— Герцог Рорк.
Тихое обращение заставило мужчину медленно поднять взгляд на императрицу.
— Если мой голос звучит для тебя как колыбельная — можешь сразу сказать, — пошутила Аран и слегка укоризненно поджала губы.
Вид императрицы, позволившей себе подшучивать, и Великий Герцога, потерявшего ход мыслей на совете, был настолько редким, что придворные едва сдерживали улыбки.
Аран ожидала, что Рорк, как обычно, огрызнется ледяным тоном. Но вместо этого он лишь приоткрыл рот и устало окинул ее взглядом.
Прежде чем она успела спросить, что случилось, его мощное тело опасно накренилось вперед.
Стул опрокинулся, следом по залу прокатился грузный удар об пол.
— Герцог Рорк!
Аран вскочила с места, не осознавая, что кричит. Придворные бросились поднимать герцога, но она, сделав шаг вперед, вдруг застыла.
Рорк ненавидел, когда к нему прикасались. Однако сейчас он лежал на полу с закрытыми глазами, не в силах оттолкнуть чужие руки.
Ей противно смотреть на это, но слова «не трогайте его» так и не сорвались с губ. Все вокруг казалось нереальным: герцог, не открывающий глаза, суетящиеся дворяне, гул голосов. Даже когда слуги унесли его, Аран все еще пребывала в тумане.
В зале был слышен шепот.
— Хм, непредвиденный инцидент, конечно, но совет прерывать не стоит, — произнес маркиз Бьерн. — Уже полгода откладываются переговоры о наследнике Ласэра…
Другие тоже торопились продолжить. С вышедшим из строя Великим Герцогом у них появился шанс высказаться, но императрица, до этого сохранявшая ледяное спокойствие, словно потерялась в своих мыслях. Будто вместе с Рорком исчезла и ее воля.
— Ваше величество? — маркиз нетерпеливо подал голос.
Аран вздрогнула.
— Совет… завершен, — медленно проговорила она, не отрывая взгляда от двери.
— Как? Это же первое, за долгое время, заседание под вашим председательством!
Маркиз попытался возражать, но императрица проигнорировала его. Когда же он решил настоять на своем, ее терпение и вовсе лопнуло.
— Разве я не сказала — все?!
Редкий для нее окрик заставил дворян поспешно ретироваться. Лишь герцог Сайлас остался.
— Ваше Величество…
— Герцог… — голос Аран звучал слабо.
— Не тревожьтесь. Он просто переутомился, — мягко сказал Сайлас.
— Да… должно быть, так и есть.
Аран хотела поверить Сайласу. Ведь ещё час назад Рорк был полон сил, а его спина… на ней ведь не было ничего.
Но она вдруг покачала головой.
— Нет. Все не то.
Сайлас не знал о болезни Великого Герцога. Поэтому его утешения, обычно такие согревающие, сейчас казались бесполезными.
Аран пошатнулась.
Герцог протянул руку, но она резко отстранилась и — прежде чем он успел остановить ее — бросилась к двери, туда, где исчез Рорк.
***
Аран смотрела на лицо Великого Герцога, казавшееся тенью от его привычной суровости. Придворный лекарь, стоявший рядом, объяснил:
— Я предупреждал, что агрессивное лечение опасно… но его упрямство…
— Так когда же он откроет глаза?
Ее голос был резким, как лезвие. Главный лекарь растерялся.
— Я не знаю, Ваше Величество. Теперь все зависит только от воли Его Светлости…
Аран сжала губы. Она созвала лучших врачей, но все они, словно сговорившись, твердили одно и то же: поможет только его воля.
— Ладно. Можешь идти.
Когда она бессильно махнула рукой, лекарь тут же исчез, будто только и ждал этого.
— Ваше Величество… Вы в порядке? — тихо, с тревогой в голосе спросила Розина.
— Конечно.
Аран ответила без колебаний. У нее не было причин не быть в порядке. У нее есть наследник — дитя, в котором течет кровь Великого Герцога. Она больше не нуждается в нем так отчаянно, как раньше. Даже с точки зрения власти — у нее ничего не изменилось.
Он был мужчиной, на которого нельзя было злиться всерьез — и от этого злиться хотелось еще сильнее. Более того, он заставил ее лгать. Теперь во лжи больше не было необходимости — разве это не к лучшему? Жаль только, что вся ее храбрость оказалась напрасной.
— Все в порядке, — повторила Аран, будто убеждая саму себя.
Розина с грустью взглянула на императрицу. Несмотря на слова, выражение лица Аран выдавало ее с головой: казалось, одно неосторожное прикосновение, и слезы хлынут из ее глаз ручьем. Тактичная Розина не стала продолжать разговор. Вместо этого она тихо вышла, оставив императрицу наедине с ее горем.
Аран даже не заметила ухода своей фрейлины. Она сидела в кресле, уставившись в одну точку, пока за окном не стемнело. Только тогда она немного пришла в себя. В памяти всплыли ее недавний провал на совете, отмененные дела, ошибка перед герцогом Сайласом — но ничто из этого не тревожило ее. Все свои оплошности она уже списала на главного виновника, который сейчас лежал с побледневшим лицом на постели.
— Если бы я знала, что так будет, я бы не выбрала тебя отцом своей дочери, — прошептала она, — На свете полно мужчин менее безрассудных, чем ты.
Великий Герцог, которого она знала, сразу бы вскочил с места, услышав подобное заявление от нее. Аран ждала, провоцировала — чтобы он загорелся гневом, чтобы его глаза вспыхнули. Но ответом ей была лишь тишина.
И все же она не теряла надежды. Рорк не раз выходил живым с самого края смерти. Она верила — ни одна ничтожная болезнь не сломит его.
Прошла неделя. Он так и не пришёл в себя. Пару раз ненадолго открывал глаза, но сознание оставалось затуманенным.
Аран пугалась, глядя, как он бормочет что-то в бреду с дикими глазами, словно находится где-то далеко от нее. Казалось, сама смерть вот-вот уведет его за собой. И тогда девушка шептала ему в ухо, снова и снова:
— Ты и сегодня не проснешься? Тогда я выйду замуж за другого. Брин станет чужой дочерью.
Неужели ты оставишь меня?
Слезы снова подступили к глазам Аран, и она прижалась лицом к его большой ладони. Только тепло его кожи напоминало ей о том, что он все еще здесь.
***
Наследником герцогского дома Рорк стал едва повзрослевший юноша. В двадцать с небольшим его взгляд выглядел настолько усталым, словно он прожил восемьдесят лет. Его родители не прощали единственному сыну ни единой ошибки. Малейшее несоответствие ожиданиям приводило к жестоким наказаниям. Но хуже всего была не боль, а скука. Мир вокруг казался ему безжизненным и серым.
И все же у него была любовь.
Драгоценная единственная принцесса, родившаяся раз в столетие. Его невеста. Брак был решен родителями без мнения их детей, но Рорк даже обрадовался этому, ведь он никогда не интересовался женитьбой.
Он не полюбил свою нареченную далеко не сразу. Сначала она раздражала его. Но потом, словно весна, растопила лед в его сердце.
Аранрод.
Когда он звал ее по имени, она поднимала на него свои большие глаза. Зеленые, как молодая листва, они были единственным цветным пятном в его монохромном мире.
Он горел желанием сделать ее своей. Как только ей исполнилось девятнадцать, он тут же сделал предложение, и она согласилась.
Их свадьба была пышной. Они слились в одно — но даже этого было мало. Вскоре у них родился сын. Он не хотел обременять хрупкую жену беременностью, но Аран сама этого желала.
Ребенка, которого он так боялся заводить, он полюбил до безумия. Но, вопреки расхожим словам, сын не стал тем, кого он готов был носить на руках всю жизнь.
Дни в браке текли размеренно и счастливо, пока он вдруг не заметил нечто странное. Как ни старался он вспомнить лицо сына после того, как укачивал его, — в памяти оставалась лишь пустота. То же самое происходило и с именем. Когда он попытался мысленно произнести его, в груди вспыхнула такая боль, будто сердце вот-вот разорвется.
Почему так?
— Что с тобой, Энох?
Аран, заметившая напряженное выражение на лице своего мужа, наклонила голову. Он машинально ответил, что все в порядке, после чего взглянул на нее. И тут же осознал: она тоже кажется ему чужой.
В голове похолодело. Пелена спала, и он наконец прозрел: его руки, будто обнимающие младенца, были пусты. Увидев правду, он едва не задохнулся от острой, режущей тоски.
— Энох?
Аран не удивилась отсутствию их ребенка. Лишь смотрела на него, широко раскрыв свои зеленые глаза. Он замер, не в силах вымолвить ни слова. Лицо жены сияло такой ясностью, будто она никогда не знала горя. Он провел пальцем по ее гладкой, фарфоровой щеке — и та мгновенно покрылась румянцем. От ее нежного образа невозможно было не потерять голову.
Но его Аран не была такой. Его императрица выглядела уставшей, с потухшим взглядом и бледными, исхудавшими щеками. И это он сделал ее такой.
— Почему ты плачешь?
Аран испуганно дотронулась до его лица, и только тогда он понял, что по его щекам текут слезы. Он молча покачал головой. В его мире никогда не было ни сына, ни счастливой Аран.
Можно ли сожалеть о том, что уже не изменить? Время не повернуть вспять. Женщина перед ним оказалась миражом. Их любовь, их ребенок — всё это было лишь плодом его отчаянных мечтаний, эгоистичной иллюзией. Осознание реальности заставило герцога горько заплакать.
Он поцеловал лоб своей ненастоящей Аран. И тогда она растаяла в воздухе, словно дымка в поле.
— Прости меня, — прошептал он.
Ему нужно было возвращаться. Туда, где он должен быть. К той, что прожила жизнь в страдании, искупая его грехи. К той, которая, несмотря на все неудачи, была счастлива без него.