Это было раннее утро, обычно спокойное время суток, но резкий звук топота копыт и суровые мужские голоса привлекли внимание Равины, и она подошла поближе к оконной раме. Сдвинув штору, она открыла окно пошире, чтобы получше разглядеть вид на мир снаружи. Солдаты собрались вокруг ворот, споря между собой о новом заключенном.

«Они поймали еще одного дракона» - объясняла ей служанка, пока застилала постель.

Внимание Равины так и оставалось приковано к окну. Прошло не мало времени с тех пор, как последний заключенный был доставлен в замок. Осталось всего несколько не пойманных драконов, но те научились хорошо скрываться. Как же этот попался?

Несмотря на кандалы, сковывавшие его запястья и лодыжки, солдатам было не под силу его удержать. Лишь совместными усилиями пятерым из них удалось поставить его на колени и прижать лицом к земле.

Со своего поста на башне Равина видела его широкую спину, покрытую запекшейся кровью - следами от плети. Солдат, ухватив узника за волосы, с силой пригнул его голову и прижал щекой к твердой почве.

Равина на мгновение увидела лицо того мужчины, но этого мгновения было достаточно, чтобы понять: он был в ярости. Его челюсти были крепко сжаты, а ноздри раздуты. Однако она не смогла отчетливо разглядеть его глаз: их закрывали темные пряди волос.

«Говорят, он - Катарос. Его Величество будет вне себя от радости от такой добычи», - продолжала рассказывать Эстер, служанка Равины.

Катарос? Дракон королевской крови. И вот он здесь, в качестве пленника. Это, должно быть, неслабо задевает его гордость. Эти драконы – гордые создания. Все они сопротивлялись, когда их приводили сюда, не желая сдаваться врагам. А раны от плети на его спине – все из-за непокорности, и у него их больше, чем у кого-либо, кого она видела ранее. Они покрывали всю его спину, не оставляя ни единого клочка нетронутой кожи.

Солдаты без единого колебания придавили пленника к земле, впиваясь коленями в раны на его спине. Равина видела, как в их глазах горит злорадство. Когда-то и она упивалась агонией этих существ, наблюдая, как их влачат в замок, истязают плетьми, а затем отправляют на смерть или в вечное заточение. Но эта радость была мимолетной. Их страдания не могли заглушить ее собственную боль. Годы лишь умножали ее обиду и разочарование.

На секунду узник застыл. Если Равина и выучила что-то из всех этих лет наблюдений, так это то, что эти создания никогда так легко не сдаются. Так что же произошло с ним?

Внезапно порыв ветра сдул пряди с его лица, и она увидела его глаза. Эти горящие глаза не принадлежали человеку, уставшему бороться и признавшему поражение. Он оставался неподвижным лишь для одной цели: собрать все свои силы, а затем со свирепым ревом гнева, перевернуться. Солдаты попадали с его спины словно тряпичные куклы, а он резко вскочил на ноги. Каждый мускул его тела напрягся, дрожа от гнева, он жаждал свободы, но оковы держали его мертвой хваткой. Не успел он сделать и шага, как плеть, словно змея, ужалила его в грудь, распарывая кожу.

Равина невольно поморщилась, и тут же ее пробрала дрожь, когда из его глотки вырвался утробный, звериный рык. Нечто холодное проползло у нее под кожей, когда он с дикой яростью принялся рвать цепи, которыми солдаты пытались его удержать. Он силился выпустить на волю своего зверя внутри.

Равина знала: ему не вырваться. Как бы он ни рвался и ни пытался, он был бессилен в этой ситуации. Поскольку эти специально созданные кандалы, сковывающие его руки и ноги, были не просто железом – они были оружием, впрыскивающим усыпляющий яд в его кровь при малейшем произведенном усилии с целью снять их.

Ее дядя, взошедший на престол, и ее отец, прежний король, объединили свои усилия, чтобы создать оружие против этих чудовищ, господствовавших на земле и в небесах. Против тех, кто поработил ее народ. К счастью, ее отец смог сокрушить их власть, но заплатил за это ценой собственной жизни. И даже осознание того, что его жертва не была напрасной, не могло заглушить боль Равины.

Взгляд Равины вновь упал на пленника. Одним рывком цепей он раскидал солдат по всему полю. Некоторые из них, кувыркаясь, столкнулись в центре. Равина видела напряженные мышцы, вздувшиеся вены на его руках и ощущала его нечеловеческую мощь. Дикари! Слишком сильные, чтобы быть людьми, но лишенные человеческого разума. Они полагались только на грубую силу. Именно это и позволило ее отцу и его воинам одержать над ними победу.

Равина заметила, что пленник пытается сломать цепи, но никогда – кандалы, словно знал, что произойдет, если он попытается это сделать. Он рванул к воротам, однако вновь потерпел поражение: невозможно было убежать достаточно далеко до того, как его поймают. На этот раз в него выстрелили из имморталайзера. Это был небольшой арбалет, стреляющий инъекциями с седативными веществами, чтобы успокоить чудовище или усыпить его. Равина знала, что эффект подействует не сразу, но в него выстрелили не один раз, и вскоре он упал на землю, содрогаясь в конвульсиях, прежде чем затих.

Равина уже несколько раз становилась свидетельницей подобного. Но седативные вещества не должны вызывать таких мучений. Это было похоже на действие какого-то иного препарата. Она никак не могла понять, зачем это все нужно. Ее отец всегда уничтожал чудовищ сразу после поимки, не подвергая никого лишней опасности. Зачем ее дяде нужно все это: сначала ловить их, затем подвергать пыткам, а после и вовсе сажать в клетки?

Как бы она ни ненавидела этих монстров, Равина не могла не сомневаться в методах своего дяди. Ей было неспокойно, зная, что эти твари заперты прямо под ее покоями. Она сама видела, какую жестокость и резню они учиняли.

Вздохнув, она отвернулась от окна: наблюдать за этим более не имело смысла. Она мечтала о их уничтожении. Она мечтала, чтобы все они были мертвы, но этих свирепых зверей было не так-то просто и убить. Даже сейчас, после множества инъекций седативного, она услышала грозный рык.

Но разве это возможно?

Равина, словно завороженная, вернулась к окну. Зверь, преисполненный ярости, снова стоял на ногах. Он схватил солдата, и хруст костей, раздавленных его рукой, разнесся по округе. Равина наблюдала, как он, небрежно отбросив труп, принялся выискивать следующую жертву. Раздались крики:

"Огонь!"

"Тяни!"

Грохот выстрела заставил Равину закрыть уши руками. Пуля, попавшая в плечо, лишь заставила его яростно взреветь и отступить, но не сломила его. Снова грянул выстрел.

"Ему не жить", — промелькнула мысль. Он слишком неукротим, чтобы его обуздать. В наступившей тишине слышалось лишь ее бешеное сердцебиение. Эта сцена, вышедшая из-под контроля, вызвала мурашки на ее коже. И боясь смотреть, она все же слегка приоткрыла глаза, чтобы увидеть итог всего этого побоища.

Зверь, превозмогая боль, стоял на коленях. Нога прострелена, из ран хлещет кровь, но на его лице ни тени страдания. Его бронзовая кожа лоснится от пота, а глаза, словно обжаренные кофейные зерна, мечут испепеляющие взгляды в сторону солдат.

"Стоять, чудовище!". Несколько солдат держали его на прицеле, пока оставшиеся пытались ухватиться за цепи. Присоединились и новые солдаты. Их было почти двадцать человек, тяжело вооруженных, и все они стояли против одного мужчины. Но он вовсе и не был человеком, даже если каждая его частичка кричала о том, что он выглядит как мужчина.

Снова подул ветер, и по какой-то причине зверь почувствовал ее присутствие. Он поднял глаза, позволяя Равине ясно разглядеть свой лик. Ее сердце на мгновение остановилось, когда они встретились взглядами. Это создание продолжало просто смотреть на нее, пока солдаты надевали на него новые кандалы и заставляли подняться на ноги. Он позволил им делать все, что им заблагорассудится, его глаза все еще были прикованы к ней. Равина сглотнула. Почему он так на нее смотрит?