— Что вы! — воскликнула она, — Мы просто на мгновение потеряли дар речи от вашей красоты. Увидев вас, господин герцог наверняка тоже не сможет отвести глаз.

— Хотелось бы верить, но Эноху обычно все равно, как я одета. Он не заметит разницы, будь на мне хоть мешковина, — уныло проговорила Аран.

Ей не хотелось выказывать своей грусти, но, оглядываясь на прошлое, сохранять бодрость духа было трудно.

— Он просто слишком сдержан, вот и не подает виду, — произнесла одна из фрейлин.

— Так и есть, — поддакнула вторая, — Взгляните хотя бы на Его Светлость Великого герцога Рорка. Он кажется равнодушным ко всему на свете, но стоит Ее Светлости Великой герцогине столкнуться с малейшей неприятностью — и перед вами будто совсем другой человек. Несомненно, господин молодой герцог пошел в отца.

Фрейлины наперебой щебетали оживленными голосами. Их усилия развеселить принцессу были столь очевидны, что, несмотря на свою недальновидность, даже она заметила это. Стараясь стряхнуть уныние, девушка ответила с притворной бодростью:

— Что ж, если сегодня Энох посмотрит на меня благосклонно, то будет всецело ваша заслуга.

Сделав над собой усилие и приподняв уголки губ в улыбке, она задумчиво посмотрела в зеркало. Возможно, из-за яркого макияжа собственное отражение показалось ей взрослее обычного.

Пока Аран поправляла прическу и наряд, Энох подъезжал ко дворцу. Она поспешила выйти ему навстречу. Не обращая внимания на увещевания фрейлин идти медленно, принцесса ускорила шаг. Слабое здоровье вынудило ее несколько раз остановиться, чтобы перевести дух, но, к счастью, она успела вовремя.

В колеблющемся свете факелов обрисовалась фигура высокого мужчины, спешивающегося с коня. Ночь и черный плащ, окутывавший плечи гостя, позволяли различить лишь очертания, но Аран безошибочно узнала Эноха. Он показался ей еще более рослым, чем при последней их встрече. Она невольно затаила дыхание. Еще не было произнесено ни слова приветствия, а губы уже предательски пересохли.

Когда-то она решила, что его слова о том, что он предпочитает тихих женщин означали, что им следует хранить молчание и общаться только посредством записок. Теперь она понимала, что это не так. Однако многолетняя привычка все равно давала о себе знать: заговорить с ним по-прежнему было трудно. Пока Аран мучительно подбирала слова для приветствия, Энох заметил ее.

— Давно не виделись, Ваше Высочество.

Приблизившись широкими шагами, он машинальным движением прикоснулся губами тыльной стороны ее ладони. Простой жест вежливости — но Аран почувствовала, как к лицу приливает жар.

— Уже поздно, зачем же вы вышли… — с этими словами Энох поднял взгляд, но внезапно осекся и резко втянул воздух. Несколько раз моргнув, он уставился на принцессу с выражением, которое никак она не могла истолковать. Казалось, она совершенно растерялась под его внезапным пристальным взглядом. А где-то глубоко в душе затеплилась робкая надежда.

Энох редко смотрел на Аран так долго. К тому же его взгляд недвусмысленно замер на ее губах и щеках. Все происходило в точности, как уверяла фрейлина: он не мог легко оторвать глаз от ее лица.

— Почему... Почему вы так смотрите? — спросила Аран, опуская глаза.

Она хотела выдержать его взгляд, но смущение оказалось сильнее. За краткий миг в ее голове пронеслась тысяча романтических картин. Она отдала бы что угодно, если бы хоть одна из них сейчас превратилась в явь.

— Ничего особенного.

В действительности же не произошло ровным счетом ничего. Энох ответил с привычной сухостью и выпрямился. Словно и не было обжигающего взгляда, который он только что задержал на ней.

— Я полагал, вы уже спите, — добавил он.

— Я решила не ложиться... вдруг ты все-таки приедешь, пусть и поздно, — с робкой улыбкой ответила Аран.

В груди чуть кольнуло разочарование, но она и не ждала иного исхода, так что обида получилась неглубокой. Впрочем, легкой неловкости это все равно не отменяло.

— Прошу прощения, — вежливо произнес Энох, — В пути возникли обстоятельства, из-за которых я задержался.

— Ничего страшного. Главное, что добрался без происшествий. Ничего серьезного не случилось?

— Нет.

Разговор иссяк. Аран замялась. Она понимала, что нужно поскорее отпустить Эноха отдыхать после долгой дороги, и вместе с тем, мучительно хотела продлить беседу хотя бы еще на несколько мгновений.

«Еще хотя бы один вопрос...»

Стараясь, чтобы голос звучал непринужденно, она осторожно спросила:

— Ты уже ужинал? Если нет, может быть, поужинаем вместе?

— Должно быть, из-за усталости у меня совсем нет аппетита. К тому же час уже поздний, — равнодушно ответил Энох.

Голос его прозвучал до того холодно, что даже стоявшая рядом фрейлина ощутила неловкость. Она с жалостью покосилась на Аран. Какой бы недалекой ни была принцесса, невозможно было не понять, что жениху она явно в тягость, — однако та лишь кротко улыбалась, словно не замечала ничего вокруг.

Сам же герцог, вопреки простейшей учтивости, ни разу не улыбнулся невесте в ответ. Его манера выходила далеко за пределы обычной сдержанности — в ней не осталось и следа даже наименьшей почтительности. Взять хотя бы опоздание. Никто не требовал прибыть минута в минуту, но, случись в пути заминка, разве трудно было бы прислать гонца с вестью?

Весь императорский дворец — от государя до последней судомойки — дрожал над принцессой, оберегая ее, точно хрупкий цветок. И только Энох Рорк держался с ней неизменно жестко и отстраненно. Сколь бы ни был велик дом Рорков, перед лицом августейшей власти переходить границы он не смел. И пусть Энох был хорош собой той редкой, неоспоримой красотой, что бросается в глаза, во всей империи, обязательно нашелся бы юноша ничем не хуже. Как ни посмотри, у принцессы не было решительно никаких причин так убиваться по нему.

«Поистине, любовь зла».

Не замечая безмолвного сочувствия фрейлины, Аран то и дело бросала украдкой взгляды на Эноха. Им обоим уже минуло восемнадцать, но в отличие от принцессы, все еще хранившей в себе почти детскую бесхитростность, молодой герцог выглядел взрослым и собранным.

Стараясь держаться непринужденно, девушка кивнула. Прежде она непременно стала бы упрашивать его остаться с ней на совместный ужин, но теперь, достигнув совершеннолетия, решила проявить благоразумие и отступить.

— Да, конечно. Негоже заставлять себя есть, когда уже сыт. Я, когда так делаю, потом обязательно страдаю несварением.

— ...

— Ты, должно быть, очень устал. Иди скорее и отдохни.

Аран произнесла свои слова с искренней теплотой, подавив в себе горечь.

Однако Энох понимал: если он отпустит принцессу ни с чем, то обязательно навлечет на себя гнев императора. Он также чувствовал на себе колючие взгляды ее фрейлин. Эти женщины в любую минуту готовы были доложить государю обо всем, что произошло.

На мгновение его охватило горькое чувство несправедливости собственного положения, отчего его лицо окаменело. Пляшущие тени от факелов сделали черты юноши куда более холодными и резкими, чем ему хотелось бы. Аран испуганно замерла. Заметив, что принцесса в нерешительности закусила губу, он почувствовал себя отъявленным негодяем.

— Завтра в обед я, кажется, буду свободен, — неохотно выдавил он из себя.

— Правда? — Аран недоверчиво посмотрела на него.

— Да. Я смогу навестить вас в полдень.

— Прекрасно! Я распоряжусь, чтобы повара приготовили все, что ты любишь.

Аран просияла. Улыбка вышла до того широкой, что стали видны зубы — манеры, неподобающие особе императорской крови — но никто не посмел и слова сказать.

— Тогда спокойной ночи. Увидимся завтра!

К счастью, она отпустила его без лишних проволочек. Энох чуть приподнял бровь, не скрывая легкого удивления. Он готовился к куда более долгим уговорам. «Похоже, с совершеннолетием она и впрямь стала чуть-чуть взрослее», — мелькнуло у него в голове.

— Да. Благодарю за заботу, — коротко кивнул он в ответ.

У Эноха не имелось ни единой причины отказываться от предложения принцессы, поэтому в его ответе не было ни тени сожаления. Сожаления, как всегда, выпадали одной лишь Аран.

Нельзя сказать, чтобы его холодность вовсе ее не задевала. Однако, их встреча сама по себе наполняла девушку таким счастьем, что для обиды не оставалось места.

— Сладких снов.

Бросив слова прощания, Аран развернулась и ушла. После полугода разлуки ей едва ли хватало столь короткого разговора, но ее утешало то, что на этот раз им предстояло провести вместе довольно много времени. Стараясь не докучать Эноху сверх меры, она поспешила удалиться.

***

Совместная трапеза жениха и невесты вышла до крайности неловкой. Разговор почти не клеился, а тишину нарушал лишь редкий звон столовых приборов. Аран ковыряла вилкой кусочек рыбы. Со вчерашнего дня она почти ничего не ела, но теперь так нервничала, что почти не разбирала куда попадает ее пища: в рот или в нос. Энох же, напротив, молча и сосредоточенно поглощал свой обед.

Глядя на него, Аран беззвучно шевелила губами. Ей так много хотелось ему сказать, но, понимая, что он тоже не ел со вчерашнего вечера, она терпеливо ждала. Едва он отложил нож и вилку, она тут же заговорила:

— Ты наелся?

— Да.

Отчаянно пытаясь продолжить разговор, Аран лихорадочно принялась подыскивать тему.

— Кстати, что больше всего любят твои родители? — спросила она, — Я приготовила подарки, но не уверена, придутся ли они им по душе.

— Все, что исходит от Вашего Высочества, будет принято с радостью, — миролюбиво ответил Энох.

В этот раз он прибыл во дворец, чтобы сопроводить Аран к себе в Великое герцогство. Официальным предлогом послужило празднование дня рождения Великого герцога Рорка. В действительности же император, разгневанный тем, что герцогский дом под разными предлогами откладывает свадьбу, несмотря на то что принцесса давно вошла в брачный возраст, решил всерьез надавить на отца Эноха. Несмотря на все свои мечты о том, чтобы ни с кем не делить дочь и до конца жизни держать ее подле себя, он не мог позволить, чтобы хоть кто-то из его подданных выказывал пренебрежение к членам императорской семьи.

Поскольку длительное пребывание незамужней принцессы в доме жениха считалось обстоятельством, роняющим ее достоинство, император — хотя бы для видимости — возложил на Аран несколько незначительных поручений. А ее нареченному, Эноху, вменил в обязанность служить принцессе провожатым и телохранителем.

Впервые услышав это распоряжение, Энох до того опешил, что у него не вышло даже толком рассердиться. Куда больше он досадовал на то, что отказаться от нелепого приказа императора у него никак не получалось. Просто не было благовидного предлога. Прямая наследница императорского дома, самое любимое дитя государя, изволила лично посетить их земли — уклониться от подобной чести было бы по меньшей мере странно. В конце концов, скрепя сердце, Энох вынужден был явиться во дворец. И как бы громко это ни называли «охраной», на деле ему предстояло на всем пути исполнять роль сопровождающего, которая мало чем отличалась от роли простого лакея.

Подавив раздражение, Энох взглянул на Аран. Та совершенно ни о чем не подозревала и вся светилась от одной мысли, что отправится в Великое герцогство вместе со своим будущим женихом. За всю свою жизнь девушка почти не покидала пределов столицы.

— Вы, конечно, уже не дитя, но все же впервые покидаете Его Величество и пускаетесь в столь дальний путь… Должно быть, вы немало волнуетесь, — заметил юноша.

Искусно скрытая насмешка с успехом пролетела мимо ушей принцессы, и она кивнула.

— По правде, мне и правда немного тревожно, — робко ответила она, — Я не уверена, что справлюсь с возложенными на меня поручениями… Вдруг я допущу какую-нибудь оплошность?

Эноху стоило усилий сдержать рвущиеся с языка слова: «Никто и не ждет, что вы блестяще с ними справитесь, так что волнения ваши бессмысленны». В конце концов, для нее вся эта поездка — не более чем игра в куклы. И то, что сейчас они сидят друг напротив друга за трапезой, и все, что последует вплоть до свадьбы, — тоже.

При одной мысли о том, что Аран увяжется за ним в герцогство и там не даст покоя, Эноха охватывала усталость. С пеленок воспитанный в качестве наследника, он глубочайше презирал людей, которым жизнь позволяла жить столь же беззаботно, как ей.

«Вот бы она снова слегла от недомогания. Тогда можно было бы оставить ее во дворце и преспокойно вернуться одному», — грешным делом подумал он.

Юноша понимал, что его мысли уж слишком крамольны, но, встретившись с невинным взглядом принцессы, не почувствовал и тени жалости. Пусть вид у нее сейчас растерянный, — рано или поздно все свершится так, как она пожелает.

Энох, в отличие от своих родителей, не вовсе на ждал ниспосланной судьбой второй половинки. И никогда не хотел для себя чего-то подобного. Ему казалось, что в жены лучше взять женщину кроткую и податливую, нежели чрезмерно умную. При этом он решительно не имел в виду дурочку вроде принцессы.

Если бы она была одной из множества заурядных дурочек, каких полно вокруг, с этим еще можно было бы мириться. Но к сожалению, высочайшее положение Аран не позволяло просто и без оглядки пренебрегать ею.

«Хорошенькая дурочка, что душит меня своей родословной». Таково было определение, которое Энох дал принцессе, и не более.

— Уверен, вы отлично со всем справитесь, — пробормотал он ответ, неизвестно кому адресованный.

К его прискорбию, Аран не заболела ни в тот день, ни в последующие. Напротив, с приближением дня отъезда из дворца, она проявляла все больше живости. Зато император и императрица, точно две наседки, не находили себе места от тревоги. Аран с несвойственной ей степенностью успокаивала обоих.

— Не беспокойтесь. Я теперь гораздо крепче, чем прежде, — уверяла их она.

— Если что-нибудь случится, немедленно дай знать. Впрочем, нет, лучше просто возвращайся. Ни о чем другом не думай, только о том, чтобы вернуться целой и невредимой, — император причитал так, будто отправлял свою дочь на край света. «Уж если они так переживают, то зачем вообще ее отпускать?» — подумал Энох, глядя на монаршее семейство.

Препирательства родителей с дочерью затянулись надолго. Наконец императрица, сохранившая несколько больше здравомыслия, нежели ее супруг, прервала его излияния.

— Негоже докучать наставлениями тому, кому предстоит долгая дорога, — строго заметила она и повернулась к Аран, — Ступай же скорее. Счастливого тебе пути и возвращайся здоровой.

Только тогда Энох смог усадить принцессу в карету. Перед тем как подняться, она смущенно шепнула ему:

— Наверное, ты немного утомился наблюдать за нами? Отец слишком сильно за меня волнуется.

— Любой, кто дорожит Вашим Высочеством, испытывал бы то же самое. Это сродни чувству, когда отпускаешь ребенка одного к воде, — ответил Энох.

Задержка начинала его раздражать, но он не мог не понимать волнения императора. Отпускать в мир болезненную телом и слабую духом дочь, которая к тому же еще и наивна до глупости — тут любой пришел бы в смятение. Разумеется, сам Энох отнюдь не дорожил Аран, а потому не испытывал ни крупицы тревоги.

Однако его слова тронули ее до глубины души. Девушка и не ожидала, чтоб молодой герцог отнесется к ней с таким теплом. Фрейлины были правы: где-то внутри он все же имел немного сострадания.

— Спасибо, что все понимаешь, — улыбнулась она, — Правда.

— ...

Перед ее безмятежной улыбкой Эноху оставалось лишь досадливо поджать губы. По-прежнему ни о чем не ведая, Аран даже принялась напевать себе под нос. Она вовсе не пыталась скрывать свою радость. Погода стояла на редкость ясной, Энох был почти любезен — большего и желать было нельзя. Добрый знак, решила она про себя.

***

Хотя кортеж продвигался нарочито медленно, по самым ровным трактам — чтобы принцессу не укачало, — путники незаметно оказались совсем близко к Великому герцогству. Всю дорогу Аран только и делала, что вертела головой, разглядывая окрестности. Как раз теперь они проезжали мимо третьего по величине овечьего пастбища во всей империи.

— О, смотри!

Завидев стадо, Аран слегка высунулась наружу. Конечно, она знала, как выглядят овцы, но видеть их вот так, совсем рядом, да еще целым скоплением, ей доводилось впервые.

— Точь-в-точь как облака.

Даже любуясь животными, она не забывала то и дело незаметно косить глазами в сторону Эноха. Тот держался неподалеку в сопровождении кареты. По правде, принцессу куда сильнее тянуло полюбоваться статной фигурой юноши, но она опасалась, что ему не понравится ее пристальное внимание, поэтому довольствовалась короткими взглядами исподтишка.

Однако вскоре поднялся резкий ветер и безжалостно растрепал длинную косу, спускавшуюся по ее плечу. В одну секунду оказавшись с растрепанными волосами, Аран страшно смутилась и торопливо юркнула обратно внутрь кареты.

«Только бы Энох не увидел меня в таком виде...» — с ужасом подумала она.

Но едва она, растерянно озираясь, подняла глаза, как встретилась взглядом с Энохом. Аран замерла в отчаянии. Надо же, именно в этот миг он решил приблизиться к карете.

— Не высовывайтесь наружу, — сухо предостерег он. — Это опасно.

— Угу...

— И окно тоже лучше закрыть. День ясный, но и ветер сильный. Вы рискуете простудиться.

— Так ведь вовсе не холодно, — слабо воспротивилась принцесса.

— Я говорю так потому, что вы из тех, кто заболевает, невзирая на погоду.

Энох искренне желал, чтобы Аран добралась до герцогства в добром здравии. Уж если болеть, так следовало делать это во дворце; сляжет она сейчас, в дороге, и вина целиком ляжет на него.

Аран молча кивнула. Ей хотелось возразить, что она стала значительно крепче, но стремление поскорее выйти из неловкого положения взяло верх, поэтому ей пришлось послушно закрыть окно.

С того самого дня окно в карете принцессы больше ни разу не открывалось. Это обстоятельство доставило Эноху тихое, но искреннее удовлетворение.

Так, размеренно и неспеша, они продвигались вперед, пока всадники, скакавшие во главе отряда, внезапно не остановились.

— В чем дело? — спросил Энох у одного из них.

— Докладывают, что башню неподалеку разрушил сильный ветер, и ее обломки обрушились прямо на дорогу. Сейчас ее расчищают, — ответил рыцарь, указав на старую покосившуюся башню сбоку от тракта.

— Есть ли другой путь?

— Ближайший объезд займет не менее трех часов. Пожалуй, лучше подождать здесь, пусть на это и уйдет какое-то время.

— Что ж, пусть будет так, — нехотя кивнул Энох, — Но и нам дорога каждая минута: отправьте свободных людей помочь с расчисткой.

— Будет исполнено.

В ожидании, пока путь освободят, решено было сделать короткий привал и наскоро пообедать. Энох, закусив хлебом с похлебкой, поднялся проверить, окончила ли принцесса свою трапезу. В подобные минуты он чувствовал себя не стражем, а, скорее, нянькой.

Вдруг с дальней стороны послышался взрыв хохота. Это веселилась группа молодых рыцарей из его собственного эскорта, трапезничавших поодаль. Предметом их жаркого спора оказался вопрос о том, какой цвет женских волос прекраснее прочих.

В подкрепление своих доводов они то и дело поминали фрейлин Аран. Кстати говоря, Энох и впрямь не раз замечал украдкой брошенные взгляды между рыцарями и служанками. Все они были молодыми людьми в расцвете сил, так что ничего удивительного в этом не было.

— По мне, так нет ничего краше каштановых волос, — говорил один. — Скромно и никогда не приедается. Из свиты Ее Высочества самая хорошенькая, кстати, как раз та, что с каштановыми волосами.

— А мне рыжих подавай, — отозвался второй, — Уж их ты ни за что не пропустишь! Как ни хороша собой шатенка, издали-то видны одни только рыжие!

— Черный — вот лучший цвет, — возражал третий. — Готов поклясться, будь наш господин Энох женщиной, красотой он не уступил бы и самой принцессе.

— Ну это уж ты хватил...

Видимо, представив себе чересчур мужественную стать и высокий рост Эноха, рыцари скривились так, будто хлебнули уксуса. И никто не заметил, что предмет их обсуждения стоит неподалеку и слушает их болтовню с выражением крайнего презрения на лице.

Энох уже собирался было пройти мимо, удостоив рыцарей лишь уничтожительным взглядом, как вдруг следующая фраза заставила его замедлить шаг.

— И все же прекраснее всех — платиновые волосы Ее Высочества. Вы только посмотрите, как они сияют.

— И то правда.

Рыцари, только что наперебой отстаивавшие каждый свой вкус, разом притихли. Никто не нашелся с возражением. Вернее, не посмел. Волосы принцессы и впрямь были хороши, но ее положение оказалось куда весомее.

— А может, она просто так хороша лицом, что и волосы оттого кажутся краше? — задумчиво протянул кто-то из них.

— Да уж, с таким-то личиком ей что угодно сойдет. Хотя, помнится, та кроваво-красная краска на лице ее вовсе не украшала.

— А мне и то показалось мило. Такая неловкая, трогательная...

Широколицый рыцарь расплылся в глуповатой ухмылке.

— Болван. Это тебе от твоей же скудоумия померещилось.

— Что?!

Он вспыхнул, остальные прыснули. Не обращая внимания на насмешки, он пробормотал ещё тише:

— Эх, и мне бы такую возлюбленную, как Ее Высочество... Неужто никак нельзя?

— Размечтался, дурачина! Думаешь, Ее Высочество стала бы с таким недоумком, как ты, знаться? Да будь она хоть простолюдинкой, и тогда б на тебя не взглянула. В зеркало на себя посмотри.

— Но мечтать-то никто не запретит...

Энох выступил вперед.

По большей части его люди относились к Аран хорошо. Все-таки миловидная наружность и мягкий нрав принцессы делали свое дело. И до сих пор Энох не придавал этому значения.

Однако разговор, который он услышал, переходил все границы. Сальных шуточек или вульгарных выражений — все же речь шла об особе императорской крови и невесте их господина — не прозвучало, но проступавший под словами рыцарей вполне явственный мужской интерес не заметить было нельзя.

Что именно его люди думали о внешности принцессы, Эноха ни в малейшей степени не занимало. Но позволять им чесать языками насчет его нареченной он не собирался. То была не ревность, но вопрос его чести и достоинства.

— Судя по тому, как вы языками чешете, силы у вас, я гляжу, в избытке.

При появлении Эноха рыцари в ужасе повскакивали с мест.

— Вот и прекрасно. Отныне и до самого прибытия в замок будете стоять в ночном дозоре, — отрывисто приказал он, обведя их ледяным взглядом.

По возвращении он намеревался подвергнуть всех дисциплинарному взысканию. А того, широколицего, — в особенности.

— Вон отсюда.