Плюх, плях текла кровь.

Из теней во тьму плюх, плях.

Апрель 2004 – Спальня замка Вальдштайн на острове Гроверт, Германия.

— Так тебе и надо! – растягивая слоги, пробормотал высокий молодой человек, глядя вверх на богато украшенный потолок.

Потолок был далеко не единственной витиеватой частью интерьера: всё помещение было наполнено величием, напоминая некий музей. Гармонично размещённые картины посреди роскошной мебели искореняли любые капли вульгарного декаданса. В комнате также не было света: тьму освещал лишь слабый звёздный блеск.

Лунный свет падал позади него сквозь стёкла окон, а молодой человек драматично раскинул руки в воздухе.

— Ах, я должен сказать, должен сказать… Хотя ты можешь критиковать мои слова, заявляя об их тривиальности, но я должен сказать… В рот тя ебал, сукин ты сын.

Хотя царила глубокая ночь, лисьи глаза парня выпучились за парой солнцезащитных очков. Он носил футболку с принтом в виде черепа и чёрные джинсы. На плечи он накинул чёрную кожаную куртку.

И перед парнем, чьи плечи подрагивали от смеха, находился простой белый гроб. На его поверхности не было ничего, кроме слов «Герхард фон Вальдштайн», выгравированных красным.

— Ты ни на йоту не соответствуешь этому вычурному имени… Этот твой безумный возраст – просто число, слышишь меня?! – радостно проревел молодой человек, топнув по крышке гроба.

И словно в ответ на это из теней высунулась фигура.

— А-ха-ха! Но, господин Уотт, разве это не вы сделали так, что он не может вас слышать?

Ответившей на его крик была девочка примерно пятнадцати лет, одетая как шут. На её глазах и носу был нарисован характерный узор, но нижняя часть её лица осталась незапятнанной. Красная шляпа, напоминающая головной убор Санта Клауса, которую она носила, также заставляла её выглядеть младше, чем она была на самом деле.

— Эй, Клоун.

— Да-да?

В тот момент, когда шут наклонилась ближе, кулак парня врезался ей в лицо, закрашивая её макияж слоем красного.

— Га-а-ах!

— Завали хлебало.

Убирая свою руку от лица шута, молодой человек по имени Уотт стряхнул её кровь со своей руки. Кровь рассеялась по всему полу, но не оставила следов на красном ковре.

И даже не удосужившись вытереть свою руку, Уотт вновь поставил ногу на гроб.

В гробу было нечто странное: некоего рода смола заполняла пространство между основой и крышкой, герметируя все отверстия.

— Мы знаем друг друга чертовски долгое время, но, похоже, всё это завершится сегодня. А, граф?

На лице Уотта засияла усмешка. Шут, из чьего лба всё ещё лилась кровь, разразилась громким смехом.

— А-ха-ха-ха-ха! Господин Уотт, вы снова ошиблись! Герхард ведь виконт!

— Надо же, а я бы никогда не догадался.

Уотт снова ударил шута в горло, в этот раз даже не оборачиваясь.

— Ургх…

Сила атаки нарушила работу её голосовых связок, обрывая крик девочки. Шут драматично рухнула на пол.

— О-о-ох… Это действительно больно, господин Уотт…

Шут выдавила эти слова искажённым голосом из своего кровоточащего горла, катаясь по ковру от боли. И всё же Уотт удерживал свой взгляд прикованным к гробу, вновь наступая на белоснежную крышку.

— Звания «граф» более чем достаточно для ёбаного вампирского аристократа, – сказал он, а его рот скривился в ухмылке.

Набор необычайно острых клыков сверкнул в тусклом свете.

И словно это послужило сигналом, число присутствующих в комнате тут же возросло. Множество пар ног выстроилось на ковре, но шут умудрялась продолжать кататься между ними всеми.

— Мистер Штальф, рассвет наступит примерно через три часа, – произнёс один из новоприбывших, чей тон очевидно демонстрировал его уважение.

Однако это было уважение такого рода, которое предназначается для работодателя, а не господина. Стоит сказать, что это вступало в резкий контраст с величественной атмосферой комнаты.

Мужчина, который только что обратился к Уотту, носил серый костюм. Его внешность очень отличалась от нарядов Уотта и шута, хотя его тон подходил обстановке… Но дело не только в этом: остальные новоприбывшие тоже были одеты как попало. Во внешнем виде группы не было ни капли целостности.

— Боюсь, опоздание будет выглядеть не столь уж благоприятно в ваших отчётах, мистер Штальф.

— Нахуй этих офицеров. В любом случае не то чтобы я веду подобающие отчёты. Ты всё ещё не можешь избавиться от этого поведения японского служащего, Фокусник?

Мужчина, к которому обратились по прозвищу «Фокусник» вместо его настоящего имени, несколько обеспокоенно взглянул на Уотта.

— Я считаю, что именно из-за отсутствия числовой оценки мы должны стараться угодить начальству.

— Закрой свой рот, Фокусник. Может, мне показать какой-нибудь любительский фокус, чтобы заставить твой торс исчезнуть? – сказал Уотт, всё ещё не оборачиваясь.

От этих слов Фокусник вздрогнул. Внешне он был обычным с виду мужчиной азиатского происхождения, так что сложно было поверить, что он и правда «фокусник». Также из-за его безэмоционального лица сложно было судить об его настоящем возрасте.

И словно высмеивая тихого азиата, фигуры, стоящие в комнате, всполошились. Из них всех особенно огромная фигура шагнула к Уотту, блокируя окно.

— Извините.

Озадаченный внезапно ослабшим светом, Уотт обернулся к окну.

— Эй, что мне делать?

Мужчина, заговоривший с ним, был огромным. Настоящий гигант, чья голова практически касалась потолка.

— …? ..?! …Хах?! К-кто ты, чёрт возьми?! – крикнул Уотт, явно раздражённый.

Фокусник шагнул вперёд, чтобы объясниться.

— Мистер Штальф, это, должно быть, новенький, который присоединился к нам только сег-а-а-а-а-аргх?!

— И. Почему. Я. Не. Слышал. Об. Этом?

Словно чтобы скрыть своё изумление, Уотт пнул Фокусника в голень так сильно, как только мог.

— Н-но, мистер Штальф! Вы тот, кто сказал мне придержать представление на попозже!

Со слезами на глазах от невероятной боли Фокусник проковылял к двери и медленно потянулся к современному выключателю света возле неё, нажимая на него.

С щелчком люстра вернулась к жизни и осветила тёмную комнату, отчего там стало светло как днём. Жуткая атмосфера тут же рассеялась, сменившись на нечто напоминающее номер в роскошной гостинице. Фигуры, стоящие в комнате, вздрогнули от внезапной вспышки современного света.

— Что ж, мистер Штальф. Этого новенького зовут-оуф!

Как только он начал свою речь, ботинок Уотта приземлился мужчине прямо в лицо. Несчастного Фокусника отбросило к стене. Уотт последовал за ним, наступая мужчине на лицо своим каблуком снова и снова.

— Кто те сказал, что ты можешь включить свет? Умри, дерьмоголовый! Тебе просто надо было взять и разрушить общее настроение, да? Я мог погреться в лучах славы немного подольше, сукин ты сын! Умри, дерьмоголовый! – раздражённо кричал Уотт.

Он продолжал пинать лицо Фокусника, а его темп напоминал какое-то оружие. Внезапно шут, которая, кажется, полностью восстановилась, усмехнулась и встряла.

— Ох, господин Уотт! Вы только что сказали «Умри, дерьмоголовый» дважды! Это же просто ужасно! И я имею в виду ваш словарный запас!

Несмотря на то, что Уотт стоял на одной ноге, он мастерски развернулся и ударил каблуком девочку по голове.

— …!

Шут начала пошатываться, встав в нечто напоминающее мостик, пока кровь хлестала из её лба и шеи.

Парень, ответственный за эту кровавую баню, отступил на шаг от своих жертв и направился к гиганту, чья полная фигура не была видна на свету. Лицо гиганта покрывала густая борода. Его тело было огромным и раздутым, хотя невозможно было сказать жир ли это или мускулы, создающие подкладку в его теле. Из всех необычных фигур в комнате в свете этой электрической люстры, он сильнее всех смотрелся не к месту.

— Вы, должно быть, босс, верно? Приятно познакомиться, – медленно протянул он.

Уотт приподнял бровь.

— …Ты, блять, огромный. Ты просто обычный монстророждённый? Как ты смог скрываться настолько долго? – сплюнул парень.

— Ну, видите ли…

До того, как огромный мужчина смог хотя бы закончить, его тело начало сдуваться, как воздушный шарик, являя форму маленького ребёнка где-то лет десяти. Удивительный новоприбывший был одет в дорогую одежду, далёкую от одетого в тряпьё гиганта, стоящего там ещё секунду назад.

— У меня не возникает проблем с тем, чтобы раствориться в толпе, в форме вроде этой.

С этими словами мальчик учтиво поклонился Уотту, но его голос, отношение и тон совершенно изменились. Уотт принял новую информацию и сощурил свои глаза под солнцезащитными очками.

— Ублюдок…

— Или…

Мальчик озорно ухмыльнулся, внезапно изменяя форму вновь.

— Возможно, это понравится вам больше, хм?

Тело мальчика вдруг сменилось на тело фигуристой девушки с невероятно обольстительным голосом. Это было всё равно, что наблюдать за отрывком перекладочной мультипликации – его тело рушилось, словно кусочки грязи, а затем в мгновение ока изменяло себя. Форма черепа, цвет глаз, нос, рот и даже одежда, которую он носил…

Другие фигуры, которые наблюдали за всем с самого начала, ответили на изменение улюлюканьем и свистом. Уотт, однако, просто цокнул языком и поднял девушку в воздух за шею, сжав её изо всех сил.

— Хах?! – глаза гиганта → мальчика → красотки в шоке расширились.

— Я вижу, какую игру ты ведёшь. Теперь я понял. Ты даже можешь сказать, что я впечатлён, – Уотт уставился на девушку через свои солнцезащитные очки и раздражённо сплюнул. – …Так кто ты, мать твою, такая на самом деле? Теперь небольшое предупреждение. Если ты скажешь мне, что ты трансформировалась так много, что забыла свою настоящую форму, я прикончу тебя. Мне не нужны какие-то безмозглые подчинённые, которые даже не могут запомнить, как выглядят их собственные черты лица.

Ошеломлённое демонстрацией безмерной ненависти Уотта, существо в форме девушки изо всех сил попыталось указать в сторону окна.

Поскольку комната была освещена люстрой, стеклянное окно отражало интерьер комнаты, как зеркало.

Уотт сравнил внешность существа в окне и девушки, которую он держал, а затем с кивком освободил её.

Все остальные повернулись к окну, чтобы самим увидеть это, но девушка резко махнула рукой. Каждое окно в комнате разбилось.

Не было никаких признаков того, что она коснулась или бросила что-то в окна. В обычной ситуации наблюдатели могли в растерянности вскрикнуть от подобного зрелища, однако группа в часовне осталась невозмутимой.

— Так вот, что ты такое. Тогда, пожалуй, закончим с представлениями.

— Ум, моё имя-…

— Теперь моя очередь представить себя.

Игнорируя существо, которое внезапно превратилось обратно в мальчика, Уотт улыбнулся и продолжил.

— Имя Уотт. Я лидер этой команды. Я в любом случае не намерен заводить тёплых отношений с вами, народ, поэтому нет смысла говорить, что я люблю. Так что я просто скажу вам, что я не люблю.

Парень подпрыгнул и приземлился мальчику на солнечное сплетение.

— Угх!

Мальчика откинуло к стене, выбив ему из груди весь воздух. Парень, ответственный за этот сверхчеловеческий подвиг, продолжил так, будто ничего не произошло.

— Знаете, что меня бесит? Когда меня критикуют мои собственные шестёрки.

И даже не оборачиваясь, чтобы взглянуть на мальчика, парень вновь подступил к гробу и наступил на крышку. Он не приложил никаких усилий, чтобы скрыть свою ненависть к объекту, будто у них было какое-то общее прошлое.

— Тогда позвольте мне продолжить… Теперь, когда я думаю об этом, мы знаем друг друга уже…

Когда он начал свою величественную речь на гробу, Уотт внезапно уловил волнения за своей спиной.

— Потрясающе! Никогда не видел кого-то, кто мог бы изменяться по собственному желанию!

— Ну, то есть половина ребят здесь может превращаться в летучих мышей, но всё же.

— Что насчёт твоей одежды? Она на самом деле часть твоего тела?

— Слушай, а как тебя зовут?

— Я видел множество людей вроде тебя в американских комиксах!

— В наше время их больше в японских комиксах, верно? В манге и аниме.

— Это называется «японимация».

— Но разве это не то, как её зовут только сами японцы?

— «Анимировано японцами», а? Говоря о самоуничижении.

— Меня зовут… заткнитесь, народ! Вы действуете мне на нервы!

— Превратись в горячую цыпочку снова. В этот раз без одежды.

— Друзья, подождите секунду! Обнажённая женщина лишь послужит причиной нарушения порядка!

Другие фигуры в комнате столпились вокруг рухнувшего мальчика у стены. Уотт ещё сильнее надавил на ногу, которую он поместил на гроб, и вздохнул, практически сдаваясь.

— Почему… все мои подчинённые такие дебилы?! А?! Что эти офицеры имеют против меня?! – пожаловался Уотт, поправляя свои солнечные очки.

Фокусник, чьё лицо всё ещё было покрыто кровью, подал голос:

— Я ведь упоминал, что важно угождать начальству, не так ли?

— Заткнись.

Уотт намеревался вновь пнуть Фокусника. Однако…

— Время. Ладно вы, мистер Штальф, но мы больше не можем позволить себе тратить тут время впустую.

Уотт пнул воздух. Фокусник уже стоял позади него, шепча эти слова парню на ухо.

— Ублюдок…

Когда Уотт стиснул зубы, Фокусник достал из своего кармана платок. Накинув тёмно-оранжевую ткань поверх своего лица, он спокойно прочёл заклинание.

— Раз, два… три.

На счёт три мужчина элегантно отбросил платок в сторону. Синяки и пятна крови на его лице пропали без следа, сменившись его обычными бледными и аккуратными чертами.

В тот момент, когда магический трюк завершился, Уотт погрузил свой кулак Фокуснику в живот. Но кулак был перехвачен рукой, которая высунулась из тела азиата.

Уотт, застигнутый врасплох, обнаружил, что он больше не может двинуть своей рукой.

— Вуаля. Как вы могли заметить, никаких трюков или уловок. Вы удивлены?

Рука определённо принадлежала Фокуснику. Уотт не осознал, что рука, не держащая платок, была не в рукаве, где она находилась мгновение назад. Фокусник вытащил свою руку к своей рубашке, пока Уотт сфокусировался на платке.

— Я бы предложил вам не перебарщивать, мистер Штальф.

Уотт нахмурился. Искусственная улыбка отразилась на лице азиата, словно отчитывая его.

— Да, технически вы мой начальник. Но с точки зрения чистой вампирской силы вы слабейший из тех, кто собрался здесь сегодня. Я пытался сохранить ваше лицо до сих пор, но, боюсь, время действительно пришло. Если вы позволите.

Уотт изо всех сил старался сжать челюсть своего подчинённого, который больше не демонстрировал ни капли слабости.

— Разве я не сказал буквально минуту назад… что я не потерплю издевательств от собственных подчинённых?

— Это именно то, почему я делаю это, мистер Штальф. Всего лишь некоторое коварство от подчинённого, который желает улучшить своё рабочее место.

Секундой позже Фокусник щёлкнул пальцами и развернул край своего пиджака. Пиджак внезапно увеличился в размерах в несколько раз, будто разрастаясь в плащ, и исчез в воздухе… забирая Фокусника с собой.

Казалось, это послужило сигналом, и другие фигуры в комнате тоже начали исчезать, одна за другой. Некоторые растворялись в полу, а другие рассеивались в воздухе. Были и другие, которых словно вовсе никогда и не существовало…

Не похоже, что Уотт замечал происходящее, однако парень чувствовал, как ощущение присутствия других, наполнявшее комнату ранее, постепенно исчезло.

Наконец, в комнате остались только он и шут: первый тихо стоял перед гробом, другая каталась по полу, завывая.

— Эй, Клоун. Хорош, – тихо пробормотал Уотт в пустой комнате, где были слышны только крики девочки.

— Ауч, как больно… Хах?

Девочка прекратила свои движения и крики, с любопытством глядя на Уотта. Парень не обернулся на неё: его глаза оставались прикованы к гробу.

— Хватит уже. Тебе тоже пора уходить, – пробормотал он, не позволяя ни капле эмоций отразиться на его лице.

Шут выглядела действительно опечаленной, стоило ей услышать это замечание. И словно повинуясь, её порезанное лицо, её ранения на лбу и шее и даже кровь, льющаяся из её ран, растворились, словно дымка тумана. Её раны исчезли. Не казалось, будто она исцелилась – скорее, будто плоть вокруг её ран на секунду рассеялась и в то же мгновение преобразовалась.

— Проваливай. Может, ты и довольна хороша в превращении в туман, но даже у тебя нет иммунитета к солнечному свету, – сказал Уотт девочке, которая вернулась к своей изначальной форме.

Шут колебалась, но вскоре кивнула и исчезла, как дымка… буквально превращая своё тело в туман.

Её тело начало ослабевать, словно дым. В этот самый момент её бледная кожа, её яркий грим и её безвкусная одежда растворились в пёстрый туман. Он обернулся облаком, а затем вовсе исчез прямо в воздухе.

В комнате остались только парень и гроб.

Парень пнул крышку гроба, не позволяя никаким эмоциям проступить на его лице.

Он пинал его безвольно, словно дующийся ребёнок, повторяя движение снова и снова, как заводная игрушка.

Стук. Стук. Снова и снова.

Стук. Стук. Стук. Стук.

К тому времени как солнечный свет начал просачиваться сквозь окно, Уотт прекратил пинать гроб и потянулся, словно пытаясь сменить общее настроение.

Затем он вновь взглянул на гроб и с освежающей ухмылкой на губах пробормотал себе под нос:

— Ты слышал, граф? «С точки зрения чистой вампирской силы вы слабейший из собравшихся здесь сегодня», сказал этот чёртов Фокусник. Разве это тебя не посмешило? Ну?

Парень драматично раскинул руки в стороны и шагнул к окну.

— Униженный своим собственным подчинённым, и меня пожалела эта клоунская соплячка… Она серьёзно думала, что я не замечу? В итоге она всего лишь соплячка. Идиот… Тогда кем я, чёрт возьми, должен быть, раз меня пожалел кто-то вроде неё?

Парень наступил на осколки разбитого окна, медленно повышая свой голос.

— Верно. Я мелкая рыбёшка. Я признаю это. Я просто бессильная мразь. Пёс. Член низшей лиги. И буквально ни на что не годный недочеловек. Ты тоже так думаешь, не так ли? Но подумай вот о чём. Ты только что проиграл этому полукровке.

Позволяя утреннему свету солнца полностью окутать его, Уотт искривил свои губы в усмешке.

— Ты проиграл, граф! Не знаю, на сколько десятков, сотен или тысяч лет ты старше меня, но ты – превосходный вампир – только что проиграл мне! Полукровке дампиру, который получил лишь половину твоей силы и продолжительности жизни! Ты можешь плакать, и дрожать от страха, и звать свою мамочку, и рыдать, как идиот, и этого всё ещё будет недостаточно для тебя. Катайся в выгребной яме унижения и позволь мне услышать твоё отчаяние и рыдания. Просто продолжай прозябать в этом чернильно-чёрном гробу навсе-блять-гда!

После того, как он накричал на гроб, Уотт восстановил своё самообладание и сел на крышку.

— …Но позволь мне прояснить кое-что, граф. Я не презираю своё наследие. Я благодарен своим родителям. Мой отец – самый обычный человек, и моя мать – самая обычная вампирша. И в итоге они даровали жизнь полувампиру, который оказался даже ниже среднего, но…

Парень на секунду оборвал себя. Затем Уотт натянул жестокую усмешку.

— Знаешь, я благодарен за собственные слабости. Потому что они позволили мне ощутить это прекрасное чувство, когда ты выкарабкиваешься с самых низов.

Он энергично поднялся и крутанулся, словно в танце.

— И как только ты почувствуешь это удовольствие, ты не сможешь остановиться. Так что с этого момента, я собираюсь начать карабкаться, граф. С твоим поражением в качестве своей опорной точки! Тот факт, что я слабейший, означает, что я смогу наслаждаться этим ощущением возрастания собственных сил больше, чем кто-либо другой! А ты просто сиди там и наблюдай за мной. Наблюдай, как я борюсь и карабкаюсь, как неприглядный слабак! Ты можешь остаться там и ждать своего неизбежного, жалкого поражения…

После этой длинной, драматичной речи, Уотт добавил:

— Я собираюсь продолжать двигаться вперёд. Я убью тех, кто стоит выше меня, любого, кто встанет у меня на пути или посмотрит на меня сверху вниз. Я прикончу их всех…

И прямо перед тем, как он вышел за дверь, как нормальный человек, он сплюнул один последний комментарий.

— И в конце я прикончу твоих любимых мелких сопляков.

Стук.

Запечатанный гроб с силой сотрясся.

Уотт повернулся в его сторону, и в его выражении читалось явное беспокойство, но больше гроб не двигался. Комнату наполнила зловещая тишина.

Несколько секунд спустя парень натянул действительно искреннюю улыбку и щёлкнул выключателем электрического света.

— Так ты наконец разозлился. Я удивлён, что ты всё ещё в сознании спустя три часа после того, как тебя запечатали внутри, но я должен поблагодарить тебя. Теперь я чувствую себя намного лучше… Нет, ну, лично я не хочу заходить настолько далеко. Я хочу одолеть тебя как мужчина, но приказы есть приказы.

Пользуясь преимуществом отсутствия своих подчинённых, Уотт позволил показаться своему истинному лицу.

— Только что я блефовал. Как только я прикончу тех офицеров, первое, что я сделаю, – вытащу тебя оттуда. А затем я убью твоих сопляков прямо у тебя на глазах.

Гроб сотрясся вновь, словно реагируя на последние слова Уотта.

Молодой человек в солнцезащитных очках гоготнул и закрыл дверь снаружи.

— До тех пор прощайте, господин граф.

Больше в залитой солнечным светом комнате не было слышно никаких шагов. Остался лишь тихий гроб.