– И что потом?

– Как думаешь, чем всё закончилось?

– Парис, должно быть, взбесился. Он и так питает к вам обоим болезненную неприязнь, а тут дерзость неслыханная! Как посмели они предпочесть ему, верховному главнокомандующему, какого-то подчинённого? Он, наверное, только и ждал, чтобы принять вызов…

– Вот именно. Он и принял его, поддавшись порыву. Хотя, если бы подумал здраво, мог бы и отказаться.

Только тут Аполлония поняла замысел Раджана: они хотели свести жертвы к минимуму. Глядя на вооружённые силы империи, было ясно, что полномасштабная война не за горами. А раз исход складывался в пользу империи, у Париса не было ни малейшей нужды соглашаться на поединок. Но они нашли способ уязвить его самолюбие и спровоцировали его.

– Похоже, они изучили его психологию с помощью «Ока Милона». Кто же был его противником? Принц, прославленный гением фехтования?

«Око Милона» славилось не только добычей секретных сведений, но и тем, что оно собирало даже подробнейшие досье на людей, включая их характер и слабости.

– На самом деле в войске Раджана не нашлось воина, способного сравниться с Парисом. Но ситуация была такова, что победа всё равно была на нашей стороне, кем бы он ни оказался.

– И тогда?..

– На поле вышла третья принцесса. В доспехах и шлеме. Ни одного солдата рядом, а за ней снова захлопнули ворота.

– Третья принцесса… кажется, я о ней слышала.

Аполлония перебирала в памяти слухи: из двадцати дочерей Раджана была одна –странная, своенравная, страстно желавшая укрощать диких зверей и скитаться по континенту. Её звали Ведьмой Востока.

– Она владеет мечом?

– До Париса ей далеко. Да и в нашей империи хватает рыцарей куда искуснее. Но там случилось кое-что неожиданное.

Глаза Уриэля сверкнули, предвещая занятный рассказ. Он ненавидел Париса настолько, что в такие моменты не скрывал своих истинных чувств.

– Что же?

– Поединок был конным… но я никогда не видел столь огромного коня. Крылья за спиной, рост вдвое больше обычного, скорее чудовище, чем скакун.

Аполлония, которую трудно было чем-то смутить, едва не поперхнулась вином.

– Крылья? Тогда это и правда чудовище?

– Именно, –усмехнулся Уриэль.

– Уверена, Парис не отступил. – На губах Аполлонии появилась лёгкая усмешка.

Пять лет назад он опозорился на охоте, когда на лагерь напал волк-монстр: славу тогда снискали Каэлион и Уриэль. С тех пор Парис изо всех сил пытался смыть то унижение. Если бы не вмешательство императора, он тогда полез бы в схватку с чудовищем и, скорее всего, погиб бы.

Уриэль кивнул:

– Ведьма Востока спокойно вела чудовище, а Парис растерялся и в итоге вылетел из седла.

– Перед солдатами?

Позора большего и придумать нельзя.

– Но я слышала, в конце концов Раджан сдался.

– Третья принцесса приставила клинок к его горлу и предложила сделку: принять капитуляцию и вывести войска.

Глаза Аполлонии чуть расширились.

– Так вот каков был их замысел изначально…

– Да. Всё было продумано до мелочей. Убив Париса, они бы ничего не добились.

– И какие условия капитуляции?

– Они просто присягнули больше не поднимать оружие против империи. Мы же пообещали не трогать город, не брать пленных, не грабить. Даже согласились отменить налог и таможенные пошлины.

Глаза Аполлонии расширились ещё больше.

Парис жаждал восполнить потери за счёт разграбления побеждённой страны, но из-за сопротивления Каэлиона и Уриэля, а порой и закулисных интриг, ему не раз приходилось отступать от своих планов.

Война вспыхнула из-за жестоких поборов императора и возмущения многих государств чрезмерным налогом. Каждый раз, чтобы подавить недовольство, император отправлял Париса с войском, и каждый раз война обходилась дорого. С экономической точки зрения, хоть какая-то выгода могла быть лишь в возмещении части расходов: сохранении прежней налоговой ставки, взятии пленных, увеличении таможенных сборов. Но в войне с Раджаном он не получил ничего.

Аполлония была искренне восхищена третьей принцессой. Мало того, что у неё была опора в виде «Ока Милона», – она сумела составить план, идеально рассчитанный на тщеславие Париса, и нашла в себе смелость довести его до конца. За всю жизнь Аполлония редко встречала подобных людей.