То, что наследник дома Рорк совершенно равнодушен к своей невесте было, скорее, секретом Полишинеля, нежели настоящей тайной. Если бы Энох при этом ненавидел Аран, то его еще можно было бы как-то понять, однако все шесть лет он держался с ней холодно и отстраненно, будто с совершенно посторонним человеком. Клэрд мог бы поклясться: даже поцелуй он сейчас принцессу, герцог и бровью не поведет.

Однако Энох смотрел на него так, словно... ревновал.

— Мне нужно поговорить с вами, — произнес он, с невозмутимым видом обнимая Аран за плечи, и мягко, но настойчиво притянул девушку к себе.

— О чем? — настороженно спросила она.

Она не успела заметить, что именно произошло, но воздух между ними стал настолько ледяным, что она невольно поежилась.

— Это не для чужих ушей. — быстро добавил он. — И вы, я полагаю, тоже не хотели бы, чтобы кто-то посторонний узнал.

Поколебавшись мгновение, Аран послушно последовала за Энохом.

Они долго шли в молчании, пока не оказались в уединенном, безлюдном уголке галереи. Там он наконец повернулся к ней.

— Так о чем ты хотел поговорить? — осторожно спросила она.

Энох, позабыв и думать о своей недавней злости, не мог отвести от нее глаз. Давно они не стояли вот так, лицом к лицу.

Губы ее, не тронутые алой помадой, обрели свой естественный цвет, и отчего-то при их виде ему сделалось до странного легко на душе. Принцесса была так красива, и в отсутствии у нее макияжа ему ясно читалось ее безразличие в том, чтобы нравиться другим мужчинам. Энох едва сдержал невольную улыбку. Он все еще был готов прибить Клэрда, но к Аран, пусть и хихикавшей с тем дураком, он не испытывал и тени желания прикоснуться грубо.

Принцесса, по-своему истолковав его затянувшееся молчание, опустила голову.

— Послушай... это ведь из-за расторжения помолвки, да? — тихо произнесла она.

— Что?.. Ах, да... да, — очнувшись, поспешно кивнул он.

Голос ее, в отличие от недавнего бойкого тона, прозвучал подавленно, когда она принялась объяснять:

— Я еще не говорила с родителями. Боюсь, что они тотчас же начнут подыскивать мне другого мужа. Только не подумай ничего дурного — я вовсе не пытаюсь за тебя цепляться... Просто я пока еще... совсем не готова к замужеству.

— Это... ничего.

— Я не буду тянуть слишком долго. Ты ведь тоже не можешь вечно оставаться связанным из-за меня. К тому же... ты ведь единственный сын и наследник.

Голос девушки угасал с каждым словом. Произнести вслух «ты сможешь жениться на другой» у нее не хватило духу. Даже попытка смягчить слова давалась ей с невыносимым трудом, и она крепилась, стараясь самым жалким образом не разрыдаться. Не желая выставлять перед Энохом свою неприглядную слабость, Аран до боли прикусила губу.

— В любом случае... спасибо, что понял. Я пойду. — добавила она и развернувшись, пошла прочь.

Энох еще долго стоял на том же месте, глядя принцессе вслед, пока ее фигура не растаяла в глубине дворцовых переходов. В груди у него, казалось, все словно было выжжено дотла.

Он и сам не понимал, почему после ее слов продолжал бесцельно задерживаться в императорском дворце. Император, сам того не ведая, сыграл ему на руку, затягивая дела пустяковыми придирками и давая формальный повод не уезжать. Энох, впервые за все время, был ему едва ли не благодарен.

За эти дни его взгляд неизменно выхватывал из толпы любого мужчину, крутившегося подле Аран, — и не только сына маркиза Клэрда. Одного за другим он вызывал всех поклонников принцессы для «частных бесед» и находил их всех одинаково жалкими и недостойными. На их фоне Клэрд начинал казаться почти сносным.

Но несколько дней спустя, на торжественном приеме, Энох увидел человека, который вызвал в нем раздражение куда более острое, чем кто-либо из прежних соперников. Это был ослепительный блондин с глазами цвета глубокого моря — герцог Сайлас.

— Гесион! — воскликнула Аран, едва завидев его.

Весь вечер она неловко простояла рядом с Энохом, отказывая всем, кто приглашал ее на танец, но теперь ее лицо озарилось искренней, теплой радостью. Быстрым шагом принцесса устремилась к герцогу. Они не так давно сблизились и, удивительным образом найдя общий язык, уже перешли на имена. В какой-то момент, запнувшись о собственную ногу, она покачнулась, и Сайлас поспешно подхватил ее, не дав упасть.

— Благодарю тебя, Гесион. — выдохнула Аран.

— Вы целы? Я, безусловно, тронут столь теплым приемом, но прошу вас, Ваше Высочество, поберегите себя, — произнес герцог Сайлас.

Девушка чуть надула губы, и взгляд ее сделался шутливо-обиженным.

— Ты же в прошлый раз сами позволил мне называть тебя по имени. Или это я одна вообразила, будто мы стали близкими друзьями?

— Как вы могли такое подумать.

— Если ты и впрямь считаешь меня другом, то перестань вгонять меня в краску.

Герцог, явственно ощущая на себе любопытные взгляды, неловко улыбнулся и прокашлялся. Однако просьбу принцессы он исполнил беспрекословно:

— Леди Аранрод.

Она снова улыбнулась.

— Вот так-то лучше. Почему ты в последнее время совсем не появлялся в столице?

— Был чрезвычайно занят. Проложили новый морской путь, торговля оживилась — но, увы, объявились и пираты.

Собственно, именно за военной поддержкой герцог Сайлас и прибыл ко двору.

— Я, как ты знаешь, ставлю честь и бескорыстие превыше всего, но в этот раз ради тебя замолвлю словечко перед отцом. — высокопарно заявила Аран. — Чтобы ты мог поскорее разделаться с пиратами.

— Я безмерно благодарен.

— Полно тебе. По правде, я и сама мечтаю побывать в Данаре. Судя по одним лишь твоим рассказам, там, должно быть, находится удивительной красоты край. А чтобы я могла вдоволь насладиться им, жители Данара должны поскорее обрести покой и безопасность, — прощебетала она с воодушевлением.

Энох, мрачно наблюдавший за ними со стороны, чувствовал, как внутри у него закипает темная, едкая горечь. Ласковый голос, которым Аран произнесла имя герцога Сайласа, все еще отчетливо звучал в его ушах. Рядом неслышно возникла маркиза Элкейн:

— Сегодня ваш взгляд особенно пронзителен, герцог. Боюсь, другие гости уже не решаются приблизиться к вам с приветствиями.

— В самом деле? — буркнул он.

Маркизу его резкость ничуть не смутила. Проследив за потемневшим взором юноши, она понимающе усмехнулась:

— Неправда ли, прелестная картина? Признаться, я всегда была скорее на стороне герцога Сайласа, чем на вашей.

— Что значит «на стороне»? — Энох недовольно покосился на маркизу.

— Ах, вы не знали? Его Величество в свое время всерьез рассматривал герцога Сайласа в качестве кандидата в мужья для Ее Высочества.

У Эноха внутри все оборвалось. Теперь он понял: расторгни они помолвку — и герцог Сайлас станет самым вероятным претендентом на руку принцессы. Даже сейчас любому было очевидно, что герцог питает к ней далеко не дружеские чувства, как бы умело он их ни скрывал. Энох видел это с пугающей ясностью. И этот соперник был не чета юнцу Клэрду.

Пока он боролся с душившей его ревностью, Аран и Сайлас незаметно покинули зал.

Они уселись на скамье в укромном углу дворцового сада. Аран попросила герцога о беседе, желая спросить совета, и тот с готовностью согласился. Но, и устроившись в тишине, она долго не решалась начать разговор. С ним, таким понимающим и деликатным, ей казалось, что она сможет открыть душу, но слова упорно застревали в горле. Наконец, после долгого молчания, Аран спросила:

— Гесион, тебе когда-нибудь доводилось любить?

— Да.

— И чем же все кончилось?

— Боюсь, на данный момент — ничем хорошим.

— Должно быть, та женщина слишком разборчива. Не оценить такого мужчину, как вы...

Герцог тихо, от души рассмеялся. Непонятно, что именно его так позабавило.

— А тебе приходилось... расставаться? Так, чтобы мир рушился, так горько, что невозможно дышать? — продолжила она.

— Такого пока не случалось.

— Что ж, это к счастью. И я надеюсь, что и не случится никогда.

— Однако, отчего вы спрашиваете об этом?

— В последнее время я много думала... и пришла к выводу, что расставание, должно быть, не менее важно, чем сама любовь.

Герцог кивнул, соглашаясь.

— Как, по-твоему, можно расстаться красиво? — Аран напряженно сжала подол платья пальцами. — Так, чтобы спустя время не испытывать к человеку ни гнева, ни обиды.

— Боюсь, таких расставаний не существует. — вздохнул Гесион. — Особенно если, как вы выразились, мир рушится, и дышать невозможно.

— Откуда ты знаешь? Ты же сам сказал, что тебе не доводилось переживать горькой разлуки.

— Просто знаю. Любовь не начинается в один день и одним днем не заканчивается. Если чувство остается хотя бы у кого-то одного из пары, то красивого расставания не выйдет. Особенно, если человек любил так сильно, что мир рушился. Тогда, после разрыва, скорее всего, останется еще и сильная обида.

— Вот как... Похоже, ты прав, — плечи Аран печально поникли. Герцог мягко спросил:

— Уж не случилось ли у вас какой-то размолвки с герцогом Рорком?

— Нет! Что ты, вовсе нет! — принцесса вскинула глаза и яростно замотала головой, но тут же сообразила, что ее реакция выглядит чрезмерной, и смутилась. Герцог Сайлас тоже смотрел на нее взглядом, полным недоверия. В конце концов она со вздохом сдалась.

— Да, но в этом нет ничего особенного. Не бери в голову.

— Вынужден заметить, хоть это и так очевидно: вы, кажется, очень любите герцога Рорка.

— Да. Ты прав. Я люблю его.

— За что же он вам так дорог?

Аран задумалась над этим вопросом и лишь через некоторое время заговорила:

— По правде, я никогда не задумывалась о причинах. Мне было достаточно просто смотреть на него, так что разбираться в чувствах было некогда. И только недавно я поняла...

— Что именно?

— Гесион, если бы я заплакала, что бы ты сделал? — неожиданно спросила она.

— Даже не знаю... Наверное, попытался бы утешить, сказал «не плачьте».

Услышав ожидаемый ответ, она слабо улыбнулась.

— Я не люблю эти слова. Нет, я их просто ненавижу. Когда мне так говорят, я чувствую себя так, будто совершила что-то дурное.

— Почему?

— С самого детства, стоило мне хоть немного заплакать или рассердиться, все вокруг теряли покой, будто совершили смертный грех. Я понимаю, отчего так происходит: если я плачу, мой отец приходит в страшный гнев. Поэтому все хотят, чтобы я вообще не знала ни печали, ни гнева. Да и сама я тоже стараюсь не показывать виду... Но разве человек может вечно быть счастлив? Чувствовать боль в жизни — так же естественно, как дышать. Мы взрослеем, когда получаем раны и исцеляемся от них. Но никто не желает мне стать взрослой. Все хотят, чтобы я навсегда осталась ребенком. Конечно, я знаю, что все это от любви ко мне... Но иногда я просто задыхаюсь.

Аран перевела дыхание и продолжила:

— Лишь однажды я плакала перед Энохом. И знаете, он не сказал мне «не плачь». Он даже не попытался меня утешить. Мне было так больно, я рыдала, а он просто стоял с самым обычным, бесстрастным лицом и смотрел на меня. Со стороны это, наверное, выглядит нелепо, но... мне это так понравилось. Хотя я знала, что все это лишь оттого, что он меня не любит. Среди всех, кто так меня оберегает, только он был со мной по-настоящему честен.

— Вот оно что, — лицо герцога Сайласа сделалось трудночитаемым. Заметив это, Аран мгновенно стерла с лица печаль, улыбнулась и поднялась со скамьи.

— Прости, я, кажется, утомила тебя своей болтовней. — произнесла она. — В любом случае, пусть все сказанное между нами останется в тайне. А когда у тебя самого на душе будет тяжело, обещай прийти ко мне. Я тоже сумею сохранить ваш секрет. Может, мои слова звучат не слишком убедительно, но уверяю — я умею держать язык за зубами.

— Мне остается лишь сожалеть, что не смог дать вам ясного ответа. Что ж, не пора ли нам вернуться?

Герцог Сайлас поднялся первым и галантно предложил принцессе руку. Та легко оперлась на нее. На душе все еще чувствовалась горечь, ни одна проблема не разрешилась, но все же, выговорившись, она почувствовала, будто с плеч сняли часть груза. Так было ровно до того мгновения, пока она не услышала за спиной полный яда голос:

— Не знал, что вы, герцог Сайлас, из тех повес, что кладут глаз на чужих невест.

Они обернулись на звук: из темноты выступил Энох. Улыбка мигом исчезла с лица герцога. Аран тоже застыла.

— Вы чересчур резки в выражениях, — ледяным тоном отозвался герцог. Энох выпрямился во весь рост и медленно двинулся к ним.

— Искренне желаю, чтобы ваши отношения не продлились долго. Каким бы номинальным ни был наш союз, прелюбодеяние остается преступлением. — прошипел он.

— Поскольку я никакого прелюбодеяния не совершал, мне нет до ваших слов ровно никакого дела. А вот вы, герцог Рорк, похоже, не гнушаетесь крысиной манерой подслушивать чужие речи.

Герцог не уступал ни на йоту. Пусть Энох и был наследником великого дома, но пока еще являлся юнцом без какого-либо значимого веса в обществе. Отступать перед ним Сайлас не собирался.

— Я ничего не подслушивал, — процедил Энох.

— Энох, что с тобой? Что за неслыханная грубость? — почуяв неладное, Аран инстинктивно заслонила собой Сайласа. — Остановись. И немедленно извинись.

— Сейчас...

Энох осекся и закусил губу. Даже при всей своей дерзости и своеволии он не мог бросить Аран в лицо обвинение в неверности. Но злость все равно душила его — и на герцога, и на нее саму.

Аран тем временем решительно не понимала причины его бешенства. Ей показалось, что он просто раздражен ее постоянным уклонением от встреч. Понимая, что одним избеганием делу не поможешь, она тихо обратилась к Сайласу:

— Прошу, иди вперед. Я останусь и поговорю с Энохом. Прости меня, Гесион.

— Ха! — Энох, услышав имя герцога из уст принцессы, раздраженно откинул упавшие на лоб волосы. Сайлас настороженно наблюдал за ним.

— Но... — начал он, посмотрев на Аран, но та покачала головой:

— Все хорошо. Ничего не случится. Просто нам нужно поговорить наедине.

Герцог все еще колебался, но она была права: сейчас ему здесь не место.

— Я буду неподалеку. Если что-то произойдёт — немедленно зовите, — твердо сказал он, прежде чем уйти. Энох проводил его колючей, кривой усмешкой.

— Неужели он и впрямь думает, что я способен причинить вам вред?

Аран попыталась найти причину его откровенной враждебности к Сайласу, но ответ не приходил. Вскоре она оставила эти попытки и спросила прямо:

— Что на тебя нашло?

— О чем вы?

— Ты ведь сказал, что скоро мы расторгнем помолвку.

— Да. Но до тех пор я остаюсь вашим женихом. Однако при живом женихе вы держались с этим человеком до неприличия тепло. Со всеми мужчинами вы так близки, что каждого называете по имени?

От откровенной, хлещущей насмешки Эноха Аран сперва опешила, а затем почувствовала, как в груди закипает гнев, от которого перехватывает дыхание. Она с трудом подавила его.

— Хорошо… — тихо начала она. — Я понимаю, что шесть лет терпения — и просьба подождать еще, возможно, верх бессовестности. Конечно, ты злишься. Со мной можешь обращаться как угодно. Но не смей быть грубым с моими друзьями.

— Друзьями?

— Да. Ведь ты вел себя так не только сегодня. В прошлый раз Клэрда оскорбил. Знаешь, у них нет ни малейшей причины сносить такое обращение лишь потому, что они близки со мной.

«Близки со мной». Эти слова резанули Эноха по живому — так, будто Аран давала понять, что сам он вовсе не близок ей. И, что было уж вовсе непостижимо, он ощутил жгучую, несправедливую обиду. Кто на всем свете может быть ближе к девушке, чем ее наречённый?

— Почему я не могу быть с ними груб? — фыркнул он. — Я же ясно вижу: они оба кружат вокруг вас с грязными намерениями. Разве у меня, жениха, такого права нет?

Сделав шаг вперед, он решительно, властно обхватил Аран за талию. Она и на вид была тонкой, но теперь, под его рукой, ощущение хрупкости было просто ошеломляющим.

Их лица оказались так близко, что дыхание смешалось; принцесса судорожно сглотнула. Она изо всех сил вдавила ноги в землю, подавив желание бежать. И вдруг ей пришла в голову одна мысль.

«Может быть, он просто бесится, что я тяну с разрывом, и оттого срывается на моих знакомых?»

Сколько она ни думала, иного объяснения не находилось. Гнев Эноха был ей понятен, но это ни в коей мере не извиняло его грубости с Клэрдом и Сайласом. Покрывать его проступки — значило бы предать их. Особенно герцога Сайласа, который всегда так заботился о ней.

— Хорошо, я поняла, что ты хотел сказать. Мне тоже жаль, что я вспылила. Но и ты был непозволительно груб. Если тебя что-то задевает — говори мне об этом прямо. А так вести себя не смей. И перед Гесионом извинись.

Энох молчал. Аран осторожно покосилась на него.

«Неужели так сильно зол? До того, что и говорить со мной не хочет?»

Ее внезапно охватил запоздалый страх. На самом деле, несмотря ни на что, она до сих пор не желала, чтобы он ее ненавидел. Хотя и знала, что уже давно стала его раздражать. От бессилия слезы опять готовы были брызнуть из ее глаз.

К счастью, Энох наконец разжал губы, но то, что она услышала, было совсем не тем, чего она ждала.

— Вы даже не замечаете, какими глазами смотрят на вас эти ублюдки, — сдавленно, сквозь зубы проговорил он.

— Что?!

От грубого, низкого слова Аран оцепенела, беззвучно раскрыв рот. Затем краска, начав со щек, залила все лицо девушки до кончиков ушей, и она мелко задрожала. От ярости.

— Как... как ты смеешь произносить такое...

Однако сам Энох чувствовал себя еще более потрясенным.

«Неужели этот бессвязный, чудовищный бред только что сорвался с моих собственных губ?»

Но даже в смятении его язык продолжал исторгать безобразные слова:

— Вы можете так беспечно ластиться к ним лишь потому, что не понимаете, какие мысли крутятся у них в голове.

— Ла... ластиться?! И откуда тебе знать, что думает Гесион? Ты ведь и двумя словами с ним не перекинулся!

Энох издал короткий, сухой смешок.

— Как же не знать? Все мысли мужчин о женщинах до тошноты одинаковы. Показать вам?

Загрубевший, жесткий большой палец скользнул по ее губам. А затем — дерзко, не испрашивая позволения, проник дальше, прижав самый кончик ее языка. Аран замерла, потрясенная до такой степени, что не могла ни отпрянуть, ни оттолкнуть Эноха, — только окаменела на месте.

— Ч-что... что ты делаешь? — едва выдохнула она.

— Как вы думаете, какие сейчас у меня мысли?

Аран смотрела на него снизу вверх, вся обратившись в слух и зрение. Сейчас он был совершенно чужим — словно она видела его впервые в жизни. Она медленно покачала головой:

— Я не знаю.

— Почему же вы не знаете? Мы ведь обручены вот уже шесть лет.

С этими словами лицо юноши опустилось еще ниже — казалось, еще миг, и они соприкоснутся кончиками носов.

Внезапно Энох почувствовал знакомое томление в ладонях. Но теперь оно разгоралось стремительно, превращаясь в пожар. Рот его наполнился сухим, невыносимым жаром, словно от долгой мучительной жажды.

Аран все еще силилась сообразить, что происходит. Смотрела на него растерянно и беспомощно, не в силах ни укусить его дерзкий палец, ни отстраниться. Тогда Энох продвинул палец чуть глубже.

— Ммм...

Она издала что-то среднее между стоном и попыткой что-то сказать, но прижатый язык не давал разобрать слов. Энох медленно извлек увлажнившийся палец.

— Эно...

Пытаясь взять себя в руки, Аран все же приоткрыла рот, чтобы произнести его имя с остатками спокойствия. Но прежде чем она успела договорить, горячие губы накрыли ее рот.

Она вздрогнула и вцепилась ему в плечи, царапнула предплечье, пытаясь оттолкнуть. Но он стоял не шелохнувшись. Напротив — лишь сильнее, грубее прижимал ее к себе. Это было прикосновение на грани позволительного — нет, уже давно перешедшее эту грань. Аран обмякла в полном потрясении. Имена Сайласа и Клэрда в один миг исчезли куда-то далеко. Все, чего она сейчас хотела, — понять, что все это значит, почему он так неистово, так жестоко с ней обращается.

А тем временем горячий язык уже раздвинул преграду губ и грубо, жадно проник внутрь.