.

Взглянув на Эноха, она вздрогнула. Он смотрел на нее сверху вниз с каким-то странным, необъяснимым выражением.

— Энох?

Ответа не последовало. «Неужели опять рассердился?» — запоздало забеспокоилась она. Он ведь тоже, должно быть, мучился жаждой, а она, ни о чем не думая, выпила все одна.

— Прости. Теперь ты, попей скорее и ты.

— ...Не стоит переживать за меня. Вы, должно быть, очень устали.

— Ничуть.

Аран солгала. Энох не стал более настаивать и, опустившись к ручью, припал губами прямо к ледяной струе. Аран искоса наблюдала за тем, как мерно двигался его кадык.

Утолив жажду, он уже собирался вытереть лицо, но обернулся к ней. От пота она промокла насквозь — точь-в-точь упавший в воду мышонок.

— Идите сюда, — позвал он принцессу.

— Но я уже напилась…

Несмотря на слабое возражение, та послушно приблизилась. Энох влажной ладонью провел по ее пылающему лбу, стирая испарину. От неожиданности Аран приоткрыла рот.

— Вы сильно вспотели.

На миг рука его замерла в сомнении, а затем медленно скользнула ниже — по подбородку, к шее. Прикосновение было грубоватым, осязаемым до дрожи. Подчиняясь жесткой мужской ладони, подставляя беззащитное горло, Аран не чувствовала ни капли страха. Единственное, чего она боялась, — что сердце выпрыгнет сейчас из груди. Все происходящее казалось ей сном.

Ладонь, беспрепятственно скользнувшая по шее и плечу девушки, внезапно застыла над ключицей. Аран почувствовала: еще мгновение, и Энох отдернет руку. Совершенно бездумно, она схватила его пальцы и снова прижала к своей щеке, закрыв глаза.

— Так прохладно…

Энох, со своей стороны, пребывал в неменьшем смятении. Голова у него пошла кругом с того самого мига, как ее губы коснулись его ладоней, а теперь и вовсе казалось, что весь мир вокруг пустился в пляс. Он колебался ровно до тех пор, пока пылающая щека принцессы и его ладонь не стали одной температуры.

Отстранить ее или позволить этому мгновению длиться?

Впрочем, выбор был сделан за него. Аран сама, опомнившись первой, мягко отстранилась и сделала шаг назад.

— Спасибо, — тихо произнесла она.

— …Не за что.

Запоздало взяв себя в руки, Энох кое-как вытер собственное лицо.

— Возвращаемся? — спросил он.

— Да.

Уже шагнув вперед, чтобы, как и по пути сюда, возглавить спуск, он внезапно остановился, пригнулся и подставил свою спину Аран.

— Забирайтесь.

— Ты уверен? Ты ведь и сам устал.

— До того как меня посвятили в рыцари, я носил на поясе мешки с камнями, которые весили вдвое больше вас. Не нужно терять время на пустые препирательства.

Энох говорил решительно, не терпящим возражений тоном. В конце концов, он и впрямь обладал огромной силой; Аран не раз видела, как он играючи, двумя пальцами раскалывал грецкие орехи. К тому же ноги у нее самой уже откровенно подкашивались при мысли об обратном пути, так что она без лишних церемоний обхватила его за шею.

— Почему ты сегодня так добр ко мне? — спросила она тихо. «Ты сам не себя не похож», — хотела добавить она, но прикусила язык, испугавшись, что Энох и впрямь передумает и спустит ее обратно на землю.

— Я ваш жених, это вполне естественно. — отозвался он. — И кстати, прошу вас, перестаньте писать обо мне гадости в своей книжке.

— Я вовсе не писала гадости... Но если тебе неприятно, больше не буду. Хочешь, я и те, прежние строчки сотру?

— ...Не стоит.

— Послушай... Ты ведь не дуешься на меня? — Аран с подозрением покосилась на Эноха.

— Нисколько, — слишком поспешно ответил он.

«Кажется, решительное отрицание — вернейший признак того, что мои слова — правда. Какой же ты все-таки еще ребенок», — пронеслось у нее в голове.

И ведь правда, Эноху едва минуло двадцать, он был еще очень молодым, но для нее, более юной и неопытной, оставался кем-то неизмеримо старше и взрослее. В этот миг Аран ощутила слабый, едва уловимый отблеск родства. Хотя, заговори она о своих чувствах вслух, Энох бы наверняка поморщился.

Подавив тихий смешок, девушка уткнулась лицом в его широкую спину. Так у нее появился один маленький секрет, о котором он даже не подозревал.

То ли от чрезмерного возбуждения, то ли от усталости, но тем же вечером Аран почувствовала жар, а к ночи и вовсе слегла. Терзаемый укорами совести, Энох каждый день навещал ее покои и лично справлялся о здоровье.

— Как вы себя чувствуете? — спрашивал он.

— Ничего, все хорошо. Думаю, скоро поправлюсь. И еще...

Из-за внезапной болезни принцессы Эноху пришлось выслушать немало суровых упреков от Великого герцога. Аран это обстоятельство угнетало едва ли не больше самой хвори. Она тревожно пробежала глазами по его лицу и тихо прошептала:

— Должно быть, тебе сильно досталось... Я больше никогда не буду такой навязчивой.

Как она и предполагала, Энох все это время находился в крайнем раздражении. Его невероятно злило, что ни в чем не виноватая принцесса кротко просит его о прощении. Но вопреки своей внутренней досаде, юноша неожиданно повел себя непривычно мягко.

— Вашей вины здесь нет, — произнес он.

Ему почему-то больше не хотелось держаться с ней холодно. Необычайно странное ощущение. Он и прежде был переменчив и нетерпелив, но чтобы сердце его настолько резко и безоглядно смягчилось — такого еще не бывало.

— Почему ты так смотришь? — спросила Аран.

Энох не мог признаться, что его взгляд прикован к ее обветренным, сухим губам. Что при виде них в его груди что-то щемило. Более того, ему нестерпимо хотелось осторожно стереть испарину с ее бледного лба. Впервые в жизни он открыл, что вообще способен на подобный мягкий и ласковый порыв.

Не в силах более противиться, Энох осторожно провел влажным полотенцем по округлому лбу принцессы. Он понимал, что действует непривычно и даже неловко, но не испытывал ни малейшего отвращения. Аран слабо, но благодарно улыбнулась в ответ. При виде ее улыбки он ощутил в ладони знакомое покалывание. Казалось, прикосновение ее губ все еще жило на его коже. Кое-как прочистив горло, он решил заговорить:

— Когда будете возвращаться в столицу, не хотите ли заехать к той расщелине, посмотреть на ракушки? И на овечьи стада можно было бы взглянуть повнимательнее...

— С радостью. — быстро отозвалась Аран. — Непременно так и сделаем.

По мере разговора ей становилось легче: лекарства делали свое дело. Вскоре Аран принялась клевать носом, но все равно улыбалась блаженной, чуть сонной улыбкой. Выглядела она одновременно забавно и до боли трогательно. Глядя на нее, Энох и сам невольно усмехнулся — но тут же спохватился и поспешно сделал навел на себя строгий вид.

Он полагал, что чувство, которое сейчас испытывает, — обыкновенное сострадание. В конце концов, это была единственная известная ему форма нежности. Однако одним состраданием трудно было объяснить, отчего так неровно бьется сердце и пересыхает во рту.

Он еще долгое время вглядывался в спящее лицо принцессы, а затем вышел из спальни. За дверью, прямо перед ним, стоял Великий герцог. Сердце Эноха, еще недавно наполненное мягким теплом, в один миг холодно сжалось.

— Как Ее Высочество? – спросил герцог.

— Уснула.

— Что ж, стало быть, навещу ее позже.

— Хорошо.

Энох хотел было равнодушно пройти мимо, но отец остановил его прежде, чем он успел сделать шаг.

— Энох, нам нужно поговорить.

При всей мягкости тона, в голосе герцога сквозила непреклонная властность. Энох сразу понял: речь пойдет отнюдь не о пустяках. Хоть они и были родными друг другу, теплых задушевных бесед меж ними никогда не водилось.

Они прошли в соседнюю пустую комнату.

— В скором времени я намереваюсь передать тебе титул и удалиться с твоей матерью в тихое загородное поместье, — начал герцог.

Энох давно предвидел этот разговор, но счел своим сыновним долгом возразить, как требовали приличия:

— К чему вы это говорите? Мне еще многому предстоит учиться.

— Верно. Как ты сам заметил, ты еще во многом несовершенен. Но разве время способно восполнить то, чего тебе недостает?

Энох не нашелся с ответом и лишь молча смотрел на отца, пытаясь постичь скрытый смысл его слов.

— Я не упрекаю тебя. — продолжил тот. — Никто не совершенен в нашем мире. Со временем непременно появится спутница жизни, которая восполнит твои изъяны.

Эноха окаменел. Он тотчас понял: герцог имеет в виду отнюдь не Аран. И действительно, отец задал прямой вопрос:

— Что ты думаешь о принцессе?

— Она прекрасна и исполнена заботы о других.

— Но тебе нужно не это. Красота и забота — не то, в чем ты нуждаешься.

Великий герцог строго взглянул на сына:

— Прими решение, пока все не зашло слишком далеко. Если ты настолько не расположен к браку с принцессой, что готов мучить ее подобным образом, продолжение ваших отношений ни к чему хорошему не приведет.

— Мучить? — переспросил Энох.

— Не станешь же ты утверждать, что таскал ее, слабую здоровьем, по горам без всякой задней мысли. Неужели ты настолько потерял благоразумие?

— Я...

— Ты ведь знаешь, с каким намерением Его Величество отправил сюда свою дочь. И все же я позволил тебе проводить с ней время, полагая, что ты сумеешь мягко ее образумить и дать возможность отступить с достоинством.

Эноха захлестнула внезапная, острая волна чувств, и он не сумел сдержаться:

— Почему вы говорите мне это только сейчас?

— Я породил тебя на этот свет не для того, чтобы ты поступал только так, как должно, так что не стану принуждать тебя к нежеланному браку. Ты способен найти себе партию гораздо лучше.

Энох был поражен: он не ожидал услышать подобных слов от своего вечно сурового отца. По логике вещей ему следовало с готовностью согласиться, но странное дело — слова застревали в горле.

— Я еще подумаю о расторжении помолвки, — произнес он наконец. — В конце концов, ради этого кое-чем придется пожертвовать.

— Хорошо. Дело касается тебя одного, так что обдумай его со всей серьезностью.

Закончив разговор, Великий герцог удалился и оставил Эноха одного. Тот еще некоторое время стоял в пустой комнате, прежде чем выйти в коридор. Но и там он не мог заставить себя двинуться дальше.

Сложным, мрачным взглядом молодой человек блуждал по статуям, украшавшим галерею, но вдруг прищурился. Он заметил край ткани, чуть выглядывавший из-за постамента. Пройди он мимо — не увидел бы ничего.

— Кто здесь?

Энох быстро приблизился. За статуей, скорчившись на полу, сидела Аран. Лицо ее было бледным до синевы.

— Ваше Высочество?

Казалось, его сердце оборвалось и упало куда-то вниз.

— Я... проснулась, а тебя не было, и я просто...

Пробормотав сбивчивые оправдания, девушка вдруг резко вскочила и бросилась бежать. Энох кинулся следом. Он нагнал ее, не пробежав и пяти шагов, и преградил путь. Пересекать дорогу особе императорской крови было дерзким нарушением этикета, но сейчас никто из них об этом и не вспомнил.

— Сколько вы успели услышать? — спросил Энох.

— ...С того самого момента, как твой отец спросил, что ты обо мне думаешь.

Выходило, она слышала почти все, с самого начала. Губы Эноха приоткрылись, будто он хотел что-то объяснить, но потом беспомощно дрогнули и снова сомкнулись.

— Я все объясню.

— Не нужно. Скажи мне только одно: то, что я услышала, — правда?

— ...Да, правда.

Только сейчас Аран осознала всю глубину своей слепоты. Она твердила о любви, но так и не сумела прочесть, что было на сердце ее избранника. Впрочем, нет — она знала об его отношении и прежде. Шесть лет с момента помолвки прошло… Невозможно было не догадываться.

День, когда Энох полюбит ее, не настанет никогда. Он ни разу не произнес слова любви вслух, только отвергал ее снова и снова. Начиная с момента, когда в детстве она спросила, какие женщины ему нравятся. И только собственное жадное желание обладать им заставляло ее прятать эту горькую правду от самой себя.

Слезы хлынули мгновенно, не дав Аран ни мгновения, чтобы собраться. Она понимала, что лицо ее жалко морщится, но остановить уже прорвавшийся плач не могла. Ей казалось, будто ее выбросили обнаженной посреди многолюдной площади. Однако устраивать перед юным герцогом сцену, точно героиня трагического романа, было бы уж совсем бессовестно. Особенно, после того как она шесть лет насильно удерживала его в нежеланной помолвке.

— Я поговорю с родителями, — с трудом выговорила она.

Лицо Эноха окаменело.

— Не беспокойся. Я скажу родителям, что я сама передумала. Что, увидев Великое герцогство своими глазами, поняла, что не смогу здесь жить, и потому разлюбила тебя.

Аран попыталась улыбнуться, но вышло. Из ее груди вырвалось что-то непонятное — не то смех, не то рыдание. Энох, не в силах даже придумать слов утешения, лишь беспомощно смотрел на нее. За эти короткие мгновения она успела пролить столько слез, что ресницы и щеки уже блестели насквозь. Таким Энох ее еще никогда не видел. Он вдруг отчетливо понял: за все годы она ни разу не позволяла себе плакать при нем.

Аран принялась утирать слезы тыльной стороной ладони, но они текли снова, сводя все ее усилия на нет. С трудом она подняла голову. За мутной пеленой все еще виднелось суровое и замкнутое лицо ее возлюбленного. Ее любовь к нему оставалась прежней даже сейчас, но она никак не могла поверить, что все рухнуло.

«Лучше бы я не подслушивала. Лучше бы продолжала притворяться, что ничего не знаю».

Но сожалеть было поздно. Глотая рыдания, девушка шагнула назад. Ей хотелось улыбнуться с достоинством, но губы не слушались. Уже то, что она не рухнула на пол в беззвучном плаче, было чудом.

— Ваше Высочество.

— Все хорошо. Можешь не оправдываться.

На самом деле у нее просто не осталось сил слушать дальше. Бросив Эноха одного, Аран побежала прочь. И тут она осознала: впервые она повернулась к нему спиной. Осознание конца оказалось таким острым, что она зарыдала в голос.

На следующее утро принцесса появилась за завтраком с опухшим лицом. Ее заплаканные глаза за ночь уменьшились едва ли не вдвое и напоминали две круглые безе, между которыми положили слишком много крема, — точь-в-точь как ее любимый десерт. Даже Великий герцог и герцогиня при виде девушки на мгновение потеряли самообладание. Но Аран лишь смущенно усмехнулась.

— Уж не тревожит ли вас какая-то печаль? — осторожно спросила герцогиня.

— По правде, я вчера плакала. Но, прошу, не тревожьтесь — плакать я вообще мастерица, — ответила Аран почти невозмутимо.

— Отчего же? Вас кто-то огорчил?

— О нет. Вовсе нет. Просто... я слишком долго была вдали от дома и очень затосковала по родителям. Вчера вечером села писать им письмо, и сама не заметила, как расплакалась. К тому же дела мои здесь уже завершены, так что через несколько дней я намерена отбыть обратно.

— Помилуйте, вы проделали столь долгий путь и так скоро нас покидаете! Чего доброго, Его Величество еще решит, что я оказал вам недостаточно теплый прием, — пошутил герцог, мягко уговаривая ее задержаться.

Аран с улыбкой покачала головой:

— Не беспокойтесь. Скорее уж, если я задержусь, мой отец-император начнет ревновать и сетовать, что Великое герцогство стало мне милее родного дворца.

— Что ж, против этого не поспоришь.

Герцог не стал настаивать. Не зная всей подоплеки, он счел состояние принцессы ее обычным капризом. Или же решил, что его сыну, наконец, удалось ее образумить.

Энох молча смотрел на Аран, которая, как ни в чем не бывало, лучезарно улыбалась его родителям. Ее опухшее лицо в сочетании с аляповатой алой краской на губах и щеках выглядело столь комично, что даже прислуга до крови закусывала губы. Но ему почему-то было не до смеха. Напротив, внутри закипал гнев. Все в этой комнате — все до единого — принимали Аран за дурочку.

«Как можно выносить такое унижение молча?»

Энох решительно отказывался ее понимать. Она должна была бы сейчас опрокинуть стол и выбежать прочь. Все вокруг душило его, доводило до бешенства: его собственные родители, с ловкостью змей скрывающие истинные намерения; Аран, которая все знала и продолжала улыбаться; и он сам, бездействующий наблюдатель.

— Я выйду первым, — резко бросил он и, почти швырнув салфетку на стол, покинул залу.

Решительно все шло наперекосяк.

Не прошло и двух дней, как Аран собрала вещи и покинула замок. Отек на ее лице еще не сошел, но все же она выглядела куда спокойнее. При этом Энох должен был сопровождать ее обратно в столицу, но она решительно отказалась.

— Жаль, что вы уезжаете так скоро. Но в следующий раз, когда вы посетите нас, мы, верно, уже будем одной семьей, — произнес на прощание Великий герцог.

Для Аран, знавшей правду, его слова прозвучали откровенным лицемерием. Энох подумал, что уж сейчас-то она непременно взорвется. Признаться, ему даже стало бы легче, отвесь она сейчас пощечину и ему, и его отцу.

Но Аран ничего не сделала. Вместо вспышки гнева она подняла на Великого герцога ясный взор и светло улыбнулась:

— Да. Вы даже не представляете, как страстно я мечтаю об этом дне.

Ложь вышла до того совершенной, что трудно было поверить, будто неуклюжая принцесса вообще способна на такое. Даже сам герцог был обманут.

— Будьте все здоровы и счастливы, — попрощалась она с провожавшими и поднялась в карету.

Не отдавая себе отчета, Энох подал ей руку, помогая сесть, — этот жест за шесть лет вошел в его плоть и кровь.

— Спасибо, — мягко улыбнулась Аран.

Сегодня ее ярко накрашенные губы и щеки снова бросились ему в глаза.

— Прощай, Энох.

То было самое заурядное прощание. Он замер, глядя на принцессу, и упустил мгновение, чтобы ответить.