— Какие женщины тебе нравятся?

Голос Аран прозвучал непринужденно и звонко, в точности соответствуя ее бесхитростному характеру.

— Вот как… — рассеяно отозвался Энох.

 Погруженный в собственные думы он не сразу осознал, что ответил невпопад. Медленно, с небольшой неохотой он повернул голову и впервые за вечер взглянул на Аран прямо. До сих пор он смотрел лишь бумаги перед собой; она же, напротив, не отрывала глаз от его лица.

«Какие женщины мне нравятся?» — подумал он.

Ответ не требовал долгих раздумий. Его идеал выглядел полной противоположностью девушки, которая сейчас сидела перед ним с нервно сжатыми пальцами. Однако, честно рассказать о своих предпочтениях он не мог, ведь она была не просто его невестой, но драгоценнейшей дочерью самого Императора, долгожданной и единственной принцессой.

Помедлив, Энох неторопливо разомкнул губы:

— Я…

Затаив дыхание, Аран судорожно сглотнула. Всякий раз, встречаясь с молодым герцогом взглядом, она чувствовала, как от волнения ее ладони предательски потеют.

— Мне нравятся тихие женщины. Столь молчаливые, что их можно принять за немых, — произнес он ровным, лишенным всякого чувства тоном. А после добавил, — И если к тому же она обладает острой проницательностью — лучшего и желать нельзя.

К несчастью, Аран, никогда не отличавшаяся какой-либо проницательностью, так и не уловила скрытой насмешки.

— Вот как? — кротко кивнула она.

Что именно означало последнее условие, она толком не поняла, но ради Эноха была готова выучить что угодно. Словно заучивая урок, принцесса прошептала себе под нос:

— Скромная… И тихая…

Внезапно ее лицо залилось густым жаром. Аран с опозданием осознала, какой же говорливой была все это время и сколько суеты невольно поднимала вокруг. Растерявшись, она плотно сжала губы и опустила взгляд. Энох же улыбнулся с тайным злорадством.

Но не прошло и нескольких дней, как ему пришлось признать: он слишком недооценил Аран.

Первые дни все шло прекрасно. С того самого дня, как он произнес роковую фразу о тихих женщинах, принцесса больше не приближалась и не разговаривала с ним. Вместо этого она принялась издали наблюдать за Энохом в совершенно разных местах: из-за колонны, сквозь узкую щель приоткрытого окна, а то и вовсе из глубины густых садовых кустов. Она явно старалась, но своим настойчивым взглядом просто не оставляла себе ни шанса остаться незамеченной. Впрочем, Энох не особо переживал — он попросту игнорировал ее присутствие. Пристальное, почти осязаемое внимание принцессы раздражало его, но куда меньше, чем ее открытое мельтешение перед глазами.

Так прошло несколько безмятежных дней, пока однажды Аран не приблизилась к нему сама и не протянула что-то на раскрытой ладони. Энох с сомнением уставился на клочок бумаги, лежащий у нее в руке. Тот был сложен в такую причудливую форму, что он не сразу сообразил, что ему дают.

— Что это?

Аран молча улыбнулась. Эноху ничего не оставалось, кроме как взять и придирчиво изучить странный предмет. Спустя долгую паузу он неуверенно предположил:

— Птица?

Девушка радостно захлопала в ладоши и энергично закивала. Лишь он один сумел распознать в ее поделке птицу. С сияющим видом принцесса принялась что-то живо показывать руками.

— Прикажете развернуть?

Она снова кивнула.

«Не может быть».

Движимый нехорошим предчувствием, Энох развернул бумагу. Внутри обнаружился старательный, с нажимом выведенный почерк.

«Чем ты сегодня занимался? Если свободен, может, выпьем чаю вместе?»

Лицо молодого герцога вытянулось. Выходит, что забавляется здесь вовсе не он, а наследная принцесса. Настроение стремительно начало портиться.

«Это месть?» — подумал он и быстро кинул взгляд на Аран. Однако в ее блестящих зеленых глазах не читалось ни тени лукавства. Энох ощутил нечто среднее между крайним изумлением и полным бессилием.

«Кажется, я проиграл, — подумал он, — Раз уж слов она не понимает, то тягаться с ней решительно невозможно».

— Хорошо, — нехотя произнес он, — Выпить чаю… Я не против.

Просиявшее лицо принцессы выглядело до тошноты прелестным.

«Впрочем, она же молчит — стало быть, и чаепитие пройдет в тишине», — пусть слабо, но все же попытался утешить себя Энох.

Вдруг принцесса откуда-то извлекла шелковый мешочек и принялась в нем рыться. Покосившись внутрь, юноша с упавшим сердцем увидел, что он был доверху набит свернутыми записками, каждая их которых была сложена в причудливую фигурку.

«Неужели, это собака? А рядом, кажется, цветок?»

Хуже того — у бумажного пса были старательно прорисованы глаза. Энох в одно мгновение сообразил, во что превратится их совместное чаепитие, если принцесса примется вручать ему одну записку за другой, и поспешно замахал руками, пока она не вывалила всю эту гадость ему на колени.

— Довольно. Просто говорите словами, — произнес Энох.

— А... так можно? — осторожно переспросила Аран.

— Да. Поэтому уберите этот му... то есть записки обратно.

— Да, конечно!

Восхищенная Аран тут же принялась думать, с какой мысли ей начать разговор и совершенно не заметила, как напряглась челюсть Эноха. А он тем временем незаметно смял в кулаке недавно подаренную ему бумажную птицу.

***

То, что наследная принцесса Аранрод испытывает безответную любовь к своему жениху Эноху Рорку, знали абсолютно все. Подобно утенку, неотступно плывущему за матерью, она следовала за молодым герцогом повсюду, куда бы тот ни направился.

Энох Рорк, напротив, не проявлял к принцессе никакого интереса. Он соблюдал внешние приличия, однако, на его лице то и дело проступало плохо скрытое раздражение.

Глядя на них, все полагали, что холодность жениха быстро отрезвит капризную и незрелую принцессу. Но проходили годы, а ее чувства все также оставались неизменными. Как, впрочем, и отношение Эноха Рорка.

Император и подавляющее большинство придворных всецело поддерживали сторону Аран. Особенно болезненно воспринимал ситуацию сам император: мысль о том, что единственная дочь, которую он холил и лелеял всю жизнь, безнадежно сохнет по какому-то юнцу, приводила его в негодование. Однако Аран была влюблена, а дом Рорков считался безупречной партией для наследной принцессы, так что все искренне желали ей счастья.

Впрочем, принцессу горячо поддерживали не только те, кто, подобно императору, души в ней не чаял. Характер у Эноха был не из легких, и число тех, кто затаил на него обиду, воистину не уступало числу звезд в ночном небе. Для этих людей не было зрелища отраднее, чем простодушная и нечего не ведающая принцесса, которая изводила Эноха своими невольными выходками. Вот только Аран в искренней простоте своей корила за все неловкости лишь себя.

***

Как-то вспомнив один из давних дней, когда она некстати поставила Эноха в неудобное положение, Аран зажмурилась и чуть не застонала от стыда.

— Ваше Высочество?

Заметив, что госпожа вдруг мучительно поморщилась, фрейлины встревоженно подались к ней.

— Нет-нет, ничего. Луна нынче такая яркая, не правда ли?

Спохватившись, что она здесь не одна, Аран поспешно подперла подбородок ладонью и сделала вид, что любуется идеально круглым диском луны.

— О да. Истинно прекрасна, — поддакнула стоявшая рядом фрейлина, однако не преминула покоситься на принцессу.

Как бы Аран ни притворялась, с самого пробуждения она только и делала, что молча смотрела в окно. За весь день почти не притронулась к еде и ни разу не пожаловалась на голод.

— Однако же Энох сильно запаздывает. Неужели что-то стряслось? — наконец пробормотала она с явной тревогой в голосе.

Разумеется, тем, кого она так томительно ждала, был ее жених. По всем расчетам он должен был прибыть во дворец еще до полудня, но вестей от него не поступало до сих пор.

— Должно быть, небольшая задержка в пути, — мягко заметила фрейлина. — Случись и впрямь какая беда, к нам непременно прислали бы гонца. Так что дурные мысли прочь. Быть может, Вашему Высочеству лучше отужинать и лечь пораньше?

Она говорила участливо и, в отличие от Аран, не выказывала ни малейшей тревоги. Столица и герцогство разделяли немалые расстояния, путь пролегал по запутанным трактам, и опоздание на несколько дней против назначенного срока не считалось чем-то из ряда вон выходящим.

Разумом Аран все понимала, но с нетерпением сердца совладать не могла. С последней встречи с Энохом минуло больше полугода. Она уже задыхалась от тоски.

Со дня их помолвки прошло без малого шесть лет, однако с каждым годом видеться с ним удавалось все реже. То ли нелюдимость жениха была тому причиной, то ли навязчивость невесты, от которой он старался держаться подальше, — как бы то ни было, без крайней надобности молодой герцог Рорк почти не покидал родовой замок.

«И неудивительно».

Аран вздохнула — едва слышно, чтобы не заметили служанки. Стоило лишь вспомнить, какой несносной она была в прежние беспечные годы, — и все становилось до мучительного понятным. Она строчила ему письма с приглашением посетить столицу едва ли не по несколько раз на дню. И каждое выходило длиною в несколько листов.

Теперь Аран понимала всю нелепость своих действий, но в ту пору она искренне полагала, что печется об Энохе. Он однажды уже отверг ее просьбу изъясняться записками, однако неприязнь к болтливым женщинам у него явно осталась — поэтому, встречаясь с ним, принцесса дала себе слово крепко сжимать губы. А все слова, что рвались наружу, бережно копила и переносила на бумагу.

Разумеется, это была вовсе не та тишина, какой желал Энох.

На три десятка писем с ее стороны приходился, в лучшем случае, один короткий ответ с его. Да и тот чаще всего гласил, что он занят и откладывает визит до неопределенного будущего.

Маленькую Аран это не останавливало. Она продолжала писать. На пятидесятом письме он обыкновенно сдавался и нехотя наносил визит во дворец. То было время, когда Энох за всю свою недолгую жизнь появлялся при императорском дворе чаще всего.

К его счастью, длилось это недолго. Примерно с шестнадцати лет Аран стала слать письма заметно реже.

Чувства ее нисколько не остыли. Напротив, день ото дня привязанность делалась только глубже и мучительнее. Просто с годами к ней пришла некоторая — пусть и весьма скромная — доля проницательности. И пусть до того уровня, какого ждал от нее Энох, все еще оставалась пропасть, со временем, даже самый безнадежный человек, не будь он круглым глупцом, рано или поздно понял бы.

Энох ее не любил.

Аран же любила его настолько сильно, что эта правда стала для нее жесточайшим ударом. А следом пришло понимание, что она и впредь останется для него не более, чем досадной помехой. Сам Энох даже не подозревал о тихом горе принцессы, а посему оборвал визиты в столицу почти сразу же, едва поредел поток ее писем, словно только того и ждал.

Нынешний приезд молодого герцога был первым за очень долгое время, и Аран считала дни до их встречи.

— Я еще немного подожду, — бросила она.

Принцесса сидела в кресле с поникшими плечами. Взгляд ее по-прежнему не отрывался от окна. Встревоженная фрейлина предприняла новую попытку отвлечь госпожу:

— Тогда хотя бы отужинайте. Вы ведь за целый день почти ничего не съели.

— Не беспокойся. Сейчас мне совсем не хочется есть.

— Если вы сляжете, какой толк будет от приезда Его Светлости? К тому же Его Величество, узнав обо всем, может разгневаться. Прошу вас, пойдёмте.

— Что? — тут же встрепенулась Аран, — Нет, нельзя. Ни в коем случае не говорите отцу.

Уступив настойчивым уговорам фрейлины, принцесса нехотя поднялась с места.

В тот же миг в покои торопливо вбежала другая служанка и взволнованно объявила:

— Ваше Высочество! Только что доложили: герцог Рорк въехал в столицу.

— Правда?

Позабыв о всяком унынии, Аран мгновенно озарилась радостью. Она принялась торопливо оглядывать себя.

— Я выгляжу прилично? Платье не помято? А прическа?

— Ни единого изъяна, — заверила принцессу фрейлина.

Зная, с каким трепетом госпожа ждала этого дня, служанки вложили немало стараний в ее наряд. Однако даже такая похвала не развеяла тревогу Аран до конца. Встав перед зеркалом, девушка принялась поправлять волосы и макияж.

— Кажется, румяна стерлись, — заявила она.

— Я помогу, позво...

Аран неловко подкрасила щеки сама, обернулась, и фрейлина едва сдержала возглас ужаса. Останавливать принцессу было поздно: ее губы и щеки уже покрывал толстый слой помады и румян, алых, точно свежая кровь.

С недавних пор среди столичных аристократок распространилась мода на яркие, почти вульгарно накрашенные красные губы и скулы. Аран, хоть и пропускала большую часть балов и приемов из-за слабого здоровья, но как и любая девушка своего возраста, тоже живо интересовалась модными веяниями.

— Что такое? Мне не идет? — Аран непонимающе хлопнула ресницами.

Фрейлины поспешно обменялись взглядами. Ни одна не решилась сказать правду прямо. Какой бы кроткой ни была их госпожа, огорчать единственную дочь императора не хотелось никому. Наконец, одна из служанок, собравшись с духом, разразилась подобострастными заверениями.