Рыцари мгновенно скрылись из виду, а Энох, сам не понимая отчего, почувствовал неприятный осадок. Не теряя ни минуты, он направился к Аран. Та полулежала на шелковом покрывале, заботливо расстеленном фрейлинами, и что-то сосредоточенно выводила в записной книжке. Эту картину юноша не раз наблюдал с самого отъезда из дворца.

Принцесса настолько ушла в свое занятие, что даже не заметила его приближения. По ее худеньким плечам и спине широкой волной струились те самые платиновые волосы, которые наперебой нахваливали рыцари. Глядя на них, Энох вдруг поймал себя на неожиданной мысли: каковы они на ощупь? Заметив упавшую на нее тень, Аран обернулась.

— Ой! Когда ты подошел? Ты уже пообедал?

Забросав герцога вопросами, девушка тут же, совершенно естественным движением, захлопнула книжку. Энох не успел разглядеть, что там было написано. Подсматривать он не собирался, но странное, смутное чувство все же кольнуло его. «Кстати, книжка все время одна и та же. Что это она туда пишет?»

— Только что закончил, — вежливо произнес он вслух, — А вы, Ваше Высочество?

— Да, я тоже пообедала. Как думаешь, мы скоро сможем выехать?

— Трудно сказать. Полагаю, придется подождать еще часа два, не меньше.

— Тогда... можно мне сходить вон туда?

Аран указала на разрушенную башню. Старая, источенная временем, она, по сути, состояла из одного лишь основания. Да и выглядела опасно и мрачно, явно не являя собой место для праздных прогулок.

— Это опасно, — нахмурился Энох, — Обломки с нее продолжают осыпаться, а расчистка завала и без того отнимает много сил.

— Хорошо, — согласилась Аран, но заметно сникла.

— Что такого любопытного в этой полуразрушенной башне?

— Видишь ли, давным-давно, еще до основания империи, здесь, у морского берега, находилась деревня. И та башня изначально служила маяком. Говорят, она была так любима морским богом, что уцелела до сих пор, даже несмотря на то, что море ушло из этих мест, оставив за собой сушу. Но теперь, когда я вижу, что она и впрямь рушится... мне кажется, вскоре она исчезнет навсегда.

Энох невольно обернулся на башню. После слов Аран, он и в самом деле как будто начал различать в развалинах очертания маяка. Много раз он проезжал мимо этого строения по дороге в столицу и обратно, но никогда не удостаивал его даже мимолетным вниманием.

— Откуда вы это знаете? — спросил он.

— Прочла в книге, — с улыбкой ответила Аран, — И знаешь что еще? В этой деревне до сих пор остались следы моря — говорят, если копнуть землю поглубже, можно найти ракушки. Правда удивительно?

— Вот как.

Ничего удивительного он в этом не находил. Ни маяк, якобы отмеченный любовью морского бога, ни окаменелые останки моллюсков, живших тысячелетия назад, нисколько не занимали Эноха.

— Где-то неподалеку есть расщелина, где, говорят, их можно найти, — добавила Аран, — Можно мне ненадолго сходить туда с фрейлинами, пока мы не тронулись в путь?

— Не отлучайтесь самовольно в мое отсутствие, — возразил Энох.

— А... Тогда, может, ты со мной...

— У меня нет времени. Я сообщу вам, когда будем готовы выезжать, а пока отдыхайте, — отрезал он и тотчас удалился.

Огорченный вид принцессы кольнул его, но их занятость тоже не была пустой отговоркой. Его обязанностью было доставить ее в целости и сохранности, а не потакать капризам и утешать детские обиды.

«Стоит ей начать вести себя неподобающе, как тут же найдутся те, кто, забывшись, будут распускать языки», — думал он.

И стало быть, его вины здесь нет.

***

Несколько дней спустя Энох благополучно прибыл в Великое герцогство. Сам Великий герцог вместе с герцогиней вышли встречать принцессу за ворота замка. А сверх того — поглазеть на знаменитую невесту их наследника собрались толпы народа, образовав на улицах настоящее столпотворение.

— Как же много людей, — прошептала слегка ошеломленная Аран. Такого теплого приема она никак не ожидала.

— Как только разнеслась весть о визите Вашего Высочества, все герцогство принялось считать дни до вашего приезда, — с теплой улыбкой произнесла герцогиня, — Если честно, даже прибытие Его Высочества наследного принца не собирало такой приветственной толпы.

Великий герцог и его супруга, прекрасно осведомленные об истинных намерениях императора, не испытывали большой радости от визита принцессы, однако умело скрывали свои чувства. Поэтому, ни о чем не подозревавшая Аран ощущала лишь искреннюю благодарность.

— Благодарю вас за столь радушный прием, — ответила она, — Ваш замок поистине прекрасен.

Несмотря на груз волнения девушка улыбнулась открыто и без тени жеманства. Перед ней стояли родители Эноха, и ей отчаянно хотелось произвести на них хорошее впечатление.

— Вы оказываете нам честь столь лестной оценкой, — ответил Великий герцог Рорк.

Аран просто поразила его внешность. Перед ней стоял состарившийся Энох. Ей и самой часто говорили, что она походит на императора, но такого невероятного, почти зеркального сходства, как у обоих Рорков, между ними не было. Впрочем, годы все равно наложили свой отпечаток: облик Великого герцога отличался морщинами, и только его взгляд останавливался на жене, то загорался пылом юноши, только что познавшего любовь. Герцогиня отвечала ему тем же.

«Сможем ли и мы с Энохом когда-нибудь стать такими же?» — подумала Аран.

Посмотрев с завистливым восхищением на герцогскую чету, она перевела взгляд на Эноха, который шел рядом. Тот смотрел прямо перед собой с отсутствующим, почти по-старчески равнодушным видом. Казалось, не только она сама, но и собственные родители, с которыми он давно не виделся, не вызывали у юноши ни малейшего интереса.

«Неужели он им совсем не рад?»

Если бы она посмела выказать своему отцу-императору или матери-императрице подобное безразличие, то еще долго бы выслушивала их упреки. Однако герцог и герцогиня, судя по всему, нисколько не были задеты холодностью сына.

Супруги, будто заключенные в собственном мирке, где нет места никому, кроме них двоих, и их сын, державшийся с ними отчужденно, словно не родной. В этой картине Аран почуяла странную, труднообъяснимую неправильность. И самое необычное было то, что все трое, казалось, давно свыклись с таким положением вещей.

Поколебавшись мгновение, Аран тихонько накрыла ладонью руку Эноха. Она понимала, что сам он, возможно, даже не придаст значения этому жесту, но ее сердце сжималось при виде его скрытого одиночества.

Энох обернулся к ней. Девушка ожидала, что он отдернет руку, но, после краткой заминки, он чуть перевернул ладонь и переплел ее пальцы со своими. Успокоившись, Аран застенчиво улыбнулась.

Он же скользнул по сторонам оценивающим взглядом. Слишком много глаз следило за ними, чтобы открыто выказывать принцессе холодность. Пусть их союз и был продиктован политикой, некоторая близость с невестой на людях не могла повредить его репутации.

Маленькая ладонь в его руке была чуть влажной — верно, от смущения. Но, вопреки ожиданиям, юноша не ощутил брезгливости.

Тихонько пошевеливая пальцами в его руке, Аран другой рукой приветливо замахала собравшимся. Ее простой, лишенный высокомерия жест тут же был встречен громким одобрительным гулом толпы.

— Какие здесь все приветливые, — прошептала принцесса, привстав на цыпочки и приблизив губы к уху молодого герцога.

Когда теплое дыхание коснулось мочки, по его коже невольно пробежали мурашки, но и это ощущение не вызывало отвращения. Энох через силу, едва заметно, улыбнулся Аран в ответ. То, что тепло и дыхание девушки, с которой ему предстояло делить кров, оказались в целом терпимыми, оказалось, пожалуй, немалой удачей.

***

В первые часы по прибытии в Великое герцогство Аран еще горела воодушевлением. Ей хотелось проявить себя с наилучшей стороны перед герцогом, герцогиней и всеми остальными. Доказать, что она полна решимости вместе с Энохом достойно править этими землями.

Однако ее надежды рухнули, не продержавшись и двух дней. Всякий раз, когда заходила речь о чем-то действительно важном, Великий герцог с неуловимой ловкостью оттеснял принцессу на второй план. Хотя сама Аран была тоже не в силах поддержать серьезный разговор: ее отец-император никогда не посвящал ее в по-настоящему значимые дела.

Выходило так, что и здесь единственной уготованной ей ролью было просто украшать собрание своим присутствием. Когда Аран наконец поняла это, воодушевление сменилось глухой усталостью.

Казалось, положение красивой игрушки было для нее привычным, но именно потому, что она очень старалась показать себя в лучшем свете, разочарование вышло особенно горьким. Незнакомое место, новые лица — все это больше не волновало. Люди, встречавшиеся ей в герцогстве, были поголовно любезны и изысканно учтивы, однако ни для кого не являлось секретом, что принцесса здесь — лишь номинальная фигура.

Теперь единственной отрадой для нее в замке оставался Энох. Но и тот, вечно занятый, почти не показывался ей на глаза.

«Как же глупо я обрадовалась этой поездке», — с досадой думала Аран.

Даже общество фрейлин больше не развлекало ее. Уединившись в укромном углу сада, девушка рассеянно водила карандашом по бумаге. Она пыталась изобразить пятнистого щенка, резвившегося на лужайке, но выходило далеко не так хорошо, как ей хотелось. Впрочем, она уже сама сомневалась, чтобы у нее вообще хоть что-нибудь получалось по-настоящему хорошо.

— Вот вы где. Осмелюсь спросить, это у вас... корова?

Погруженная в свое занятие, она не заметила, как к ней неслышно приблизился Великий герцог. Аран поспешно заслонила собой листок и лишь потом, спохватившись, ответила на приветствие:

— Ах, здравствуйте. Да, корова. Мне всегда... хотелось завести корову... А?

Стыдясь признаться, что на рисунке изображен щенок, она ляпнула первое, что пришло в голову, но тут заметила Эноха, стоявшего позади отца, и окончательно смешалась. Великий герцог с кривой усмешкой покачал головой. Принцесса отличалась от его сына решительно во всем.

— Корова? Весьма необычный выбор домашнего животного. Однако погода слишком хороша, чтобы проводить время в саду за рисованием коров. Энох, не составишь ли Ее Высочеству компанию для прогулки за городом?

— Как прикажете, — с явной неохотой отозвался Энох.

Дел у него было по горло, и времени на развлечения не оставалось вовсе, но против прямого распоряжения отца он пойти не мог.

Великий герцог, сославшись на нежелание нарушать их уединение, вскоре удалился, и Аран осталась с Энохом наедине.

— Куда бы вы хотели отправиться? — вежливо спросил он, — Есть у вас на примете какое-нибудь место?

— Нет. У тебя ведь много дел, я и здесь могу побыть, — робко ответила Аран.

— Дважды спрашивать я не стану.

Едва он произнес эти слова, Аран, словно только того и ждала, назвала два или три живописных уголка. Все они находились неподалеку от замка, и все неизменно кишели людьми.

Для Эноха это было даже кстати. Раз уж им все равно приходилось изображать примерную пару, почему бы не сыграть их маленький спектакль ещё раз — на глазах у публики.

Так и вышло: стоило им прибыть на место, как на них устремились десятки любопытных взглядов. В Великом герцогстве не было ни одного жителя, кто не знал бы в лицо сына своего господина, а уж длинные платиновые волосы Аран безошибочно выдавали в ней особу императорской крови.

Не обращая внимания на внимание толпы, Энох с безучастным видом сопровождал принцессу. Вопреки его ожиданиям, пускаться в пространные объяснения ему почти не пришлось. Аран, казалось, даже о простых придорожных камнях знала какие-то легенды. Время от времени она доставала ту самую записную книжку и делала в ней быстрые заметки. Пока девушка увлеченно осматривала окрестности, его роль сводилась лишь к тому, чтобы неспешно следовать за ней.

— Спасибо тебе, — сказала Аран, когда они уже сидели в карете на обратном пути. — Должно быть, я тебе изрядно помешала, вытащив сюда.

Энох не стал опровергать ее слов. Она невесело улыбнулась и тихо прибавила:

— Мне здесь ужасно нравится.

— Рад это слышать.

— И еще... Я хочу выйти за тебя замуж как можно скорее. Хочу стать... Хорошей герцогиней для этих земель.

К концу фразы голос ее почти затих.

Аран хотелось стать для Эноха по-настоящему необходимой. О взаимной любви она давно перестала мечтать; слабое здоровье не позволяло ей быть уверенной в том, что она сумеет подарить ему наследника. Значит, быть ему поддержкой — единственная роль, которая ей оставалась.

Энох не знал, но она проявляла живейший интерес ко всему, что касалось Великого герцогства. И это было естественно: рано или поздно ей предстояло назвать земли Рорков своим домом. При любой возможности принцесса старалась поглощать книги по истории и хозяйству края и уже знала назубок основные источники дохода, особенности климата, быт и нравы местных жителей.

А теперь, когда она собственными глазами увидела места, знакомые прежде лишь по описаниям, когда прошлась по ним рука об руку с Энохом, ее давняя мечта засияла ярче прежнего.

— ...Я буду очень, очень стараться, — тихо, но твердо произнесла она, — И пусть это нелегко, но если я поправлюсь, если смогу подарить тебе ребенка... давай любить его всем сердцем.

Энох посмотрел на Аран с выражением, близким к изумлению.

«Она хотя бы понимает, как именно делаются дети, когда говорит такое?»

Быть может, сам император велел ей завести этот разговор с ним. Но притворством от нее не веяло. Аран от природы была неспособна лгать и, при всем своем отсутствии чуткости, в словах и поступках оставалась на редкость цельным человеком.

Однако он сильно сомневался, что ее усилия принесут плоды. Усилия глупца, как известно, лишь сильнее выставляют напоказ его недалекость.

— Пусть поначалу я буду тебе в тягость, но если ты мне поможешь... — добавила Аран, — Возможно, все получится лучше, чем я думаю.

Вопреки обыкновению, едкого замечания на слова принцессы у Эноха не возникло. Неужели за время совместного пути у него и впрямь возникла к ней какая-то невольная привязанность? Он вспомнил, как она рассказывала о старом маяке в той крохотной деревушке, чьего названия он даже не помнил. Каким бы язвительным он ни был, он оставался наследником этого края и не мог позволить себе насмехаться над тем, с какой искренней привязанностью она говорит о его земле.

— ...Хорошо, — просто ответил он.

— Спасибо.

Аран коротко улыбнулась и перевела задумчивый взгляд на незашторенное окно кареты. Это было непривычное зрелище. Раньше, стоило им остаться вдвоем, ее глаза всегда были прикованы к нему; видеть ее профиль так близко ему почти не доводилось.

Длинные золотистые ресницы отбрасывали тень на щеки, а рядом с ними мягкой волной пролегала изящная, ни слишком высокая, ни слишком низкая линия носа. Тонкий подбородок и длинная белая шея невольно притягивали к себе взгляд.

Энох вспомнил болтовню рыцарей, подслушанную на привале. Да, у принцессы хорошенькая внешность — с этим он не мог не согласиться. Разве что, за исключением щек и губ, намалеванных кроваво-красными румянами. Впервые увидев ее в таком виде во дворце, он на миг подумал, что у нее, верно, горлом пошла кровь; узнав же, что это просто мода, испытал ничего, кроме недоумения.

Отчасти виноваты были фрейлины. Никто из них не решался сказать правду, поэтому Аран, не подозревая, как комично она выглядит, продолжала наносить на себя тонну краски. Энох решил, что должен сам сказать ей об этом напрямую.

— Ваше Высочество, — начал он.

— Да? Ах!

Однако, его намерение осталось неосуществленным. То ли колесо наскочило на камень, то ли еще что, но карета резко дернулась, и легкое тело Аран, в отличие от Эноха, взмыло в воздух. К счастью, он успел подхватить девушку раньше, чем та ударилась.

— Вы целы? — он с тревогой посмотрел на нее.

— Д-да...