Тут должна была быть реклама...
[Перенос между мирами завершён]
– … … … … …
В голове эхом раздался голос, а передо мной возник абсолютно белый мир. Обычно я бы потерял бдительность, но не в этот раз. Когда я огляделся, насторожившись и оценивая окружение, меня вдруг окликнул знакомый голос.
– Уф, на этот раз столько всего произошло... Что случилось, Эд?
– … нет, ничего.
Пейзаж вокруг меня не изменился, и Тиа вернулась со мной. Я наконец расслабил плечи и сделал глубокий, медленный вдох.
– Фуух… Кажется, всё как всегда. Так что…
Я обернулся и посмотрел на двери позади себя. На двери в мир, из которого мы только что вышли, был выгравирован номер 004, а на новой двери, которую ещё не открывали, был выгравирован номер 005.
(Разве это не должно быть 028? Означает ли это, что по пути его не пропустили или что-то в этом роде, а просто поменяли порядок?)
Если бы дверей в пропущенные миры было много, я бы засомневался, но это тоже вызывает беспокойство.
(Это просто совпадение, что они до сих пор были в том же порядке, или это изначально случайность? Или только первые три фиксированы, но не остальные? Нет, слишком мало информации.)
По крайней мере, мы не знали, по каким критериям мы попадём в следующий мир, пока не откроем следующую дверь. Отправимся ли мы в другой случайный мир или в мир 029? Выберут ли снова тот мир, который мы пропустили… Мы так многого не знаем.
– Эй, Эд? Почему ты так уставился на дверь, как только вернулся? Даже если мы отправимся дальше, я бы хотела сначала узнать, что случилось с этими детьми…
– А-а, да, верно. Давай тогда прочитаем.
По настоянию Тии я подошёл к столу. На нём лежала книга с названием: «Мир 004. Записи истории героя». Нет сомнений, что в этот раз всё будет объединено в том порядке, который сейчас установился.
– Я никогда раньше не обучала такое количество детей… Интересно, пригодилось ли им то, чему я их обучала?
– Кто знает. Что ж, сейчас увидим.
Открыв книгу, мы медленно вчитывались в её содержание. Перв ым делом в там описывалось мучительное детство Мигеля, когда у него обнаружили выдающийся талант, но он так и не повзрослел. Жизнь Мигеля была не такой разрушительной, как у бродяги из трущоб, но чувства зависти и презрения, которые вбивали в душу юного Мигеля, определённо опустошали его сердце.
– Ему… действительно, должно быть, пришлось нелегко.
– Знаю. Если бы мы встретились тогда… нет, бесполезно об этом думать.
Если бы мы встретились шесть лет назад, Мигель бы не страдал. Но, с другой стороны, если бы мы встретились когда ему уже исполнилось восемнадцать, сердце Мигеля, возможно, было бы изранено и разбито.
Было поздно. Но не настолько, чтобы ничего нельзя было исправить. Вспоминая лицо Мигеля, когда мы расставались, было бы верхом глупости обсуждать любую другую возможность.
Далее — студенческая жизнь Мигеля. Конечно, о нашем существовании на первом курсе тоже пишут, но там есть информация, которую даже мы, присутствовавшие там, не могли знать.