— М-м-м...

В тот миг, когда их языки сплелись, у Аран вырвался невольный, приглушенный стон.

Свирепый напор Эноха тотчас ослаб.

Она тоже перестала отталкивать его, руки ее бессильно соскользнули с его плеч. Разница в силе между ними была столь велика, что сопротивление все равно оказалось бы тщетным, да и не это главное. Энох, в любом случае, оставался тем, кого она любила. И сейчас, пусть при самых противоречивых обстоятельствах, они были близки так, как могут быть близки лишь возлюбленные. Едва эта мысль проникла в нее, вся буря чувств стихла, уступая место пронзительной, горькой нежности. Ведь после расторжения помолвки у нее не останется даже такого шанса побыть с ним рядом.

«Ах, если бы только он был чуточку ласковее...»

Дрожа всем телом, принцесса закрыла глаза — в знак смирения и согласия — и обвила руками шею своего возлюбленного. Ей отчаянно хотелось, чтобы его гнев хоть немного утих.

Однако ее покорность, кажется, привела его в полное замешательство: его губы внезапно оторвались от нее. Аран наконец смогла перевести дыхание. К счастью, Энох выглядел уже заметно спокойнее. О чем он думал по-прежнему оставалось загадкой.

— В таких случаях полагается давать пощечину. Или бить наотмашь, — глухо произнес он и почти осуждающе посмотрел на Аран, несмотря на то, что сам первым набросился на нее с поцелуем. Голова у него все еще шла кругом от неостывшего возбуждения, и мысли путались. На мгновение ему вдруг представилось, что она так же покорно принимает поцелуй герцога Сайласа, и едва угасшая ярость вспыхнула снова.

«А быть может... это уже случилось...»

Не догадываясь, какая мука терзает Эноха, Аран в полном недоумении уставилась на него.

— Почему? — спросила она.

— Что «почему»? Я ведь... надругался над вами.

Энох запоздало поморщился от отвращения к самому себе. Аран же, напротив, постепенно возвращала себе спокойствие.

Поразмыслив, она поняла: ей нечего бояться и не на что обижаться. Просто то, о чем она так долго мечтала, случилось немного грубее и внезапнее, чем она себе представляла. Она вовсе не собиралась на него сердиться. Хотя, конечно, его хамство в разговоре с Клэрдом и Сайласом было делом совсем иного рода.

— Вот оно что, — тихо промолвила она.

Вдруг, приподнявшись на цыпочки, Аран обеими ладонями мягко обхватила его лицо и поцеловала сама. Теперь настала очередь Эноха оцепенеть. В отличие от грубого натиска с его стороны, ее поцелуй был почти невесомым, трепетным и осторожным.

— Теперь ты будешь на меня злиться? — прошептала она, на мгновение оторвавшись от его губ. — Ах, нет... ведь ты и так уже зол. Тогда, может, ударишь меня?

— Что за чушь вы...! — глаза Эноха возмущенно блеснули.

— Ведь я тоже надругалась над тобой.

Одной этой фразой принцесса обратила молодого герцога в беспомощного дурака. И, словно этого ей было мало, нанесла новый, сокрушительный удар:

— Почему ты молчишь?

— ...

— Хорошо, тогда ответь мне на другой вопрос. Кроме всего прочего, о чем думал ты сам, когда смотрел на меня?

Энох остался нем как рыба.

— Отвечай же, скорее. — потребовала Аран.

— Я...

— Если не можешь ответить — тогда угадай вот что. Как думаешь, какие сейчас мысли у меня?

Он не мог ответить и на этот вопрос.

С самого начала Аран была для него человеком, который неизменно обманывал все его ожидания. Как она и сказала, ее действия и правда можно было назвать надругательством. Конечно, не ему, бесстыднику, только что укравшему поцелуй у девушки, об этом говорить, но иначе описать всю ситуацию было просто невозможно. Принцесса не просто одурачила его, но полностью, с потрохами, поработила.

— Как погляжу, ты такой же дурак, как и я, — улыбнулась Аран.

Энох завороженно уставился на ее губы, все еще влажно поблескивавшие после их недавнего соприкосновения.

В этот миг в отдалении послышались голоса — фрейлины звали принцессу.

— Я приду к тебе ночью. До тех пор попробуй найти ответ, — быстро проговорила она и поспешила прочь, на звук голосов.

Оставшись один, Энох растерянно коснулся своих губ. Все случившееся походило на сон или на наваждение. Но одно стало ему ясно с поразительной отчетливостью: давящая, удушающая тяжесть в груди исчезла без следа. Впервые ему показалось, что он может разобраться в собственных чувствах.

Глубокой ночью сон все не шел к нему. Энох, так и не раздевшись, лежал на кровати и без конца прокручивал в памяти случившееся.

«Аран была потрясена?»

Ему до жгучей боли хотелось знать, о чем она сейчас думает.

«Кстати, она обещала прийти ночью». Впрочем, Энох не слишком-то этому верил. Как, скажите на милость, принцесса сумеет тайком покинуть свои покои в столь поздний час?

«А что, если мне самому пойти к ней?»

Он сел на кровати. Если его застанут — беды не миновать. Но он все равно хотел пойти. Пока он еще оставался ее женихом.

«Нужно пойти, извиниться за дневную грубость, и на этот раз твердо сказать, что никакого расторжения помолвки не будет». — решил он.

Чувство, от которого сжигало и лихорадило, так что душа металась в нетерпении, определенно не являлось жалостью. Юноша весь пылал желанием навсегда остаться ее нареченным. А со временем стать ее мужем.

— Ха-а-а... — Энох резко вскочил с кровати и раздраженно зачесал волосы назад пятерней.

Говоря по совести, до сих пор он ни разу не пытался вообразить их двоих в качестве мужа и жены. От природы обладая скверным, неуживчивым нравом, он и сам не верил, что способен стать хорошим супругом. Одно лишь знал наверняка: он не потерпит, чтобы Аран стала женщиной другого. В ее жизни должен быть лишь один мужчина — он сам.

И Аран должна выбрать именно его. Потому что Аранрод Эрин Лейнстер создана для Эноха Рорка...

Тут он снова тяжело вздохнул. На сей раз вздох вышел глубже и глуше. Ему вспомнилось все, что он делал до сих пор. Совесть, о существовании которой он и не подозревал, больно кольнула.

«Почему я так безжалостно пренебрегал ею?»

Причина была проста. Доставшаяся слишком легко, принцесса казалась ему недостойной собственных усилий.

«Можно ли вымолить прощение?»

«Грязный ублюдок...» — мысленно поругал он самого себя и в бессильной злобе несколько раз приложился лбом о столбик кровати. Кожа на лбу покраснела и вздулась, но он даже не заметил боли.

«Что мне сделать, чтобы она простила?»

Если бы только можно было повернуть время вспять... Если бы можно — он все сделал бы иначе. Да нет же, даже если бы просто изображал хотя бы толику нежности — сейчас все не было бы совсем так...

Запоздалое раскаяние принялось разъедать юношу изнутри. В какой-то момент он машинально коснулся своих губ. Несмотря на то, что он вытворял, Аран поцеловала его в ответ. Значит ли это, что она все еще его любит? И даже если чувства ее начали остывать, она добра и мягкосердечна. Поэтому, возможно, если он будет умолять, она передумает.

Подумав так, Энох тут же скривился от презрения к самому себе за свое жалкое малодушие. Но лихорадочное нетерпение пересилило. В итоге он вскочил на ноги и рывком распахнул окно.

В тот же миг из цветочных зарослей внизу донесся шорох — там явно кто-то прятался. Живой человек, без сомнений. Энох свирепо уставился в темноту, в ту сторону, откуда шел звук. С настроением и без того было хуже некуда, он уже предвкушал, как отведет себе душу, схватив незваного гостя. Он мрачно процедил сквозь зубы:

— Кто бы ты ни был, ублюдок...

— Я еще днем подумала, а теперь убедилась: до чего же грубая у тебя речь. Никогда прежде не замечала.

Из гущи цветов показалось улыбающееся лицо Аран, и она приветливо помахала ему рукой. При виде этого неожиданного зрелища сердце Эноха болезненно ухнуло.

— Ваше Высочество? Что все это...

— Я же сказала, что приду.

— Подождите там. — Он торопливо спустился по толстым ветвям старого дерева, росшего прямо у его окна.

— А ты ловко лазаешь по деревьям, — с искренним восхищением заметила Аран.

— Благодарю, — машинально ответил он и тут же спохватился, лихорадочно озираясь по сторонам. — Но как вы сумели пробраться сюда в такой час? А ваши фрейлины?

— Я пришла, потому что захотела тебя увидеть.

Его беспокойный взгляд снова остановился на ней. Губы ее были, как и прежде, окрашены алым, и она говорила, понизив голос до шепота:

— Если ты тревожишься, что нас застанут, — не стоит. Я пришла так, что никто не заметил. Честное слово. Уж поверь, я знаю во дворце все тайные ходы.

И тут он вспомнил: в их самую первую встречу она тоже была одна. Неужели и тогда вот так же...

— Пусть мы и находимся в императорском дворце, но бродить одной глубокой ночью...

Его ворчливые наставления оборвались на полуслове. Аран вдруг порывисто схватила его за обе руки.

— Ты подумал?

Перед сияющими зелеными глазами Энох вдруг оробел, словно преступник перед судьей. Неуверенность и страх, одолевавшие его еще недавно, нахлынули с новой силой. Для начала он решил принести извинения принцессе; просить и умолять ее он собирался лишь после.

— Простите меня.

Произнеся это, он осторожно заглянул ей в лицо. Но Аран, казалось, осталась не вполне довольна его извинением. У него тревожно сжалось сердце.

— Это все? — спросила она.

«Что значит этот вопрос? — мысли Эноха лихорадочно заметались, — Она ждет от меня более искреннего раскаяния?» Впрочем, чтобы перечислить все его прегрешения, не хватило бы и целой ночи.

— Прежде всего я прошу прощения за то, что вел себя неподобающе. — степенно продолжил он вслух. — А также за все то, что я...

Но как ни пытался сохранять внешнее спокойствие, голос то и дело срывался. Энох в волнении закусил губу. Ему необходимо было найти более правильные, более искренние слова. Но чем упорнее он думал, тем сильнее все путалось в его голове.

— Нет-нет, я ведь не за этим пришла! — Аран замахала свободной рукой.

— Тогда что же...

Энох решительно не мог взять в толк, чего она добивается.

«Хватит слов», — видимо, решила она и потянула его влажную от пота ладонь на себя.

— Может, просто потанцуем? Мы ведь так давно не танцевали. Да и сегодня на балу ты ко мне не подошел.

— Потанцевать?

— Ну же, давай. Мне и правда ужасно хотелось с тобой потанцевать.

Аран настойчиво потянула его за руку. Ошеломленный Энох подчинился ее движениям. Он еще не совсем понимал, что происходит, но чувствовал: все складывается куда лучше, чем он мог надеяться.

Вместо яркого сияния хрустальных люстр над их головами стелился лишь мягкий лунный свет. Вместо бальной музыки — тихий хор ночных цикад. Они кружились в этом безмолвном зале под открытым небом. При каждом движении от длинных распущенных волос Аран исходил нежный аромат. Сердце Эноха вздымалось и опадало, словно морские волны.

Он следил за ней зачарованным взглядом, а затем невольно, сам того не замечая, заговорил:

— Ваше Высочество.

— Да?

— Я искренне прошу у вас прощения. За все, что было до сих пор... За все.

Аран ничего не ответила, лишь улыбнулась. Это была та же ласковая и теплая улыбка, что он видел всегда. Но теперь в ней проскользнуло что-то еще, похожее на легкое лукавство. Лунный свет рябил в глазах молодого герцога, мешая что-либо разобрать.

Внезапно принцесса прижалась щекой к его груди. Сердце его забилось так сильно, что, казалось, готово было разорвать грудную клетку. Энох понял: она чувствует каждый удар. Ему стало невыносимо стыдно. Захотелось сбежать.

Но Аран, будто угадав его малодушное желание, лишь сильнее сжала сплетенные пальцы. Ее сил едва хватило бы, чтобы удержать воробья, но для него эти тонкие руки оказались крепче любых цепей.

Тем же взглядом, что и тогда у водопада, когда она пила из его сложенных ладоней, Аран подняла на него глаза и прошептала:

— Все хорошо.