Когда Шизуне Киджима открыла свои глаза, она смогла увидеть Уотта без солнцезащитных очков рядом.

Яркий свет сиял через окно. Девушка предположила, что она, скорее всего, в частной палате в больнице.

— А, так ты наконец очнулась. Хорошо, что ты открыла глаза как раз, когда я пришёл навестить тебя.

Уотт рассмеялся: его тон совершенно отличался от того, который он использовал, когда носил солнцезащитные очки. Его улыбка была вовсе не вульгарной… на самом деле, она была бодрой. Но что-то в этом выглядело несколько натянуто.

И затем… Шизуне вспомнила. Что именно произошло, прежде чем она очнулась?

— Ты!..

Она попыталась сесть, но её тело отказывалось двигаться, как она того хотела.

— Даже Пожирательница не будет в форме после целой недели без сознания в больнице. Это чудо, что ты всё ещё жива после того, как потеряла столько крови. Полагаю, это как раз потому, что ты Пожирательница, согласна?

— …Почему ты так разговариваешь?

— Потому что я должен быть мэром. Ты думала, что я бранюсь в мэрии каждый день?

Шизуне сохраняла осторожность, наблюдая за Уоттом. Не казалось, что он занимает враждебную позицию, но девушка не могла видеть открытых мест для атаки. Кроме того, она понятия не имела, почему он решил отнести её сюда после того, что она сделала с ним.

— …Я думала, что ты ненавидишь вот так играть образ.

Хотя Шизуне долгое время знала Уотта, она никогда раньше не видела его с подобным выражением. Она злилась на себя за то, что думала, что у них доверительные отношения. Девушка сожалела, что сказала: «Спасибо за еду».

— Знаешь, я ненавижу проигрывать.

— Что это должно значить?

— Я ненавижу, когда Герхард фон Вальдштайн, господин Гроверта, смотрит на меня свысока. Так что я решил управлять городом на официальной сцене. Всё просто.

Тон Уотта, в некотором смысле практически детский, породил тревогу в Шизуне. Правда ли он был тем же человеком, что и прежде?

— И как только я стал мэром, я осознал, что я не хочу проигрывать преступности. Я не хочу проигрывать плохой экономике. Я не хочу проигрывать трём другим городам на этом острове. И в конце концов это привело к этому… теперь я не могу остановиться, даже если захочу.

— …Зачем ты говоришь мне это?

Прежде, чем ответить, Уотт собрал свои вещи и приготовился уходить.

— Я просто хотел, чтобы ты знала, как сильно я ненавижу проигрывать.

Мэр выглянул на улицу и улыбнулся, словно дорожа мирной картиной.

— Граф и я потянули за множество ниточек за сценой в этом госпитале. Поговори с доктором, и он достанет всё, что тебе нужно.

— Что ты имеешь в виду?

— Знаешь, вроде пакетов крови.

Шизуне понятия не имела, что Уотт пытается сказать. Но то, что он сказал после, подтвердило её худшие опасения.

— Похоже, ты из тех, у кого иммунитет к солнечному свету. Поздравляю.

— …? …?! Нет… Быть не может…

Осознав что-то, Шизуне опустила взгляд на собственное тело. Её левая рука, разорванная Фокусником, была цела. Девушка не могла ощутить никаких ужасных ран, которые должны были быть в её животе.

Помимо этого, несмотря на общую вялость, она не могла ощутить никакой боли от своих ранений.

— Ты же… ты же не!..

Наблюдая, как лицо Шизуне становится всё мрачнее от отчаяния… Уотт одарил её удовлетворённой ухмылкой.

Это не была поддельная усмешка мэра, а настоящая ухмылка мелочного злодея.

— Говорю тебе. Я ненавижу проигрывать.

— Нет… нет!

Шизуне потянулась к своей шее и обнаружила там две маленькие точки.

— Постоянно быть тем, кого предают, совсем не весело. Так что позволь мне сказать тебе именно то, что ты сказала мне прежде.

Глядя на безнадёжное выражение лица Шизуне, Уотт вежливо поклонился.

— Киджима Шизуне… Спасибо за еду.

— На самом деле, учитывая, что я освободил тебя от проклятой жизни Пожирательницы, мне практически кажется, что я заслужил твою благодарность.

Вернувшись к своей роли мэра, Уотт обратился к дрожащей Шизуне.

Но ответ Шизуне был наполнен той злобой, на которую были способны немногие шестнадцатилетние.

— Непростительно…

Шизуне понятия не имела, что это изменение означало для неё. Наверное, Уотт был прав, и он освободил её от проклятой судьбы. Или, возможно, он сбросил её в пучины совершенно иного ада.

Но прямо сейчас ей нужна была причина жить. Когда всю её жизнь отринули, Шизуне отчаянно боролась, чтобы найти смысл своего существования.

Что угодно бы подошло. Любая цель сгодилась бы до тех пор, пока она могла продолжать быть собой. Даже если это означало уничтожить всё, кроме себя.

И тогда она поклялась отомстить человеку перед собой. Она поклялась отомстить ему за свою жизнь… это было её целью.

Хотя однажды, став Пожирательницей, она потеряла месть из виду, она вновь вернулась к своей изначальной цели.

Это была практически до трагичного глупая ситуация. Даже сама Шизуне понимала это, но её обида была в тысячу раз сильнее любого стыда, который она испытывала.

— Я… я никогда не прощу тебя.

— Всегда пожалуйста.

— Я не собираюсь убивать тебя… Я уничтожу… этот город… этот остров. Твой город. Меня ничто не остановит… я сделаю что угодно, чтобы отнять счастье у этого острова…

Возможно, Уотту показалось, но он подумал, что слышал что-то вроде смеха, когда Шизуне процедила своё последнее предложение.

Но мужчина не попытался подтвердить свои подозрения. Мэр больше не смотрел на Шизуне.

Слушая обиженные слова, направленные в его сторону, Уотт тихо направился к двери.

— В таком случае я тоже постараюсь изо всех сил. Ничто меня не остановит… Я использую все коварные методы и каждый существующий трюк, чтобы восстановить свою позицию и защитить этот город от тебя. В конце концов, это моя роль как мэра.

Даже не оглядываясь на Шизуне, он спокойно сказал то, во что верил.

— Я мэр. Если кто-либо, кроме меня, решит навредить этому месту, он или она должны будут ответить передо мной.

Широко распахнув дверь, Уотт надел солнцезащитные очки и пробормотал себе под нос…