Ночь, раскинувшаяся под окнами, озарялась бесчисленными огнями.

В пограничном городке, затерянном вдали от столицы, тьму могло разогнать лишь пламя. И девушка, стоявшая на крепостной стене, смотрела вниз на приближающиеся факелы так, словно происходящее ее вовсе не касалось.

— Вот, уже подходят. Сколько их… пятьсот? Даже больше, чем я ожидала.

— Я… я не хотел доводить до этого…

Дрожащий голос принадлежал хозяину этого небольшого замка. Его род испокон веков управлял землей, куда почти не ступала нога внешнего врага, и если бы не странное искушение, он мог бы прожить жизнь спокойно и безмятежно.

Но он сам предал это спокойствие всего лишь из-за яда, называемого «побег от скуки».

Сперва он солгал — пустяк, чтобы похвастаться. Но ложь разрасталась, и вскоре пути назад не осталось. Вернее, он и не стремился возвращаться. Его опьяняло особое отношение людей. Он не замечал, что в этих взглядах уже притаилась алчность.

Мужчина, скорчившийся на камнях и сжавший голову руками, услышал над собой холодный голос.

— «Не хотел»? Разве трудно было это предвидеть? Годы неурожаев, а вы продолжаете взыскивать прежние налоги и делаете вид, что все в порядке. При этом сами в замке хвастаетесь «ящиком, из которого бесконечно появляются еда и драгоценности». Если подумать, разве не напрашивается вывод: свергнуть лорда и забрать ящик?

Ее стройная фигура казалась почти девичьей, но лицо выдавало девушку лет двадцати. Местный лорд отчаянно поднял на нее взгляд.

— Это… это ложь! В том ящике всего лишь скрытый механизм…

— Попробуйте поставить себя на наше место. Мы ведь тоже понимали, что это, скорее всего, ложь. Но все равно пришли проверить. Я, между прочим, месяц работала в городе, чтобы собрать сведения.

Она отбросила за спину длинные черные волосы. Темный взгляд скользнул к огням, уже почти достигшим ворот.

Еще вчера в городе ее знали как искусную травницу. Она варила редкие зелья, готовила поразительно действенные мази, облегчала самые тяжелые болезни. Ее благодарили и принимали с почетом. Некоторые, правда, посмеиваясь, называли ее ведьмой, вспоминая старые сказки — уж слишком она была пугающе красива. Но в целом она жила здесь, не зная вражды.

Сам лорд заинтересовался ею, услышав эти разговоры, и пригласил на пир в замке.

Проблема в том, что именно в ту ночь народ, доведенный до отчаяния, поднялся.

Похоже, соседний правитель тайно подогревал недовольство, снабжал оружием, продумывал план. Первым делом был атакован городской гарнизон. И теперь, в пылу восстания, люди двигались к замку. Внутри же уже бродили присланные соседом убийцы и отряды бойцов.

Девушка, притащившая лорда за ворот сюда, на стену, лишь пожала тонкими плечами.

— Если вы понесете наказание за свои ошибки — это ваше дело. Но беда в том, что так будущего лишатся и ваши подданные. После вашей смерти эти земли поглотит сосед, обвинит их в убийстве лорда и наложит еще более тяжелые налоги.

— М-меня… убьют?

— Если все останется как есть — да.

Едва она договорила, со стороны внутреннего двора раздался крик. Один из убийц попытался взобраться на стену, но был сражен мужчиной, стоявшим у лестницы.

Тот легко стряхнул кровь с обоюдоострого меча. Его лицо оставалось спокойным, а светлые, цвета лазурного неба, глаза окинули шумный двор. Почувствовав взгляд, он поднял голову.

— Тинаша, что снаружи?

— Еще немного и будут у ворот. Если начать отбиваться сейчас, жертв станет больше. Лучше бы выдержать осаду. — Она перевела взгляд на лорда. — Прикажите держать оборону. Скажите «осада».

— О-осада! Держать оборону!

Посыльный, до этого дрожавший на стене, сорвался с места. Стрела почти настигла его у лестницы, но мужчина внизу отбил ее мечом.

Девушка окликнула его:

— Что будем делать, Оскар?

— Пока держим оборону, выведем из замка слуг. Затем откроем ворота и впустим часть людей внутрь, в большой зал. Уничтожим этот фальшивый ящик. Потом извинения лорда и переговоры. В идеале.

— Думаешь, получится? Они снаружи явно на взводе.

— Успокоятся. В противном случае внутри замка появится еще одна гора трупов, и энтузиазма у них явно поубавится. Я пошел.

— Береги себя.

Он без колебаний направился обратно в замок, где бродили вражеские отряды. Тинаша с легкой улыбкой проводила взглядом его спину, затем снова посмотрела вниз и небрежно взмахнула рукой.

И в тот же миг воздух словно покрылся ледяной пеленой. Даже пламя сотен факелов не могло рассеять внезапный холод. Идущие к замку люди начали невольно дрожать. Пыл их медленно гас, словно его замораживали изнутри.

Подперев щеку ладонью, она наблюдала за ними.

— Вас могут подстрелить.

— Я поставила барьер. Ничего не случится. Да и обычному человеку трудно попасть в цель на такой высоте.

Ее спокойствие казалось чуждым всей этой тревожной обстановке. И вместе с тем — она словно невидимой рукой держала все происходящее под контролем. Так же, как и ее муж, внезапно появившийся и начавший истреблять убийц без тени волнения. В обоих ощущалось нечто, что выходило за пределы обычного.

Лорд поднял на нее испуганный взгляд, озаренный огнем факелов снизу.

— К-кто вы такие?

Она слегка наклонила голову. На алых губах едва заметно проступила улыбка.

— Кто знает? Одно можно сказать точно — людьми нас назвать трудно.

※※※

Особняк, куда Оскар и Тинаша вернулись спустя два месяца, благодаря фамильяру Литоле был чист до невозможности — ни затхлого запаха, ни намека на пыль. Поблагодарив его и разобрав вещи, они впервые за долгое время перевели дыхание у себя дома.

Пока Тинаша расставляла на столе в гостиной поджаренный хлеб и сыр, приправленное мясо и маринованные овощи, Оскар принес бутылку вина.

С виду мужчина лет двадцати пяти с небольшим. На деле же это существо, прожившее в десять раз больше. Когда-то он был человеком: двадцать первым королем Фарсаса, жившим около двух с половиной столетий назад. Он встретил ведьму, прошел с ней через череду испытаний и в конце концов сделал ее своей женой. То, что в эту «череду испытаний» входил пункт «сломал один из артефактов иномирцев и перестал быть человеком», если честно, выглядит сомнительным дополнением к семейной истории, но Оскару нынешняя жизнь вдвоем с супругой нравилась.

Они давно не были дома и потому сегодня решили не превращать вечер в обычный ужин, а просто провести его спокойно, неторопливо. Оскар, наклоняя кубок, перебирал в памяти последние два месяца.

— Пустышки… Ладно, это неизбежно… Но в последние годы среди них все чаще попадаются интересные. Взять хотя бы этот ящик, из которого бесконечно появляются еда и драгоценности.

— Вообще-то это действительно противоречит законам магии… Нельзя создать что-то из ничего… Но да, в итоге оказался подделкой.

— И с самого начала он не походил на артефакт иномирцев: по их природе это обычно «наблюдение» или «запись». Мы просто проверили на всякий случай. Хоть и потратили время.

— А я, кажется, слишком привыкла к жизни лекаря. Тяжело было вставать до полудня, — выглядя истощенной, уныло пробормотала Тинаша, устроившаяся на длинном диване.

Но выбора у них не было — такова роль, возложенная на них самим миром.

В этом мире существует несколько артефактов, заброшенных извне ради вмешательства.

Одни сохраняют человеческую информацию и создают копии. Другие вынимают и хранят души. Третьи воспроизводят прошлое в настоящем. Четвертые же откатывают время и позволяют переделать случившееся. Любой из этих артефактов невозможен в рамках местных законов магии — таких вещей не должно существовать. Но иномирцы — нечто, пребывающее за пределами этого мира, — продолжали без спроса наблюдать за ним, словно за зрелищем.

И все же у этого мира было два ответа на чужое вмешательство.

Первый — королевский меч Акашия, поколениями передаваемый в Фарсасе. Второй — они сами: вырвавшиеся за рамки человеческого, ставшие его авангардом. Когда-то еще людьми они разрушили один из артефактов иномирцев, и в тот миг попали под его отдачу: их души изменились. Именно это изменение стало точкой, после которой мир потребовал от них одного: устранять вмешательства извне.

С тех пор они и жили, преследуя артефакты. Ради борьбы, у которой, казалось, нет конца, мир даровал им силу — способность рождаться вновь, даже после смерти.

Обычно в этом мире, умирая, живое существо рассеивает душу, и та растворяется в природе. Но их души, переставшие быть человеческими, не рассыпаются даже после смерти тела. Они дрейфуют, пока не находят новое вместилище — младенца, чья душа угасла еще до рождения и чье тело подходит им по природе. Так они снова становятся людьми.

Оскар и Тинаша уже прошли через это — каждый по одному разу. Тинаша переродилась ребенком, верховным демоном. Оскар — мальчиком из маленькой горной деревни. Поначалу после перерождения нет прежней памяти, но со временем воспоминания возвращаются, и они снова вступают в борьбу. Такова их сущность — «артефакт этого мира в человеческом облике».

Однако пока сложнее не уничтожать найденное, а вообще его находить. Четыре артефакта уже разрушены, осталось восемь. Они собирают сведения по всему материку, проверяют слухи, осторожно приближаются, стараясь не дать настоящей цели ускользнуть… но чаще всего это лишь подделки.

Тинаша откусила сыр и потянулась к кубку.

— Пожалуй, нам пора начинать работу на восточном материке. Мы почти не брали там координат для переноса, да и слишком далеко — придется телепортироваться в несколько этапов.

— Построим там второй дом?

— Не-а, если и строить там дом, тогда нужен Литола, а значит, придется разобрать этот особняк и переносить. Полностью переселяться на восток… не хочется.

Она говорила, потягивая вино так, словно кошка пробует воду.

С тех пор как они ушли из замка и стали жить вдвоем, Оскар заметил: Тинаша дорожит домом как точкой опоры. Как бы долго они ни отсутствовали, ей нужно возвращаться. Ей нужен период тишины, когда можно перевести дыхание. Если вспомнить, что и прежде, путешествуя по материку, она все равно жила в своей башне, становится ясно: ей важно иметь место, куда можно вернуться.

И потому мысль о полном переселении на чужой для них восток, вероятно, и правда давалась ей тяжело. Оскар погладил сидевшую рядом жену по голове.

— Тогда будем ездить только на разведку и возвращаться время от времени.

— Тебе это не в тягость?

— Мы никуда не торопимся. У нас полно времени. В этом и наше преимущество. Уже двести лет прошло с тех пор, как мы покинули замок. Можно идти своим темпом, — как обычно произнес Оскар без задней мысли.

Но на этот раз Тинаша не кивнула привычно.

— Двести лет, да?

Ее темные глаза уставились куда-то в пустоту. В этом взгляде было что-то мутное, и Оскар слегка потянул ее за волосы, возвращая к себе.

— Что-то не так?

Тинаша усмехнулась, в ней читалась усталость.

— Мне страшно, что за столько лет я сама могу измениться.

Она поставила кубок на стол. Темные глаза смотрели на зыбкую поверхность вина и будто на что-то, чего пока не существовало.

— Даже если изменишься — ты останешься собой.

— Да, но у всего есть предел. А я… я и правда была на грани.

Она говорила о тех временах, когда ее годы одиночества истерли ее до боли и она слишком отчаянно цеплялась за Оскара, вернувшегося мальчиком. С тех пор прошло девяносто лет, и Тинаша стала спокойнее, но порой в ее глазах вновь вспыхивала тревога.

Она впервые сказала вслух об этом страхе.

— Само течение времени — уже тяжесть. Я прожила достаточно, чтобы знать: иногда разум медленно стачивается. Понемногу. Особенно… когда ты один.

Она подняла лицо и улыбнулась, будто оправдываясь:

— Прости… что я такая хрупкая.

Но Оскар не считал, что за это нужно извиняться. Неизменность не дается просто, и речь не о десяти или двадцати годах.

— Мне страшно, как именно я изменюсь. Вдруг когда-нибудь ты устанешь от меня… и разлюбишь.

— Не разлюблю.

— Я образно, — она попыталась улыбнуться.

Но это было не совсем «образно». Она действительно боялась: впереди слишком много времени, слишком много неизвестности.

Оскар помедлил, выбирая слова, но вместо этого протянул руки и легко поднял ее к себе на колени. Поцеловал в лоб, пока она удивленно моргала.

— Я не устану и не разлюблю. Обещаю. Это — точно.

— Мне приятно… но ты все-таки ставь свои чувства на первое место.

— Я и так ставлю.

Он перебирал пальцами ее черные как шелк волосы, осыпая поцелуями, и тихо повторял то, что было для них неизменно. Пусть такие слова не способны раз и навсегда выжечь страх далекого будущего, но если не повторять, то они могут и не дойти до Тинаши.

Поцелуи в лоб, в щеку, в кончик носа, в губы заставили Тинашу сначала беспомощно улыбнуться, а потом рассмеяться. Она обвила его шею руками и прижалась.

— Все-все… Поняла. Достаточно. Я верю. Верю же!

— Если перестанешь верить, скажи. Я напомню.

— Почему ты говоришь это так пугающе?

Оскар, все еще улыбаясь, уложил ее на диван. Тинаша устроилась, положив голову ему на колени, и посмотрела в потолок.

— Хотя… я думаю, что есть смысл в том, что мы не стали совершенно бессмертными.

— Смысл в том, что мы не бессмертны?

Да, они были нестареющими, но не неуязвимыми. Можно погибнуть от сильного врага, от ошибки, от внезапного удара. Оскар считал это неизбежным пределом, но Тинаша, похоже, видела в этом закономерность. Ее белая ладонь коснулась его лица.

— Мне кажется, это сделано, чтобы мы не стали слишком неизменными и не утратили того, что было человеческим. Если бы мы перестали терять друг друга, то однажды боль утраты стала бы для нас чем-то далеким — воспоминанием о чужой жизни.

Ее большие, неизменные с детства глаза смотрели на него с тихой печалью и любовью, которой было слишком много.

— Поэтому, возможно, нам и дают переживать потерю. Чтобы мы не забыли, что когда-то были людьми. Чтобы мы рождались людьми, росли людьми и не теряли ощущение того, кто мы и откуда. Чтобы даже став нелюдьми, мы продолжали чувствовать человеческую радость и человеческую боль.

Они переживают смерть, потому что без нее они могли бы понемногу отдалиться от людей и однажды забыть, зачем вообще сражаются.

Темные глаза опустились, в них мерцал свет.

— Наверное, и смерть, и встреча имеют смысл. Чтобы разум не засыпал в тишине неизменности… чтобы мы не увязали в спокойной дремоте. С такой силой, живя вдвоем, мы все реже будем ранимы и очерствеем.

— Понимаю, но это, если честно, слишком жестокое лекарство.

Оскар был уверен: важные чувства можно хранить и без такой боли. Но в вопросах долгой жизни Тинаша была дальше него. Когда они встретились, она уже была ведьмой, привыкшей к одиночеству. А еще Оскар никогда не ждал ее один в этом доме. Он не знал тяжести времени, которое тащишь на себе в одиночку.

— И если говорить именно обо мне… мне иногда кажется, что меня испытывают: «сможете ли вы снова выбрать друг друга». Новая жизнь, другое воспитание — меняются и вкусы.

— Почему это именно тебя? Мы с тобой в одних условиях.

— Ты… ты и так, как ни крути, справишься, — Тинаша отвела взгляд, будто смутившись.

Оскар посмотрел на нее с легким недоумением, но спорить не стал. Он взял ее руку и поцеловал кисть.

— Успокойся. Даже если у тебя не получится, я все равно найду тебя и приду за тобой.

— Я вообще-то хочу… хоть немного научиться самой справляться…

— Тогда это станет хорошим воспоминанием.

— Для тебя может быть! Для меня это будет не воспоминанием, а смешной историей!

— И еще: если ты окажешься слишком идеальной с твоей-то внешностью, я скорее насторожусь, решив, что тут есть подвох. Так что быть в меру обычной — самое то.

— Я как раз не понимаю, где у тебя эта «мера»…

Тинаша сказала это серьезно, и Оскар понял: здесь сказывается и ее прошлое. С младенчества ее растили в изоляции как будущую королеву. Потом она стала ведьмой и ее опыт общения всегда был «необычным».

— Если ты однажды поживешь как обычный человек, вырастешь как обычный человек и полюбишь как обычный человек — станет проще.

— Э-эй… что это ты такое говоришь?

— Ну… я бы хотел, чтобы твоим избранником был я.

Он произнес это так спокойно, будто говорил о погоде, и Тинаша мгновенно покраснела.

— Если избранником будешь ты, это уже необычно…

Смущенно отвернувшись, она уткнулась лицом ему в колени и задвигала ногами, как кошка, поднявшая хвост.

Так она лежала некоторое время, потом, видимо, заскучала и, не меняя позы, потянулась к кубку. Манеры, конечно, не лучшие, но это означало, что она расслабилась и позволила себе быть капризной. Когда-то, будучи человеком, она всегда держалась строго перед подданными и детьми. Но такой она была только наедине с Оскаром. И чаще всего в спальне.

Он вспомнил это и невольно смягчился.

Тинаша заметила его взгляд.

— Оскар?

— Нет, ничего. Хочешь, я тебе что-нибудь подам?

— Сыр. Сыр хочу.

Оскар вложил ей в рот маленький кусочек, и она довольно закрыла глаза, пережевывая. Он погладил ее по голове.

— Пока побудем в особняке. Отдохнем. Я тоже хочу снова тренироваться как следует.

— Ты даже когда работал в городе, каждое утро бегал…

— При людях многое ограничено.

В этом пустынном месте, где не встретишь проходимцев, как раз можно позволить себе больше. И отдохнуть, и потренироваться, и собрать сведения.

Тинаше было неудобно пить лежа, и она плавно поднялась в воздух.

— Тогда я тоже займусь исследованиями. У меня есть несколько идей по рецептам. Раз уж я притворялась лекарем, кое-что пришло в голову о зельях. Но там много подготовки, мне нужно время.

— Хорошо, но… если собираешься ставить опыты на мне — предупреждай. Не подмешивай тайком.

— Если человек заранее знает, что пьет лекарство, результат искажается…

— Начала говорить как Лукреция. Хотя нет, ты уже на нее похожа.

— Не говори гадости!

Если бы ведьма, заменившая ей сестру, услышала это, она бы наверняка фыркнула: «Скажете еще слово, и правда что-нибудь подмешаю». Но, учитывая прошлые «эксперименты без разрешения», Оскар не мог считать это совсем шуткой.

Тинаша, паря над полом, опустилась на стол и, протянув руку, принялась щипать угощение.

Так начались их очередные, уже не сосчитать какие, тихие деньки. Сколько продлится отпуск в особняке, всегда решалось по настроению: иногда неделя, иногда два-три месяца. Они прожили вместе так долго, что прекрасно понимали и ритм друг друга, и разницу в распорядке. Самая заметная — время подъема: Оскар почти всегда вставал перед рассветом.

В то утро он вышел из дома, стараясь не разбудить спящую рядом жену. Как обычно, пробежал круг по лесу, потренировался с мечом, привел в порядок сад и вернулся ближе к полудню.

Из кухни вышла Тинаша. Увидев его, она улыбнулась.

— С возвращением, Оскар.

На столе уже был обед, большая часть которого, похоже, была заготовлена еще ночью. Тинаша обычно просыпалась перед полуднем, принимала ванну и готовила. Затем они ели вместе и снова расходились каждый по своим делам.

Когда маленькая магическая печь выдала свежий хлеб, они сели за стол. Тинаша, собрав чуть влажные волосы за спиной, начала с овощного супа и спросила:

— Докуда ты сегодня добежал?

— Думал дотянуть до западного берега, но не успел.

— Понятно… Вообще-то обычному человеку туда три дня пути. И там резкий обрыв. Так что, даже если добежишь, не прыгай.

— В другой раз соберусь с ночевкой.

— Ночевка не обязательна. Просто дай знать и я телепортируюсь к тебе. А на следующий день снова верну туда же. Проблем не будет.

— Это… немного не то.

Ночевка была частью тренировки. Но, судя по ее тону, Тинаша решила, что он просто ищет приключений. И, если честно, так оно и было — спорить трудно.

Она ела медленно, будто еще не до конца проснулась, и вдруг посмотрела в окно.

— Кстати, Оскар… ты случайно не выдергивал траву вокруг?

— Траву? А, да. Пока приводил в порядок сад, перестал понимать, где кончается участок, и выдрал слишком много.

— Я заметила. Там даже в лесу стало чисто. Я подумала, что участок расширился, и испугалась.

— Извини, не знал, когда остановиться.

Тинаша тихо рассмеялась.

— Да ничего страшного. Но, если вдруг захочешь рубить деревья и осваивать территорию, сначала посоветуйся со мной.

— До такого я, пожалуй, не дойду…

Он и сам чувствовал, что переборщил. Стоит ему бездумно двигаться, и он способен работать бесконечно. Однажды он так наточил кухонный нож, что Тинаша сказала: «О-он стал таким маленьким… но режет потрясающе, так что… ладно…» Ему действительно следовало быть осторожнее.

Но Тинаша улыбнулась так, словно читала его мысли.

— Мне даже нравится удивляться твоей непредсказуемости. Мы оба такие.

— Я бы предпочел удивлять намеренно.

— Твое «намеренно» иногда не знает меры. Когда ты сделал в лесу загадочную статую, мне стало не по себе.

— Это был кот.

Тинаша на миг застыла с таким выражением лица, будто услышала нечто невозможное, но сразу же вернула невозмутимость и продолжила, словно ничего не было:

— После обеда я схожу купить травы для экспериментов.

— Если за покупками — пойти с тобой? Понесу.

— Нетяжело. Тебе что-нибудь нужно?

— Пока нет.

— Поняла. Тогда и ты обязательно вернись к ужину. Ночью будет дождь.

Она поднялась и ушла заваривать чай. Оскар машинально проводил взглядом ее спину — привычка, въевшаяся в кровь. Он не уставал от их обычных разговоров лишь потому, что эти дни были счастливыми. По крайней мере тот страх перемены, которой она боялась, еще долго не должен был стать реальностью.

Из кухни донесся тихий напев. Оскар чуть прищурил глаза, и в их уголках мелькнуло тепло.

За окном раскинулось бледное, затянутое облаками небо.

※※※

Та комната находилась в узкой остроконечной башне, построенной на территории замка.

Тусклая, почти не освещенная — единственное маленькое окно, да и то не спасало. Там он и рос вместе с матерью.

— Мам, смотри, птица летит.

Он часто говорил это, встав на подставку и уцепившись руками за подоконник.

Теперь, оглядываясь назад, он думал: возможно, ему просто хотелось увидеть мать при дневном свете — ту, что не желала выходить из темного угла комнаты. Простое детское любопытство. Настолько бессмысленное, что даже смешно.

И в такие моменты мать всегда отвечала одинаково:

— Только когда тебе станет все равно, умрешь ты или нет, тогда ты сможешь выйти за эти решетки.

Голос у нее был красивый и прозрачный, как холодная вода.

Большую часть ее слов он не понимал. Но другого мира и другой матери он не знал и потому принимал все как должное.

Мать подзывала его жестом. Он послушно садился рядом. Клал голову ей на колени и закрывал глаза.

— Я люблю тебя.

Иногда эти слова звучали так, словно она внезапно о них вспомнила. Он мог лишь кивнуть. Он дорожил ею — это было несомненно. Но ее взгляд всегда будто смотрел куда-то вдаль, и он не знал, что отвечать.

И все же мать улыбалась, словно счастливая, и начинала петь песню, наполненную врожденной и переполняющей ее магией.

«Кровь мутна. Я все забыла»

«Это вечно, без конца»

«Не сбежать мне из этого круга»

«Никогда»

«Никогда…»

Эту песню он слышал с самого рождения.

Снова и снова, снова и снова — так, что она въелась в разум и душу, и ее уже не вытравить.

А в день, когда ему исполнилось десять, мать умерла, прыгнув с башни.

Нет. Она не прыгнула.

Окно было слишком маленьким: даже ее маленькое тело не могло протиснуться наружу.

Поэтому она протиснула лишь голову и отсекла ее собственной магией.

Под крики и вопли, доносившиеся снизу, он смотрел на ее тело, повисшее у окна, и на небо.

Наверное, в этот день мать решила, что можно умереть.

И потому он… принял этот конец и вышел из башни, где прожил десять лет.

Позже он узнал: мать родила его в нежеланном кровном браке.

Только выйдя наружу, он впервые услышал, что у него есть брат и младший брат по матери, а еще — двое сводных младших братьев и сестра.

Почему мать не отпустила именно его, он не знал. Но если позволить себе догадку — возможно, ей просто нужен был ребенок, которому она могла бы петь эту песню.

── Около двухсот пятидесяти лет назад в королевскую династию этой страны влилась кровь ведьмы, которую называли сильнейшей на материке.

Ее необъятные знания и унаследованная по прямой линии магическая сила за несколько десятилетий превратили государство в магическую державу и закрепили его положение среди великих стран. В королевской семье, взявшей эту кровь, начали рождаться могущественные маги — каждый становился опорой государства. И чтобы их сила не истончалась, при дворе постепенно стало нормой вновь и вновь заключать кровные браки.

Но неудивительно, что в таких союзах, где кровь смешивали не ради любви, а ради силы, накапливался осадок, вязкий, как ил: ненависть, ревность, изломанная привязанность.

Его мать, вероятно, утонула нем и уже не смогла подняться. А то, что она оставила этот осадок и сыну… было ли это маленькой местью? Ее последним капризом?

— Нет. Ты, наверное, даже не думала об этом, — пробормотал он в тридцать четыре года, вспоминая мать.

Незаметно годы, прожитые за стенами башни, стали длиннее тех, что он провел внутри. Магия у него была, но почему он выбрал путь мечника — причины не существовало. Просто это, похоже, подходило ему больше. Некоторые говорили: «У тебя врожденный талант». Но он не видел в своем даре ценности. Лишь натренированное тело и сила имели простой эффект — заставлять других замолчать. В этом, по крайней мере, был смысл.

В окне качающейся кареты тянулись улицы замкового города. Пейзаж, который в башне он мог лишь воображать, вживую оказался куда более тусклым, чем в мечтах.

Впрочем, эта тусклость, возможно, была и на его совести.

Ему достался трон вместо старшего брата, повредившего правую руку. А несколько месяцев назад он захватил соседнее государство — Касору.

Народ содрогнулся от внезапного похода без видимой причины, прямые наследники подняли шум, но он проигнорировал все. Ему было все равно. Пусть хоть весь мир рухнет. Он всего лишь выплеснул наружу тот осадок, что копился в нем годами. Касору он выбрал лишь потому, что она была самой беззащитной. Единственная среди соседей, кто до последнего верил, что Фарсас их не тронет. Потому и стала целью.

— !

В голове вдруг кольнуло болью, он прижал пальцы к виску.

Ему казалось, что в глубине уха непрерывно звучит материнская песня. С того дня как она умерла и по сей день.

Она, наверное, не умолкнет никогда. Если и будет конец, то лишь вместе с его смертью.

Мать, избранная, чтобы родить короля магической державы, обладала выдающейся силой. Но эту силу она вложила не в политику и не в магию государства, а в песню. В редкий вид колдовства, который называют проклятым песнопением. Он рос, все детство купаясь в этом заклинании — в песне, у которой нет решения, в песне, рожденной из осадка.

Наверное, потому-то со временем в нем и возникло желание: разбить эту застоявшуюся воду — расколоть гнилую гладь пруда.

Когда он вышел из башни, его встретили прямые наследники, одержимые сохранением крови. Они любили и ненавидели друг друга, переплетали страсти так, что пути назад не оставалось, и при этом даже не пытались что-то изменить. Они лишь делали королевскую семью еще более затхлой. И его посадили на трон по той же логике: густота крови и умение владеть мечом. Только сила и ничего больше. Они задыхались, но отворачивались. Не смотрели в лицо собственной беде.

Это было до смешного нелепо. Даже ребенок понял бы: так не может продолжаться вечно. И все же они цеплялись неизвестно за что.

Он, сжигаемый изнутри раздражением, перевел взгляд в окно. И…

— Это…

Девушка вошла в лавку на улице. Она была в капюшоне, но лицо… он знал эти черты. Он видел их на портретах королев, висящих в дальних коридорах замка.

Супруга двадцать первого короля. Та самая Ведьма Лазурной Луны, изменившая страну и ставшая истоком магической силы прямой линии.

— Остановить карету!

Он понял, что приказал это, уже после того как слова сорвались с губ. Карета резко затормозила у лавки, в которую вошла девушка. И в этой встряске он вдруг ощутил, как мысли, до этого мутные, стремительно проясняются.

— Ведьма, помутившая королевскую кровь.

Он знал, почему по документам давно умершая девушка все еще жива. В королевской семье тайно передавали устное предание: двадцать первый король и его жена превзошли человеческую природу, чтобы охотиться на артефакты иномирцев.

Но, если верить записям, Ведьма Лазурной Луны обладала силой, способной изменить мир, еще до того, как стала сверхчеловеком. Правда, выйдя замуж за короля, она не пользовалась этой силой открыто. И все же одного ее существования оказалось достаточно, чтобы повернуть судьбу целого государства.

И теперь такой человек — здесь. В шаге.

Ил в душе будто разом осел.

Он понял, что будет делать. Все, что было расплывчатым, наконец обрело форму.

Он окликнул кучера:

— Приведи сюда девушку, которая только что вошла в ту лавку. Скажешь, кто я, и она придет.

— С-слушаюсь!

Она не сможет отказаться от зова короля этой страны. Ее прежнее положение не позволит.

Поэтому он просто ждал, положив ладонь на грудь.

Вскоре дверь кареты открылась, и вошла девушка.

Темные волосы, темные глаза. Красота куда страшнее и совершеннее, чем на любом портрете. Но в ее взгляде жили сила и годы — такие, что рядом с ней нынешние королевские маги казались мелкими сошками.

Она, похоже, возвращалась с покупок: в руках был бумажный пакет. Сев напротив, она нахмурилась и спросила:

— Зачем вы меня позвали? Проблема? Или хотите получить сведения?

Ее прямота была почти приятной.

Он впервые за долгое время рассмеялся вслух. На ее недоумение ответил тем, что резко протянул руку.

Ведьма инстинктивно попыталась отдернуться, но в тесной карете он оказался быстрее. Раздался легкий металлический щелчок и она уставилась на браслет, сомкнувшийся на ее запястье, с выражением подлинного потрясения.

— Это…

— Ваша ошибка, что, покидая замок, вы не уничтожили этот запечатывающий артефакт.

Запечатывающее украшение, которое, как говорили, первая королева Фарсаса вынесла из Озера молчания вместе с Акашией. Оно лежало в сокровищнице, почти забытое. Но он нашел его и носил с собой, чтобы в любой момент лишить силы прямую линию магов. То, что оно способно запечатать и ведьму, ясно и без того. Ведь Акашия, сделанный из того же материала, однажды рассек Незваную ведьму — так говорила легенда.

Он улыбнулся девушке, ставшей источником этого осадка.

— Мое требование к тебе — одно.

Виновата ли она сама? Нет. Глупы были те, кто, цепляясь за ее наследие, довел все до нынешнего состояния.

Но без нее этого бы не было. Она превратила страну в магическую державу.

И потому двадцать седьмой король Фарсаса, Дизрал Сазагиа Ансид Раза Фарсас, предъявил Ведьме Лазурной Луны Тинаше свой приказ:

— Убей всех магов прямой линии Фарсаса, которых ты породила.

Сегодня, здесь и сейчас, чтобы оборвать историю кровного рода, до краев наполненную осадком.

Тинаша распахнула глаза. В темном взгляде мгновенно вспыхнула готовность к бою.

— Что вы задумали?

— Я всего лишь говорю тебе: закончи своими руками то, что породила.

Где-то в глубине уха звучала материнская песня.

«Кровь мутна… это вечно, без конца…»

Для него в башне всегда была лишь одна песня.

— Ничто не длится вечно. Конец обязательно придет. И ты тоже не бессмертна, сверхчеловек.

Тинаша чуть прищурилась. В тронувшейся карете владелец королевского меча и ведьма смотрели друг на друга, не отводя глаз.

Эта несчастная встреча не войдет в историю.

Но имя короля останется таким, что о нем будет страшно говорить вслух: «Худший правитель Фарсаса».

Свергнутый король Дизрал — еретик на троне, который в одиночку натянул тетиву против королевского рода Фарсаса, где каждый представлял грозную силу.

※※※

— Тинаша? Ты еще не вернулась?

После заката в особняке свет удерживал тьму лишь в пределах ламп: все остальное тонуло в черноте.

Вернувшись с ежедневной тренировки, Оскар обошел дом кругом и нахмурился.

— Она же говорила, что пойдет за покупками…

Снаружи уже начинало моросить, а жены все не было. И по тому, что ужин даже не начинали готовить, было ясно: в особняк она не заглядывала ни разу. Недоумение постепенно переходило в тревогу.

— Неужели ее втянули в какую-то историю?

Обычно она старалась не связываться с людьми, если дело не касалось артефактов иномирцев. Но при определенных обстоятельствах могла вмешаться — заговорить, остановить, протянуть руку. За двести лет, что они жили здесь вместе, Тинаша ни разу не пропадала так надолго без вести. Но, возможно, просто до сих пор им не выпадал такой случай.

Уговорив себя не паниковать, Оскар достал из шкафа в гостиной лист с записями. Там было больше двух десятков названий городов и координат для переноса — Тинаша составила это для него. Оставив записку, чтобы они не разминулись, он выбрал город, куда она обычно ходила за покупками, и перенесся туда.

В маленькой лавке он застал только хозяина.

— Твоя жена? А-а, та красавица? Сегодня не заходила.

— Не заходила? Она сказала, что пойдет покупать травы для опытов.

— Мы травы держим, да… но редкостей не продаем.

Оскар поблагодарил, выслушал, какие еще лавки стоит проверить, и вышел.

Но ни в одной из названных лавок Тинаши не оказалось. Так же, как и в следующем городе, куда он перенесся.

К ночи дождь перешел в ливень.

А она в тот день так и не вернулась в особняк.

※※※

Звучала песня.

Она не исчезала и не гасла, особенно в местах, похожих на башню, где тьма давила сильнее.

Дизрал шел по длинному коридору к своим покоям. По дороге к нему пристроилась девушка. Характерная для дома Фарсаса красота, зеленые глаза блестели лукавством.

— Дядя, что случилось? У вас опять такое недовольное лицо. А ведь совсем недавно вы выглядели так, будто с вас спало наваждение.

— Крестея.

Для него, короля, дочь старшего брата — маг среди прямых потомков, выделяющийся даже на их фоне. Сильные маги в их роду не редкость, но она, похоже, сознательно скрывала свою истинную мощь. И, как подозревал Дизрал, не из осторожности, а потому что ей нравится держать козыри в рукаве. Более того, он подозревал ее в причастности к нескольким загадочным смертям в замке и за его пределами.

Девушка, которой по душе смута и хаос, смотрела на него снизу вверх.

— Ничего, что могло бы тебя развлечь, — холодно ответил он.

— Разве? Мне кажется, мы с вами похожи. Ведь только вы и я в этом замке думаем, что с королевством может случиться все что угодно и это не страшно.

— Не ставь нас в один ряд. Я не получаю удовольствия от игры с огнем.

А она получала. Ей нравился сам процесс поджога. 

Крестея посмеялась звонко, почти счастливо.

— Но ведь вы тоже хотите все сжечь дотла? Итог-то один. Просто мне интересно и то, как именно все горит.

— Тебе все равно, будет ли итог. Сгорит ли королевская династия или нет — без разницы. Скорее, ты будешь наслаждаться тлеющими углями как можно дольше.

Она пожала плечами по-взрослому, почти соглашаясь. От других ее отличало лишь то, что она осознавала собственную порочность.

И именно поэтому Дизрал не собирался говорить ей о ведьме. Если Крестея увидит Ведьму Лазурной Луны — живое воплощение катастрофы — она не удержится от любопытства. Захочет прикоснуться к разрушению. И сгорит сама.

А ведьме нельзя дать сбежать. Ей предстоит выполнить приказ — очистить кровь.

— Иди, Крестея. Мне нечего с тобой обсуждать.

— Как жаль. Я загляну еще, когда вы начнете нуждаться во мне, дядя.

Она исчезла, алый подол мелькнул в коридоре. Дизрал отвернулся и пошел глубже в замок.

Туда, где держат ведьму.

Она сидела в той же темной комнате, что и несколько часов назад. Увидев его, сказала усталым, но твердым голосом:

— Сэкономлю тебе время. Мой ответ не изменился.

— Вот как.

Он подошел ближе.

На ее левом запястье красовался запечатывающий магию браслет из того же материала, что и королевский меч. Помимо него, более двух десятков печатей, подавляющих магию. Иначе сильнейшую ведьму было не удержать.

К лодыжкам прикованы тяжелые оковы. Тинаша смотрела на свое тело равнодушно. Ногти на правой руке были сорваны, кровь уже подсохла, но ведьма не проявляла ни малейшего признака боли даже без исцеления и обезболивания. Он уже пытался сломать ее пыткой и быстро понял: физическая боль на нее почти не действует.

— Я не люблю повторяться.

— Согласна. Значит, считаем, что договориться не удалось. Я не стану исполнять твой приказ. Кого убивать — решаю сама.

— Отказываешься пожинать плоды собственных посевов, Ведьма Лазурной Луны?

Песня звучала в его голове.

Башня. Серая ковровая ткань. Бесконечные песни, пропитанные чувствами — любовью и ненавистью. Его колыбельная.

«Кровь мутна…»

Он не помнил, были ли это слова матери или строки песни. Только ощущение мутной каши в голове, от которой не избавиться. И ослепительно синее небо за окном башни.

— Все это — результат твоей крови. Ради твоей силы королевский дом стал смешивать близкую кровь. Благодаря тебе Фарсас за двести лет прогнил до основания… впечатляет, ведьма.

Слова, которые он давно хотел сказать ей.

Тинаша смотрела на него без эмоций.

— Ты хочешь очистить гниль, убив прямую линию? Это слишком радикально. Ты собираешься сжечь весь лес, хотя в нем есть еще чистые молодые деревья.

Она права. Среди прямых есть и беременные женщины. Нерожденные дети не виноваты.

Но тогда кто он сам?

Изолированный на десять лет и все равно ставший таким. 

Он разразился едким, неконтролируемым смехом.

— Чистые? В этом доме нет ни одного чистого человека. Проклятие въелось в кровь.

Он смеялся хрипло. 

Тинаша прищурилась, глядя на него взглядом, который видел насквозь. Ни один из магов королевской линии не смотрел так.

— Ты говоришь о себе? Но проклятие на тебе…

Настала резкая тишина.

Он смотрел на нее словно видел впервые.

Да. Она маг проклятого песнопения. Магия, вложенная в песню. Проклятая песня — редчайший вид колдовства. И Тинаша, по хроникам, обладала им.

— Ты поняла?

— Да. Ты долгое время находился под воздействием проклятой песни. И, судя по всему, без возможности ее развеять. Заклинание наполовину срослось с твоим сознанием. Тебе ведь часто трудно понять, где заканчивается песня и начинается собственная мысль?

Это вопрос, разрушающий его жизнь.

Все его решения, все поступки — неужели это лишь отголосок песни? Где его собственная воля?

Его лицо исказилось. Он закрыл его дрожащей рукой.

— Я знаю.

Он сказал об этом отцу когда-то. В ответ получил лишь испуганный взгляд. Отец знал, что мать владела этой магией. Потому и заточил ее в башне.

Но тогда почему оставил там сына?

Если бы Дизрал ушел, то мать осталась бы одна. А отец до самой смерти так и не решился бы посмотреть сыну в глаза.

— Полностью нейтрализовать проклятую песню невозможно. В твоем состоянии она уже влияет на личность. Можно попробовать ослабить, но…

— Не нужно. Я не жалею. И не собираюсь просить у тебя помощи.

Прошлого не изменить.

Кто он, если не этот, сегодняшний? Боль в висках усилилась. Перед закрытыми глазами появилась улыбающаяся мать.

— Значит, ты не намерена искупить вину?

— Я служу только своему королю.

— Даже если это будет стоить тебе жизни? Ты полагаешься на перерождение?

— Не из гордыни. Но моя жизнь не совсем равна жизни обычного человека.

Есть разница между тем, кто умирает навсегда, и тем, кто перерождается как орудие мира.

Он касается одного из двух мечей — того, что в украшенных ножнах.

— Ты так уверена. А перед этим мечом тоже?

В ее глазах что-то мелькнуло.

Акашия — королевский меч Фарсаса. Если верить преданию, он создан иномирцем. Он уничтожает любую магию и даже артефакты иномирцев.

А значит, может принести окончательную смерть и сверхлюдям.

Он молча дал понять: сейчас он способен убить ее навсегда.

Но Тинаша улыбнулась.

— Я знаю, что это за меч. У моего короля такой же.

Ее муж тоже владеет Акашией. Они забрали его с собой.

— Я задумалась об этом сразу после нашего изменения. Когда все артефакты будут уничтожены… нас самих тоже придется устранить. Мы станем чужеродными. И только Акашия способен это сделать. Я не говорила ему — он бы не обрадовался.

Она понимает.

Понимает, что две Акашии могут лишить их даже перерождения.

Понимает, что он способен убить ее по-настоящему.

— Поэтому я знаю, что будет, если ослушаюсь тебя. Но я не стану участвовать в убийстве потомков.

— Готова закончить все здесь? Оставить долг мужу?

Сверхлюди — пара. Если один исчезнет, второй понесет все на своих плечах.

Она улыбнулась.

— Он справится и один. Я лишь одно из его орудий. И виновата в случившемся по неосторожности тоже я. Я не стану жертвовать другими ради собственной жизни. Жаль лишь, что ничего не смогу ему оставить.

В ее взгляде было не отчаяние, а тихая решимость.

Она жила слишком долго, чтобы колебаться.

Сражалась против вмешательства иномирцев и готова умереть от руки мужа, когда придет время.

И даже сейчас может принять конец.

Ее лицо вдруг напомнило ему мать.

«Только когда тебе станет все равно, умрешь ты или нет, тогда ты сможешь выйти за эти решетки».

Мать ушла тогда.

Ведьма готова уйти сегодня.

Далекая. Прекрасная. Отшлифованная и изломанная.

Ее взгляд всегда создавал пропасть непонимания.

— Посмотрим, как долго ты продержишься.

— Я прожила слишком много лет, чтобы менять взгляды.

Ни тени сомнения.

Дизрал вынул Акашию и опустил клинок к ее ногам.

В комнате, где лишь они одни, повеяло запахом крови.

Продолжение следует...