Душе Хаочена было двадцать семь лет, но его телу — двадцать. Юношеская мягкость пропала с его лица, но он стал намного красивее. Он всё ещё был крайне очарователен, и он никак не мог поднести к лицу нож, чтобы оставить шрам.

Жаль.

Хотя это лицо и было демоническим, оно было крайне приятным. После двух лет тренировок он стал немного сильнее. Хотя он и был меньше метра восьмидесяти, разница не велика!

Не стоит беспокоиться об этих недостающих сантиметрах, это было бессмысленно. Хаочен был доволен результатом, хотя он по-прежнему был худым, без своих восьми кубиков, линии его тела были сильными и мощными. Если и было что-то, чем он доволен не был, так это своей мягкой белой кожей. Разве можно называть мужчиной парня с такой белой кожей? Мужчина должен быть загорелым до бронзы, он должен излучать сексуальное очарование, вот что такое настоящий мужчина!

Хаочена это не убеждало. Он совершенно точно хотел загореть. Так что однажды утром он отослал прочь всех своих слуг и запретил им возвращаться во двор. Он разделся догола и стал принимать там солнечные ванны. Он хотел загореть, он собирался избавиться от этой женственности. Он хотел выглядеть агрессивным, энергичным и излучать дикую сексуальность. Он хотел...

Он готов был заплакать! После четырех часов солнечных ванн он не загорел, но стал красным. Его белая кожа обгорела на солнце, и теперь он был похож на вареную креветку. От слабого прикосновения ему хотелось вопить от боли, но он не мог плакать.

— Жена... — простонал он.

Все его тело завернули в белые хлопковые полоски ткани, отчего он стал похож на мумию, которая без движения лежала в постели. Он мог лишь смотреть на жену и родственников полными слез глазами.

Даньнин не знала, что и сказать. В это время года все стараются держаться в тени, но он лег голым на солнце, а затем стал загорать, вот теперь его кожа и шелушилась.

Плачущего Хаочена подняли в дом. Даньнин смазала все его тело охлаждающей мазью. Затем она завернула его в полоски ткани, оставив на виду только глаза и губы. Его глаза, похожие на глаза щенка, полные слез, смотрели на нее. Она даже не могла вздохнуть.

Даньнин села на постель. Хаочен тут же положил голову к ней на колени и жалко посмотрел на нее. Она мягко дотронулась до его лица. 

— О чем ты только думал? Зачем лег на солнце?

— Я хотел загореть, чтобы моя кожа стала темнее.

— И чем загар тебе помог бы?

— Так я стал бы более мужественным!

Он отвернулся и заговорил инфантильным тоном:

— Жена, тебе не кажется, что я слишком бледный? 

— Нет, — ответила она, покачав головой. 

Хотя она и не понимала его мыслей, за прошедшие два года она научилась его успокаивать.

— Ты хорош таким, какой ты есть.

Хаочен моргнул.

— Правда?

— Хао, — кивнула Даньнин и добавила, — это мне в тебе и нравится.

Он поднял взгляд и обрадовался.

— Жена, — воодушевленно спросил он, — ты не считаешь меня немужественным?

Он ведь так слаб, разве нет? Даньнин покачала головой.

— Нет, я так не думаю. 

Она привыкла к слабости Хаочена.

— О, жена, — радостно задергавшись, сказал он, — даже бледный и слабый, я все равно единственный в твоем сердце мужчина? 

— Да. Пока ты не делаешь глупостей.

Хаочен был так тронут, что он на самом деле нравится Даньнин. Она любила его таким, каким он был.

— Жена, я так тебя люблю! 

Зная, что ей удалось его утешить, Даньнин коснулась его головы и сказала:

— Больше не выходи на солнце.

— Да, — послушно кивнул он и надул губы. — Поцелуй меня.

Даньнин опустила голову и поцеловала его. Увидев счастливую улыбку на ее лице, она слегка улыбнулась. Она не знала, о чем он думал, но он был счастлив. Спустя две недели солнечный ожог Хаочена прошел. Он выпутался из бинтов. После этого его кожа стала даже белее и нежнее, она стала более блестящей и гладкой, как тофу, на ощупь.

Мужественность? Увы, этому суждено было остаться недоступным для него. Но это неважно. Жена любит его таким, какой он есть. Пока она его любит, он будет доволен. Неважно даже, что он не мог быть свирепым мужчиной. Ему просто нужна была любовь его жены.

— Жена, — обняв ее за талию, он кокетливо лег к ней на колени и потерся о нее, точно щенок, — я люблю тебя.

Сказав это, он выжидающе посмотрел на нее. Даньнин теперь отлично умела лавировать.

— Я тоже, — помедлив, сказала она идобавила, глядя в глаза: — Я люблю тебя.

Ее не удивило, когда она увидела его счастливую улыбку и прищуренные глаза. Его пальцы ласкали его короткие волосы. Он и впрямь был как щенок. В ее зеленых глазах была нежная улыбка.

Пока счастлив он, счастлива и она.