— Всё ли со мной в порядке?

Лорелия поворачивалась то в одну, то в другую сторону, разглядывая в зеркале тщательно убранное лицо и аккуратно уложенные волосы. Больше всех именно она отчаянно желала быть прекрасной этим вечером. Мысли о славе Центральных земель или о том, чтобы затмить Юг, её вовсе не занимали — ни в малейшей степени.

Лорелии хотелось лишь привлечь взгляд Теобальда. Хотелось стать самой красивой женщиной и заставить его смотреть только на неё. Поэтому с первого же дня был выбран самый дорогой сердцу наряд, чуть гуще обычного подчеркнуты глаза, и потому отсутствие украшения на шее ощущалось особенно болезненно.

— Сегодня все будут смотреть только на вас, мисс. Что до мужчин — тут и говорить не о чем. Прошу, держитесь поближе к отцу, леди Лорел. Боюсь, кто-нибудь может попытаться увести вас, — сказала старшая горничная, госпожа Майер, улыбаясь и помогая юной леди подняться.

Длинные, пышные каштановые волосы поразительно оттеняли ультрамариновое платье. Хотя госпожа Майер видела Лорелию каждый день с самого младенчества, сегодня девушка была поистине ослепительна.

Девятнадцатилетняя леди напоминала спелый, вот-вот лопнувший гранат. Сияющая, словно драгоценность, плоть казалась сладкой даже глазам старшей горничной. Что уж говорить о мужчинах.

С чувством гордости, смешанным с тревогой, госпожа Майер повела Лорелию к миледи Хэйес, в мыслях которой, несомненно, рождалось то же самое.

— Если всё готово, пойдёмте. Герцог Теобальд прислал экипаж.

— Экипаж? Так ли уж далеко отсюда до бального зала?

— Разве это не забота о вас и о Лорел?

Ланселот, ведя за собой супругу и дочь, последовал указаниям слуги. Пустой особняк хранил тишину; у входа ожидала карета, запряжённая четвёркой. Капитан стражи Хэйесов, как всегда облачённый в полулаты, помог господину и дамам сесть внутрь.

Карета с гербом Фербранте мягко застучала копытами, проезжая по спокойному ночному саду.

Найти бальный зал, вынесенный в отдельное крыло, оказалось нетрудно. Окна с отдёрнутыми занавесями сияли светом. Двухэтажное каменное здание, наполовину утопавшее во тьме, поражало размерами.

— Добро пожаловать, герцог Хэйес.

У кареты их встретил мужчина средних лет в парадном облачении. Это был камергер Теобальда — лицо, уже знакомое по нескольким прежним встречам.

— Вы можете войти все вместе. Лорд примет вас.

Следуя за камергером, Лорелия нервно сглотнула. Сделав глубокий вдох, чтобы усмирить волнение и предвкушение, она задержала взгляд на плаще мужчины: чёрный бархат с изображением солнца. Из зала доносились звуки инструментов.

Когда камергер приблизился, тяжёлые входные двери распахнулись в стороны. Вместо того чтобы опустить глаза, Лорелия посмотрела внутрь.

Первым предстали бесчисленные люстры и колонны. Пространство, залитое светом множества свечей, было полно людей. Великолепные плащи мужчин и ещё более роскошные платья женщин. Разнообразные головные уборы, венчавшие их образы. Когда столько впечатлений нахлынуло разом, зрение Лорелии на миг утратило ясность.

Дзинь — камергер ударил в колокольчик у входа. Музыка смолкла, и все в зале, словно по знаку, повернули головы. Лорелия ощутила, как взгляды собравшихся хлынули на неё сплошным потоком.

— Великий аристократ Центральных земель и лорд Лорелайи. Досточтимые гости из дома Хэйес прибыли.

Камергер, выпрямившись, продолжал говорить громко и чётко:

— Лорд Ланселот Хэйес. Леди Мэрилин Хэйес. Юная леди Лорелия Хэйес.

Зал погрузился в тишину. Ни один звук не нарушал её. Великий аристократ Центральных земель? Владыка Лорелайи? Для южных вельмож это появление оказалось полной неожиданностью — в их взглядах читалось замешательство.

Знатная дама, прикрывая рот веером, что-то шептала соседу. Мужчина с плотно сжатыми губами метался взглядом по залу. В этих жестах и выражениях Лорелия ощутила тихое, почти незримое отчуждение.

Затем мужчина, сидевший за главным столом, поднялся.

Послышались шаги. Это был единственный звук в зале. Он шёл по гладкому мраморному полу, и толпа перед ним расступалась надвое. Проходя между гостями, мужчина приближался.

Алый плащ, скрывающий спину. Застёжка на груди, украшенная сапфирами и золотом. Чёрный дублет и чёрные сапоги.

Взгляд Лорелии невольно остановился на длинном мече у его бедра. Оружие в богато украшенных ножнах, вероятно, носило церемониальный характер. Неважно, служил ли меч обряду или сражению — мужчина в торжественном облачении выглядел ослепительно.

— Лорд Ланс Хэйес. Для меня честь приветствовать вас.

— Я удостоен приглашения на драгоценное торжество, герцог Теобальд.

Два великих лорда подчеркнули близость, обратившись друг к другу по имени. В зале, где все по-прежнему молчали, их голоса прозвучали с кристальной ясностью. Лорд Трисена поцеловал руку знатной дамы из Центральных земель и приветствовал её даже теплее, чем её супруга. Затем он с готовностью склонился перед юной леди, стоявшей рядом, младшей дочерью рода Хэйес, и протянул руку.

Южные аристократы наблюдали за этой сценой от начала до конца. Одни искусно скрывали изумление, другие приоткрыли рты, но ни один не осмелился нарушить тишину. Невысказанные взгляды и чувства молниеносно пересекались между ними.

Но Лорелия не видела ничего этого. В её глазах отражалось лишь одно — взгляд мужчины, возвышающегося над ней.

— Я не знаю, какими словами воздать хвалу вашей красоте, Лорелия Лорелайя.

Теобальд едва заметно улыбнулся. Склоняясь, он прижал губы к руке девушки. Поцелуй был долгим. Необычно долгим. 

«Мне это не мерещится».

Едва эта мысль промелькнула, губы, касавшиеся её пальцев, отстранились. Мужчина поднял голову — и вместе с тем поднял взгляд. На краткий миг глаза Лорелии встретились с его синим, пронзительным взором.

Ей показалось, будто этот взгляд пронзил её насквозь.

С этого момента всё происходящее мало чем отличалось от любого другого великосветского пира. Лорд взял Мэрилин под руку и повёл вперёд; Лорелия следовала за ними, держа отца за руку. Теобальд усадил гостей справа от главного стола — на местах, предназначенных для почётных приглашённых.

Едва лорд Трисена занял своё место, оркестр, словно дожидавшийся этого мгновения, вновь заиграл. Ансамбль из восьми музыкантов — струнные, духовые и даже большой орган — изгнал повисшую было тишину. Однако знать Трисена всё ещё выглядела ошеломлённой.

— Какой великолепный и прекрасный пир. Воистину величественное зрелище, герцог Фербранте.

Лорелию удивили слова Ланселота. Отец, восхищающийся пышностью и красотой? Она всегда полагала, что мужчины дома Хэйес не считают великолепие чем-то достойным особой оценки.

— Надеюсь, это не просто учтивые слова, сказанные из вежливости?

— Что вы такое говорите? Уверяю, это самый величественный пир, какой мне доводилось видеть.

— Прошу не истолковывать мои слова неверно, герцог Хэйес. Я не знаю, что именно делает пир величественным, а потому не способен судить о справедливости вашей похвалы.

Пиры — места для развлечений и светского общения — предназначались для взрослых. Посещать их вместе с родителями позволялось лишь после восемнадцатого дня рождения, когда юноша или девушка считались вступившими в зрелость. Теобальд, потеряв родителей и прожив в уединении тринадцать лет, до сих пор даже не имел возможности увидеть бальный зал.

«Какой же он всё-таки несчастный человек», — подумала Лорелия, вспомнив ребёнка с портрета, висевшего вчера в обеденном зале, — малыша, прижатого к груди матери.

— К счастью, у меня есть подчинённый с достойным вкусом, так что мне удалось избежать позора.

— В таком случае вам следует наградить этого человека, герцог Фербранте. Ибо ни один пир великого вельможи не может быть прекраснее этого.

— Вы слишком любезны, леди Хэйес.

Атмосфера была по-настоящему доброжелательной. Супруги Хэйес остались довольны приёмом, Теобальд, казалось, был удовлетворён услышанными похвалами. Лорелия сохраняла выражение, созвучное их тону, и, чувствуя на себе взгляды знати, улыбалась так изящно, как только могла.

Ей хотелось, чтобы все это увидели. Насколько близкими стали Центральные и Южные земли. Хотелось показать каждому, что Лорелайя и Трисен теперь связаны дружбой.

С прибытием почётных гостей пир начался. Слева от главного стола распахнулась дверь, и слуги внесли блюда. Пары слуг подавали еду в больших чашах: сначала ставили блюда перед лордом, накладывали ему, а затем несли почётным гостям. Когда подавалось особенно изысканное кушанье, Теобальд порой предлагал его прежде всего Ланселоту. Это было нестандартное проявление почтения, которое всякий раз смущало слуг.

Как дочери почётного гостя, Лорелии выпала честь получать блюда четвёртой. В зале сидело около восьмидесяти аристократов. Пространство наполняли музыка и оживлённые разговоры, но, смеясь и беседуя между собой, гости одновременно наблюдали за этой стороной зала. Лорелия ощущала их внимание.

Череда блюд казалась бесконечной. Даже когда она была сыта настолько, что не могла съесть ни кусочка, горячие кушанья продолжали появляться одно за другим. Лорелия, пытавшаяся вести счёт подачам, сдалась на двадцать пятой. К этому времени Теобальд стал отправлять блюда, поданные перед ним, прямо в общий зал.

Бальный зал был устроен так, что длинные столы тянулись вдоль стен, оставляя центр пустым. Главный стол, за которым сидел владыка, стоял на возвышении в две ступени и был поставлен поперёк зала. Справа от него располагались Ланселот, Мэрилин и Лорелия — в этом порядке. Места слева тоже имелись, но они оставались пустыми.

Место Лорелии находилось слишком далеко, чтобы беседовать с Теобальдом напрямую, зато прекрасно подходило для наблюдения за гостями. В то же время оно было столь же удобным и для того, чтобы быть на виду, поэтому девушка, сознавая, как выглядит со стороны, украдкой разглядывала окружающих.

Знать Трисена по-прежнему наслаждалась пиром. Казалось, местные привыкли к тому, что десятки блюд подаются одно за другим: еду пробовали неторопливо, понемногу, ведя бесконечные беседы с соседями по столу. Будь это Мендель или Кингсбург, танцы начались бы уже давно. Манера вести себя так, словно времени у них в избытке, по-видимому, была общей чертой южан.

Официальный бал начался примерно в тот час, когда размеренная трапеза подходила к концу.

— Это не вполне мне по душе, но говорят, что хозяину надлежит открывать бал, — произнёс Теобальд.

Когда он заговорил, слуга, стоявший за спиной лорда, отодвинул кресло. Поднявшись, Теобальд протянул руку Мэрилин.

— Леди Хэйес. Окажете ли вы мне честь стать моей первой партнёршей?

Пригласить супругу почётного гостя — вполне обычная вежливость. Первый танец на первом пире, устроенном лордом Трисена. У Мэрилин не было ни малейшей причины отказывать.

— Разве может быть честь выше?