Хэсоль чувствовала себя растерянной и разочарованной. Как она могла успокоить Луизу? Обычно инстинкт подсказывал ей, что нужно устранить причину слез, но сейчас причиной была она сама. Она должна была найти способ остановить плач, иначе…

Обрывок прошлого воспоминания пронзил ее сознание, и она вздрогнула.

— Что случилось?

— О... Мои извинения, мне в глаза попала пыль, ответила Луиза.

— Это неправда, — от ледяного тона Хэсоль слезы Луизы прекратились, сменившись тревожным холодом, охватившим ее.

Опасаясь, что слишком поспешные и необдуманные слова выдадут ее гнев, Луиза вернула себе самообладание и повернулась к императрице.

— Нет, правда. Мне в глаза попала пыль. В этом зале так давно не убирались... Должно быть, здесь довольно много пыли. — ее голос оставался ровным.

В этот момент большинство дворян проигнорировали бы ситуацию и перевели разговор в другое русло. Таков был принятый этикет среди знати. Луиза предположила, что императрица, несмотря на свою изолированность от светского мира, знает об этом, и попыталась перенаправить разговор обратно к теме приема.

— Что касается того, что я запланировала для этого мероприятия... А?

— Не плачь, — услышала она нежный шепот.

— Ваше величество? — внезапное приближение Хэсоль застало Луизу врасплох, и она оказалась в теплых объятиях императрицы. В недоумении она только и успела, что моргнуть, прежде чем оказалась прижатой к широким плечам и крепкому торсу.

Тем временем Хэсоль гладила ее по затылку. Хотя ее прикосновение было неловким, оно было полно искренности. Ей было невыносимо видеть, как кто-то плачет. С тех пор, как Хэсоль стала свидетелем того, как один из близких ей людей упал от чрезмерных слез, у нее развилось глубокое отвращение к слезам. Если бы это был незнакомец, она, возможно, отвернулась бы и ушла, но, если речь шла о ком-то, кого она знала, Хэсоль сделала бы все, чтобы остановить его слезы.

Но это был первый раз, когда она сама стала причиной чьих-то слез. Раньше Хэсоль молча взяла бы вину на себя и надеялась, что Луизе станет легче. Но нынешняя Хэсоль была другой. Наставник научил ее, как утешить плачущего человека, и рассказал, что слезы могут проливаться по самым разным причинам.

Вспоминая указания своего наставника, Хэсоль ласково извинилась.

— Это из-за меня, не так ли? Мне очень жаль.

Когда эти слова дошли до ушей Луизы, в ней зародилось подозрение.

«Она извиняется? После того, как забрала у меня все? Она насмехается надо мной? Или заранее извиняется за то, что планирует отнять у меня в будущем?»

Бесчисленные негативные мысли вихрем проносились в ее голове, однако, эмоции взяли верх над разумом, и нежные похлопывания снова прорвали плотину.

— Уф...

— Почему вы снова плачете? — Хэсоль всерьез обеспокоилась.

— Ваше величество, это вы заставляете меня плакать, — надулась Луиза, всхлипывая.

— Простите. Пожалуйста, не плачьте. — Хэсоль не оставалось ничего другого, как крепче прижать ее к себе, и это тепло все больше растапливало, до этого скованные льдом, слезы Луизы. Она не могла припомнить, чтобы кто-то раньше обнимал ее с такой добротой и теплом. В ответ она прижалась еще крепче.

Луиза вела одинокое существование под давлением своего отца, требовавшего, чтобы она стала императрицей, когда достигнет совершеннолетия. Окруженная людьми, которые с готовностью потащили бы ее вниз при малейшей оплошности, Луиза не могла позволить себе плакать или жаловаться. Живя на грани, где даже небольшая оплошность могла привести к непоправимым последствиям, она защищала все уязвимые места, пряча их за непробиваемым фасадом улыбки. Однако эта маска так легко разрушилась перед теплым отношением императрицы. Она продолжала растапливать лед внутри нее, постепенно отогревая замороженные эмоции.

Луиза не совсем понимала, что скрывается за неловкими движениями Хэсоль, но каким-то образом они, казалось, одобряли ее поведение и успокаивали, показывая, что плакать можно.

— Ха-ф-ф... М-м...

Луиза почувствовала, как ее охватывает чувство облегчения.

Девушка удивилась самой себе: как она могла так враждебно и надменно относиться к такому доброму и искреннему человеку? Увидев истинную природу императрицы, а не просто глядя на нее со стороны, ненависть Луизы растворилась, как мимолетный кошмар. Сначала ее слезы были вызваны ее собственными страданиями, но теперь это были слезы раскаяния и стыда за то, что она осуждала императрицу, основываясь на словах других людей.

Луиза поддалась своим чувствам и продолжала рыдать, все глубже зарываясь лицом в объятия императрицы.

Хотя Хэсоль и не слышала больше всхлипываний, мокрое платье указывало на глубину ее скорби.

— Почему вы продолжаете плакать?

Смущенная тем, что плач не прекращается, Хэсоль размышляла о том, стоит ли ей поинтересоваться причиной страданий Луизы. Она попыталась мягко отстранить Луизу, но та прижалась к ней еще крепче, не в силах отпустить. Хэсоль почувствовала некоторое облегчение, поняв невысказанную просьбу, и продолжила поглаживать Луизу по спине.

За пределами бального зала Ривелла осторожно заглянула внутрь через слегка приоткрытую дверь. Она хотела убедиться, что ничего плохого не произошло, поскольку давно не слышала из зала никаких звуков.

Ее поразило то, что она увидела, заглянув внутрь: две фигуры, слившиеся в одну. Ривелла была настолько ошеломлена, что ее глаза чуть не выскочили из орбит, но после случайного зрительного контакта с императрицей она быстро отстранилась. Затем настала очередь служанки королевы просунуть голову приоткрытую дверь, и она чуть не упала в обморок от открывшегося ей неожиданного зрелища.

Две служанки обменялись недоверчивыми взглядами.

— Ты это видела? — спросила одна.

— Да, и ты тоже? — ответила другая.

— Что происходит?

— Я не знаю.

— Эти двое...

Властный мужской голос внезапно прервал их тихий шепот:

— Что вы обе здесь делаете?

— В-ваше величество! Приветствую солнце империи...

Они моментально склонились перед императором, идущим в их сторону по коридору.