Глава 35.

Айнцберн молча смотрел на Ивену, а после осторожно спросил:

– Могу я подойти?

Услышав этот вопрос, подозрения девочки подтвердились.

Мне не показалось. Папа такой же странный, как и вся прислуга императорского дворца, которую я встречала днём.

– Да-а…… – Ивена кивнула и легла обратно в кроватку, а Айн сел на её край.

Кроватка девочки была гораздо просторнее обычной детской кроватки, но с её отцом, присевшим даже на самый край, она вдруг стала очень тесной.

Айнцберн, который навестил Ивену, что уже легла в постель, оказался в не самом удобном положении, и девочка почувствовала себя неловко. Однако её папа был настолько поглощён другими мыслями, что даже не заметил этого. Как это часто бывало с людьми, погружёнными в размышления, он хмурился и долго беззвучно шевелил губами.

Ивена ждала, когда папа заговорит, пытаясь придумать оправдание произошедшему. Она прокручивала в голове бесчисленные сценарии возможного разговора, чтобы упорядочить свои мысли. Поскольку она говорила довольно плохо, Ивене приходилось заранее подготавливать всё, что хотелось сказать, чтобы вести приличный разговор.

Судя по реакции слуг, папа, должно быть, отдал какой-то приказ.

Вчера я была так потрясена, что мой истинный характер раскрылся, и не предала этому большого значения. Но, судя по реакции окружающих сегодня, я кое-что могу предположить. Папу больше беспокоит возможность того, что во дворце есть кто-то, кто издевался надо мной и научил сквернословию, чем сценарий, при котором его подопечная, Святая, на самом деле оказывается ведьмой, – к счастью для Ивены, её личность не была раскрыта, но ей было жаль свою семью, которая столкнулась с такими несправедливыми подозрениями.

Допустим, я услышала это, когда бродила на улице, а не во дворце. Мне понравилось, как это звучит, поэтому я стала повторять это. Некоторые дети запоминают ругательства и ходят, повторяя их, поэтому я уверена, что мне поверят.

– Вчера…… – когда Ивена, с трудом переживающая неловкое напряжение, Айнцберн наконец заговорил.

Девочка снизу вверх посмотрела на его элегантный профиль, освещённый лунным светом.

– Прости, что повысил голос.

– ……Что? – слова, которые Ивена тщательно подготовила для оправдания, не сорвались с её губ из-за этого внезапного извинения.

В её проигрывании их разговора не было варианта с извинениями папы.

Айнцберн потёр лоб, словно был смущён и чувствовал себя неловко:

– Я не хотел напугать тебя или допрашивать. Я просто хотел защитить тебя……

Пока он говорил, девочка видела, как на обычно спокойном лице отца отражались самые разные эмоции. Вина, сожаление, самообвинение.

– ……Я просто волновался, – вздохнув, продолжил Айн.

Его мягкий голос вызвал у Ивены толпу мурашек по коже. Не заметив изменений в её взгляде, мужчина провёл ладонью по лицу, словно очень устал:

– Поэтому…… Ивена, откуда ты узнала эти слова? Если кто-то когда-либо говорил с тобой грубо или издевался над тобой, пожалуйста, расскажи мне. Без твоей помощи трудно разрешить это.

Словно Айнцберн знал, что девочка может помочь ему решить проблемы. И нежность в этих осторожных словах заставила Ивену прикусить свою задрожавшую губу.

Знаю, папа.

Папа – самый добрый человек, поэтому он беспокоится обо мне. Даже не зная, что я его дочь. Он просто хочет выяснить причину, по которой кто-то причинил ребёнку боль, и предотвратить её повторение……

Ивене захотелось рассказать папе всё.

О холодных ночах, которые она пережила.

О душевных травмах, о давнем одиночестве и отчуждении.

Ивена рассеяно вспомнила истоки своей привычки.

Она привыкла разговаривать сама с собой примерно в двенадцать лет. Может, позже или раньше. Воспоминания Ивены о том времени очень расплывчаты, потому что каждый день был похож на предыдущий. Она была заперта в своей комнате и ни с кем не разговаривала, после того как шеф-повар Бэйли был изгнан из замка. Исключением был лишь один раз, когда его молодой ученик ворвался к Ивене и схватил за грудки:

– Учитель не мог отравить вас! Почему вы солгали! Зачем ему делать подобное с вами!..…

Ивена беспомощно рухнула на пол, слушая рыдания помощника Бэйли.

Даже регент не мог отрубить подданному империи руку без веской причины. Преступление Бэйли заключалось в попытке покушения на жизнь императрицы.

Сразу после того как Ивена съела еду, которую он тайно готовил, она потеряла сознание. Тело девочки охватила лихорадка, и она несколько дней пролежала в постели, балансируя на грани жизни и смерти. К тому моменту, как императорские священники смогли спасти Ивену, Бэйли уже покинул дворец.

– Как посмел поднять руку на императрицу…… За эту дерзость этот сопляк будет сослан в Наша.

– Нет! – услышав угрозу дяди Рибэля изгнать и ученика Бэйли, Ивена схватила его за ногу и умоляла.

Считая, что это была её вина в нарушение поста, девочка молила дядю не делать этого.

Ивена не могла прийти в себя из-за переполняющего её чувства вины и боли.

Правда ли Бэйли пытался убить меня? Почему? Из-за того, что я – ведьма? Возможно, это чья-то интрига? Нет, дядя просто пытается защитить меня. Почему я настолько неблагодарна и сомневаюсь в нём?

Рибэлиус всегда говорил Ивене не обращать внимание на чужие недостатки и сосредоточиться на своих собственных. Не желая сомневаться в добром шеф-поваре или собственном дяде, её единственном защитнике, девочка решила винить себя.

Бэйли не подмешивал яд, это просто случайность, что я заболела из-за своей слабости. Дядя пытается меня защитить. Во всём виновата я.

Я мучаю всех вокруг…… – полудобровольно-полуневольно, но Ивена заперлась в своей комнате и, уставившись на стену, бормотала себе под нос:

– Все, кто меня окружают, несчастны. Вот почему мама и папа умерли……

Я просто хочу умереть. Хочу умереть. Глупая, бесполезная, вредная, эгоистичная и ущербная…… – Ивена свернулась калачиком в углу, продолжая изливать на себя оскорбления.

Это стало привычкой и после того, как боль от потери близкого человека утихла и воспоминания о Бэйли поблекли. Она продолжала бормотать себе под нос.

Ивена понимала, что это странно. Она часто слышала, как прислуга шепталась, что Её Величество сошла с ума. Однако она не могла остановиться.

Потому что никто не хотел разговаривать с ней.

А Ивена боялась, что забудет, как говорить.

Запертая в комнате, она чувствовала, как тишина и одиночество разрушали её.

– ……Ивена? – странный голос, зовущий её, вернул девочку в чувства.

Она размышляла о своей привычке, но слишком погрузилась в воспоминания. Словно чувствуя эту странность, Айнцберн вопросительно наклонил голову.

Ивена поняла, что на её лице, должно быть, отражалось что-то ужасное, и мгновенно вздрогнула. Она так растерялась, что рухнула в объятья папы, который смотрел на неё.

– Ив? – окликнул её Айнцберн растерянным голосом.

– В калете, – утыкаясь лицом в грудь отца, пробормотала Ивена.

– ……Что?

– Я слысала, как взлосыле говолили это из калеты. Не поминала, сто это плохо. Плости, – Ивена выпалила слова, которые подготовила. Её произношение было ещё более невнятным из-за лица, уткнувшегося в грудь Айнцберна.

– Ты услышала, как взрослые говорили это из кареты по дороге в Великий храм, – однако, к её удивлению, Айн, казалось, всё понял.

Ивена кивнула, всё ещё крепко вцепившись в его одежду.

– Почему ты повторила эти слова?

– Понавилось как зучит.

– ……Ивена, – большая ладонь Айнцберна с шуршащим широким рукавом скользнула по воздуху и похлопала девочку по затылку.

Казалось, мужчина запутался, когда выбирал погладить ребёнка по волосам или похлопать по спине.

– Посмотри мне в глаза и скажи это ещё раз.

Вздрогнув, Ивена подняла голову. В мягком лунном свете радужки глаз её папы казались скорее серебряными, чем голубыми. Девочка посмотрела прямо в глаза Его Святейшеству, который ещё сильнее напоминал Святого, чем обычно.

Даже самый трусливый человек не мог бояться того, чтобы встретиться взглядом с Его Святейшеством. А ведь он был папой Ивены.

Малышка подняла руку и положила ладошку на щёку папы. Лунный свет делал кожу Айнцберна бледной, но на ощупь она была тёплой.

– Иву в полятке.

– ……

– Спасипа, сто волнуеся, – встретившись взглядом с папой, Ивена искренне улыбнулась.

Откровенно говоря, его реакция, как и реакция всех остальных, казались Ивене просто суетой. Девочка знала, что это плохая привычка, – оскорблять себя, но она просто стала её частью.

Не знаю, почему, но мне хочется плакать, когда папа говорит, что волнуется за меня.

Словно лучи солнца льются на похолодевшие щёки двенадцатилетней Ивены, свернувшейся калачиком в моём сердце.

Айнцберн долго смотрел на сияющую улыбку Ивены. Наконец его сомнения рассеялись, и он, глубоко вздохнув, откинулся на изголовье кровати:

– Значит, как и говорила няня…… это врождённая черта характера.

– ……? – Ивена вопросительно наклонила голову, но Айн отрицательно покачал головой, словно ничего не говорил.

Выражение его лица отражало усталость, поэтому девочка решила утешить его и протянула обе руки. Словно смирившись, Айн обнял малышку.

– Я думал, что, когда состоится церемония назначения, всё будет хорошо, но…… – положив подбородок на макушку Ивены, Айнцберн забормотал себе под нос. – Воспитывать ребёнка тяжело. Легче не становится.

Сделав вид, что не слышит его ворчания, девочка улыбнулась.

.

.

.

– Пожалуйста, не забывайте ставить «лайк» или «Спасибо», в зависимости от того, где читаете наш перевод. –