Подошла к концу вторая неделя летних каникул.

— Котоно. Слушай, как продвигается? С финалом хоть что-то решилось?

— … Прости.

Нам действительно нужно было срочно определяться с финалом. Эта необходимость витала в воздухе, и из-за неё в классе, где мы обычно так весело проводили время, начала нарастать напряжённая атмосфера.

Её извинение, видимо, означало, что ничего не готово. Котоно смотрела на свой сценарий, опустив голову с таким видом, будто ей было искренне жаль.

— Я бы хотел, чтобы ты определилась хотя бы на этой неделе. Это реально?

На самом деле мне не хотелось так давить. Но раз уж Котоно отвечала за сценарий, а я — за режиссуру, это была моя работа. Если Котоно никак не может написать, мне придётся предложить альтернативу. У нас не было времени деликатничать и тянуть, оправдываясь тем, что мы друзья.

Да и я не стал бы просить её, если бы думал, что наши отношения могут разрушиться из-за такой прямоты.

— Я уже говорил, но если я могу чем-то помочь, говори, не стесняйся.

— …Я ценю твоё желание помочь, но… нечем. Я не могу просить тебя о помощи. Проблема не в том, что у меня нет идей. Они есть, но мне кажется, что чего-то не хватает. Что так не получится.

— Что не получится?

— …Это… просто фигура речи. Я же говорю, что это я виновата, что не могу, поэтому и извиняюсь! Я буду стараться. Поэтому…!

— Не стоит всё валить на себя.

К бледной как полотно Котоно обратилась Касуми, которая до этого лишь наблюдала за нами.

— Когда ты так говоришь, тебя уже невозможно упрекнуть. Я понимаю, что у тебя могут быть свои трудности. И понимаю, что ты хочешь добиться идеального качества, но раз уж мы нацелились на конкурс, важнее уложиться в срок и закончить работу. Уже пора бы…

Её голос был мягким, но слова прозвучали жёстко и отстранённо.

Котоно и правда вела себя так, будто хотела сбежать, но я, сам когда-то бывший на её месте, прекрасно понимал её чувства. «Простите меня», — эта фраза, которую она так и не могла произнести, заставляла её винить во всём себя.

Слова Касуми, которая была воплощением ответственности, были правильными, и именно поэтому они так больно ранили ослабленную душу. Я вспомнил себя в апреле и уже хотел было вмешаться, но было поздно.

— Касуми-сан, ты ведь и сама до недавнего времени так же переживала! Легко тебе говорить. У тех, кому всё дано с рождения, всё по-другому. Совсем не так, как у меня, которая вечно ноет и сомневается!

— Поэтому я и говорю, не надо так замыкаться в себе! Не надо всё списывать на то, что мне «всё дано», это неправда! Если бы я была такой, то до сих пор была бы айдолом, как Фуюка-сан!! Я ведь тоже этого хотела!

— …

— Не надо всё сводить к таланту. Да, может, мне и повезло родиться с какими-то данными, но я тоже приложила кучу усилий, чтобы как-то их использовать!

— И всё равно, ты — это ты, Касуми-сан. Может, с твоей точки зрения, где старания всегда вознаграждаются, это и так, но мы с Касиваги-куном…

— Что? Хочешь сказать, что из-за меня у вас ничего не получается?

— Я не это имела в виду. Я просто думаю, почему это я одна во всём виновата, что не могу за вами угнаться!

— У тебя нет права так говорить, Котоно-тян! Ты ведёшь себя так, будто тебя попросили сделать что-то невозможное, и поэтому нет ничего страшного, если не получится. Но на самом деле ты просто ничего не делаешь! Ты просто убегаешь!

— Это не…

— Мы с Рен-куном работаем всерьёз! А ты всё время ведёшь себя как гость. Я, конечно, понимаю, что ты нам помогаешь, но если ты и дальше будешь вести себя так, будто делаешь одолжение, то лучше просто уходи. Если ты не готова работать всерьёз, то не надо намёками говорить, что это место когда-то было твоим!

— …!!

Котоно издала беззвучный всхлип. Её лицо было таким бледным, будто она вот-вот умрёт. Она посмотрела на меня, потом встала, швырнула в меня сценарий и выбежала из класса.

***

Когда Котоно ушла, в классе, где остались только мы с Касуми, воцарилась такая тишина, что было слышно наше дыхание.

— …Касуми, сейчас ты перегнула палку.

— …Рен-кун.

— У Котоно ведь и свои дела есть, а она нам помогает. Если бы у нас были взаимовыгодные отношения, как у нас с тобой, это одно, но требовать от неё столько же — неправильно.

— Да… ты прав. Я ужасно поступила. Сказала ужасные вещи.

Касуми, которая только что кричала на Котоно, прошептала это голосом, который, казалось, вот-вот исчезнет. Она подняла с пола сценарий и крепко прижала его к груди.

— Такое не говорят, если не считают другом. Я не хотела, чтобы она стала такой, как я. Потому что, когда станет слишком поздно, она уже не сможет вот так выплеснуть всё наружу.

— …Касуми.

— Она так похожа на меня… всё валит на себя и убеждает себя, что так и надо. И я… я захотела ей помочь.

— …

— А ещё… да, наверное, я злюсь. На себя. За то, что для своего дорогого друга я стала лишь кумиром, который заставляет её говорить о себе «такая, как я».

Сказав это, Касуми сжалась в комок, словно пытаясь спрятаться, и заплакала.

— Я хочу извиниться, но… даст ли мне Котоно-тян шанс…?

— Это…

— Она ведь мой первый друг. Я… это я должна была её поддерживать. А я решила, что она сильная, что она выдержит такие слова… я слишком много на себя взяла…

Я как никто другой понимал её чувства.

Да. Это я слишком много на себя взял.

— Это я виноват, прости. За то, что заставил тебя сказать такое.

Если бы я был решительнее. Если бы я не стал говорить с ней тогда, а позвонил бы вечером и всё выяснил.

Для Котоно Касуми — кумир, предмет восхищения.

Я лучше всех знаю, что она никогда бы не показала свою слабость перед ней.

Ведь я и сам всю жизнь старался не показывать свою слабость перед сестрёнкой Фую.

— Рен-кун, ты не виноват. Да и вообще, наверное, никто не виноват, просто так вышло.

И именно поэтому всё стало только хуже.

Если бы я вмешался раньше, до того, как всё зашло так далеко.

Я сжимал холодную руку Касуми и думал только о том, что сказать Котоно, и презирал себя за то, что у меня нет на это душевных сил.

***

Вечером того же дня я пришёл к Котоно домой.

Я немного робел, думая, как представиться её родителям, но когда я позвонил в дверь, её мама, к моему удивлению, отреагировала очень просто: «Ты друг Котоно? Проходи».

— Эта девочка вечно сидит в своей комнате. Я провожу тебя.

Она пошла вперёд, чтобы показать мне дорогу. Дом, который и снаружи казался огромным, внутри был ещё больше. Идти за женщиной, так похожей на Котоно, было настолько неловко, что у меня перехватывало дыхание.

Котоно много раз говорила, что у неё строгие родители, но раз они так просто пустили в дом друга дочери, то, возможно, они по-своему о ней беспокоятся. Ведь она даже не спросила, зачем я пришёл, будто и так знала.

А это значит, что Котоно, вернувшись домой, выглядела очень плохо.

— Вот её комната.

— Спасибо.

Дверь в комнату Котоно.

Я сделал глубокий вдох и постучал в стильную дверь.

— Котоно? Это я.

Ответа не было. Может, спит?

С одной стороны, я так думал, но с другой — у меня было дурное предчувствие.

Нарушив все приличия, я открыл дверь и увидел Котоно. С опухшими от слёз глазами она сидела на кровати.

— …А-ха. И правда, Касиваги-кун.

Сказала она, не отрывая пустого взгляда от разбросанных по полу постеров и фотографий айдолов. На ней всё ещё была школьная форма.

***

Side: Куон Котоно

Почему это должен быть именно Касиваги-кун?

В последнее время мне так больно, что я только и делаю, что думаю об этом и плачу.

Признавать, что тебе кто-то нравится, — больно. Надеяться на взаимность — больно.

Потому что в тот момент, когда тебе не ответят, когда твои чувства не будут вознаграждены, ты потеряешь всё. В этом плане с айдолами проще. Можно делать вид, что и не хочешь сближаться, и тогда легко оставаться просто поклонником.

И так, в общем-то, со всем.

Если не ожидать от себя слишком многого, если не браться за то, что не можешь, то можно не ненавидеть себя.

— Что… ты делаешь?

— Что видишь. Я просто показала себе, зарвавшейся, реальность.

Я ведь так и жила, зачем же он так со мной?

Глядя на растерянного Касиваги-куна, мне стало смешно.

Интересно, что сказала Касуми-сан после моего ухода?

Надеюсь, она не плакалась ему в жилетку.

Ведь это я всегда хотела так сделать.

— Мне… просто так жалко себя. Я всё-таки не смогла. Не смогла стать такой, как вы. Я так старалась догнать вас, так бежала, что в итоге, за это время, вы совсем скрылись из виду.

Я всё-таки не могу измениться.

И не могу этого принять.

Из-за своей дурацкой гордости я могу лишь жалко плакать, и я ненавижу себя за это.

Как было бы хорошо, если бы я могла броситься к нему, рыдая, и попросить помочь, пообещав стараться вместе. Но это была бы уже не я.

«У тебя нет права так говорить, Котоно-тян».

Я и так это знаю.

Я уже давно потеряла право быть рядом с Касиваги-куном.

Шансов у меня и так не было, но я бессознательно думала, что он не будет ни с кем.

Я знаю, что он не ответит на мои чувства. Поэтому и хотела быть хотя бы самой близкой подругой.

Думать «я не прошу тебя полюбить меня», а самой желать этого — какая же я алчная.

— Финальную сцену снимем по плану «Б». Пусть героиня покончит с собой. Дальше снимайте с Касуми-сан вдвоём. Мне было весело. Мне казалось, что я хоть немного, но смогла измениться.

Всё. Я больше не могу. Не могу сдерживаться.

Говоря это, я так крепко сжимала в руке браслет — единственное, что не смогла выбросить, — что мне стало жалко себя до слёз.

«Если ты не готова работать всерьёз, то не надо намёками говорить, что это место когда-то было твоим!»

Слова Касуми-сан отрезвили меня.

«У меня нет шансов», «я с самого начала ни на что не надеялась» — сколько раз я себя этим успокаивала. Но на самом деле где-то в глубине души я верила. Что Касиваги-кун на самом деле любит меня. Что Фую-тян когда-нибудь заметит меня со сцены и скажет, что я молодец.

Но такому будущему не бывать.

Увидев её вживую, я поняла это ещё отчётливее. Фую-тян была настолько крутой, что мне было стыдно даже любить её. Она выкладывалась на полную, чтобы поднять cider×cider без Касуми-сан.

Сколько ни мечтай об удобном для себя будущем, в итоге что-то получают лишь те, у кого хватает смелости.

— Почему… почему ты так внезапно хочешь всё бросить? Мы ведь всё это время всё делали вместе…

— Но и без меня вы справитесь. Правда?

Меня нет в будущем Касиваги-куна. Потому что у него есть Касуми-сан, которая может быть с ним на одной волне.

Ему всегда нужен был не тот, с кем можно зализывать раны, оправдывая свою неспособность измениться, а тот, кто откроет для него новый мир.

Я знала это, но я никак не могла стать таким человеком.

И то, что Касиваги-кун выбрал Касуми-сан, — это естественно.

А меня, простого друга на подхвате, легко заменить.

Каждый раз, когда я буду видеть их вместе, я снова буду чувствовать себя такой жалкой. Видя, как растёт пропасть между нами, я снова буду становиться той, которую ненавижу.

Ведь я только что наговорила гадостей Касуми-сан, которую так любила, и сбежала.

«Будет ли неправильно, если такая, как я, скажет, что ей больно ♪»

Слова, которые пела Фую-тян на N-Station.

Да. Неправильно. Потому что уже ничего не изменить.

И потому что у меня было столько времени, а я ничего не сделала.

Я не могу больше бережно хранить эти чувства, у которых нет будущего. Не нужно было делать этот шаг. Если бы я осталась просто серьёзной старостой, мне бы точно не было так больно.

Слёзы подступают к глазам, и я изо всех сил стараюсь их сдержать.

Потому что если я сейчас заплачу, то стану такой жалкой.

— Это неправда. Мы дошли до этого только благодаря тебе, Котоно…

— Хочешь сказать, что это безответственно?

— Нет. Я просто хочу, чтобы мы закончили фильм вместе, Котоно!

— Зачем? У тебя же есть Касуми-сан.

— Касуми и ты — это разное. Поэтому, давай ещё немного постараемся вместе…

В тот момент, как я услышала эти слова Касиваги-куна, что-то во мне оборвалось.

Всегда так. Касиваги-кун всегда ничего не понимает!

— Ты думаешь, я не стараюсь?

— …А?

— Ты думаешь, я не стараюсь, Касиваги-кун?! Я стараюсь! Изо всех сил стараюсь, тянусь, из кожи вон лезу, но это всё, на что я способна!!

Касиваги-кун может так говорить, потому что он никогда по-настоящему не чувствовал своего предела.

Он искренне верит, что если стараться, то всё получится, и что это работает для всех.

— Кото…но.

— Я тебе объясню. Обычные люди, как правило, никем не становятся. Таких, как Касуми-сан, — единицы. Тот Касиваги-кун, каким ты был раньше, — вот это и есть «обычный».

— …

Не надо так расстраиваться.

Ведь мне сейчас точно больнее.

И тут я подумала, что, наверное, Касуми-сан чувствовала то же самое.

Но сейчас мне хотелось, чтобы Касиваги-куну было так же больно, как и мне, и слова лились без остановки!

— Ты добрый, Касиваги-кун, но твоя доброта жестока. Ты делаешь вид, что ты рядом, а сам уходишь туда, куда нам не дотянуться! Лучше бы ты вообще не втягивал меня в это!

Это неправда. Я была так рада, что ты меня втянул. Рада, но ненавидела себя за то, что не могу оправдать ожиданий.

Но вся эта боль… из-за кого?

— Потому что я люблю тебя.

Я не хотела говорить это в такой момент, но слова, сорвавшиеся с губ, уже было не остановить.

— Я, Куон Котоно, люблю тебя, Касиваги-кун…! [2]

— …

Ответа не было. Но я не хотела отводить взгляд, поэтому продолжала смотреть в глаза Касиваги-куну, застывшему с выражением полного неверия на лице.

Ах, какие красивые.

Даже в этой полутёмной комнате его глаза цвета заката были того самого цвета, который я так люблю.

— Ты всегда, когда я говорю, что ты мне нравишься, не отвечаешь тем же. В прошлый раз ты сказал «спасибо». На «люблю» есть лишь один ценный ответ — «я тоже тебя люблю». Ты такой умный, а в таких вещах — такой дурак…

Касиваги-кун — дурак, он ничего не понимает, и я ненавижу себя за то, что не могу разлюбить его, хотя это так безнадёжно.

— Но и это в тебе я тоже люблю. Люблю то, что такая сложная девушка, как я, привязалась к тебе. Люблю то, что ты не убегаешь даже в такой ситуации и пытаешься выслушать меня до конца. Люблю то, что ты пытаешься меня понять. Люблю твою доброту, с которой ты скрываешь свои раненые чувства, даже когда я говорю тебе такие вещи.

Я люблю в тебе всё.

Поэтому, пожалуйста, прекрати.

— Ты не даёшь мне тех слов, что я хочу услышать. Не говоришь «люблю» даже в шутку. А я думала, что мне хватит и того, чтобы просто быть рядом! Но единственное моё место рядом с тобой постепенно занимает Касуми-сан, и я смотрю, как вы идёте вместе! Ты хоть представляешь, как мне было больно?!

…Почему не я?

Я опустила голову, чтобы он не видел моего лица, и проглотила эти слова.

Спутавшиеся волосы лезут в лицо, раздражают.

Ах, хватит. Не делай мне ещё больнее.

— Уходи, пожалуйста. Я знаю, каким будет ответ. С завтрашнего дня я снова стану просто старостой.

Сказав это, я встала и стала выталкивать Касиваги-куна за дверь.

Если бы он, спортсмен, стал сопротивляться, у меня бы не было шансов, но он позволил себя вытолкать.

Наверное, он был в шоке.

Ведь я всегда показывала ему только ту часть себя, которую, как я думала, он примет.

Хлоп. Дверь закрылась. В этой тёмной комнате не видно даже звёзд.

И тут я, словно очнувшись, схватила фотографию Фую-тян, которая улыбалась, как богиня.

— …Кх… ух… а-а-а-а-а…

Рыдания вырвались из моей груди.

Прости. Прости. Я больше так не буду.

Я не могу жить так рационально, чтобы сказать себе: «Если он не ответит взаимностью, то он мне и не нужен».

Я хочу, чтобы он взял меня за руку. Утешил. Понял всё без слов. Хочу, чтобы он любил меня, даже если я ничего не могу.

— Прости… что такая, как я, полюбила тебя…

Я собиралась унести это чувство в могилу, потому что знала, что оно лишь доставит Касиваги-куну хлопот.

Пусть то чего я хочу и несбыточно, но я не могу его разлюбить.

Я не хотела обладать им, я всего лишь хотела быть нужной. Хотела, чтобы он не щадил меня, а мучил, как равную.

Неужели даже это для меня — слишком большая роскошь?

Я хотела вытереть слёзы правой рукой, но наткнулась на браслет и переложила его в левую.

Как же больно, но я не могу его выбросить.

— …Жалкая.

***

После этого я, словно мёртвая, лежала на кровати, но голова была ясной, и я не могла уснуть. Я просто смотрела на фотографию Фую-тян и плакала.

Голос раздался часа через три после ухода Касиваги-куна.

— Котоно?

— Да.

— О, ты не спишь. Ужин готов, спускайся.

Это была мама. Даже видя меня в таком состоянии, она не спросила, что случилось.

Из вежливости ли, чтобы не лезть в душу, или ей просто всё равно? Скорее второе. У меня уже не было сил расстраиваться из-за этого.

Хоть я и не была голодна, я заставила себя встать и спуститься вниз.

И, словно кукла, послушно села за стол.

— Почему ты до сих пор в школьной форме? Ты ведь рано сегодня вернулась.

— …Да.

— Вчера ты говорила, что задержишься, потому что будешь помогать другу с учёбой.

— Это… уже неважно.

Ведь с завтрашнего дня я туда больше не пойду. Я уже отдала сценарий с вариантом, где моя героиня совершает самоубийство, так что проблем не будет.

— Вот как. Тогда хорошо.

— На самом деле, когда я в прошлый раз заходила в твою комнату, то нашла много каких-то сценариев и очень удивилась. Ты ведь такая добрая, Котоно, я боялась, что тебя заставляют заниматься чем-то против воли…

— Ты без спроса заходила в мою комнату?!

Невероятно. Я же столько раз просила этого не делать!

— Да. Но я просто хотела немного прибраться.

— …Не нужно делать лишнего! Сценарии… я просто помогала друзьям. И вообще, я сегодня уже отказалась! Я больше не помогаю!

— Вот как. Тогда хорошо. Тебе незачем продолжать заниматься тем, что не приносит тебе никакой пользы.

Пользы. Это правда. Я ведь просто хотела быть с Касиваги-куном, а само кино меня не так уж и интересовало.

Но почему-то согласиться с этими словами было невыносимо больно.

— Точно. Твой друг ведь приходил. Значит, вот в чём дело. Он, что, кино снимает? Котоно, тебе не нужно ввязываться в такие сомнительные затеи, у которых нет никаких шансов на успех.

Сомнительные… затеи? Что? Она хочет сказать, что жить так, как я, — это правильно?

Без настоящих увлечений, без друзей?

— Если мне это не приносит пользы, значит, я не должна этим заниматься?

Из моего горла вырвался чужой, холодный голос, и я сама вздрогнула.

— …Что?

— Всё, что не поможет мне в будущем, — это всё мусор?

— Я не это имела в виду. Я просто говорю, что твои интересы — на первом месте.

— Мои?! Да вы же всю мою жизнь только и делали, что запрещали мне любые увлечения и интересы!

— …Котоно?

Хоть в этот раз я и сама сбежала. Но ведь и всю свою жизнь я, оправдываясь тем, что от меня этого не ждут, убегала от того, что не получалось.

— Вы думаете, я хочу учиться?! Вы правда думаете, что я хочу всю жизнь только этим и заниматься?!

Да. Я всегда всё валила на родителей, убегая от необходимости думать самой.

«Так чего же ты хочешь?» — от этого вопроса в моей голове я отворачивалась.

Не знаю я! Потому что я не могу этого сказать, я и жила как «хорошая девочка»!

Невысказанные чувства застряли комком в горле.

— Но ты ведь никогда не говорила…

— Да как я могла сказать! Ведь когда я однажды попыталась, вы сказали, что я вам не дочь!!

Воспоминание, о котором я забыла, вырвалось наружу.

Ненавижу. Всё ненавижу. Родителей, которые меня не понимают, себя, этот мир.

— Я, конечно, и сама виновата, но это ведь вы меня такой сделали! И не надо решать за других, что глупо, а что нет, только потому, что вы этого не понимаете! Я не позволю вам оскорблять то, что дорого мне, моим друзьям!

В горле и глазах жгло.

Может, кто-нибудь проживёт за меня мою жизнь?

Я уже… я уже не знаю, что делать.

— Я не для того жила, чтобы быть вашей куклой по имени «Приличная Дочь»!

Их взгляды впились в меня.

Они смотрели на меня так, будто не могли поверить своим глазам.

Наверное, они были в шоке, что их «хорошая девочка» вдруг сказала такое.

А я, наоборот, удивилась их реакции — я-то думала, что они тут же скажут, что я им больше не дочь.

— …

После таких слов я больше не могла там оставаться. Не могла просто так вернуться в свою комнату. Я бы не выдержала.

Я и сама не поняла, как выбежала из гостиной, натянула на входе первые попавшиеся туфли и бросилась бежать.

— …Кх… ха… уа-а-а-а-а-а!!

Я бежала, сама не зная куда, пока не запуталась в ногах и не упала.

Колено горело. Даже не болело, а именно горело.

— А-а… у-у… уэ-э-э-э-э-э…

Я подняла голову к небу, но звёзд не было. То ли из-за слёз, то ли из-за погоды.

Сколько ни думай о Фую-тян, она не придёт на помощь в такой момент.

Кумир может сделать жизнь ярче, но не спасёт, когда всё по-настоящему плохо. Ведь ты просто наблюдаешь за его жизнью, разделяя с ним его путь к мечте.

Я сняла туфли и побрела в поисках места, где можно было бы сесть.

Как назло, я выбежала в мюлях на каблуке. Ноги были стёрты в кровь. [3]

В такой обуви могут ходить только принцессы, которых есть кому поддержать. А если ты не такая, то нужно с самого начала выбирать кроссовки.

«…Пора бы уже это понять».

Но даже в такой момент я думала только о Касиваги-куне.

Я кое-как села на бордюр и уставилась в землю.

Что мне теперь делать?

И тут я почувствовала вибрацию на бедре.

«Я и телефон с собой взяла».

Видимо, он так и остался в кармане юбки.

Наверное, звонят родители. Я посмотрела на экран, и у меня чуть не остановилось сердце.

«Касиваги-кун…»

Наверное, он волновался после того, как я ушла.

Я понимала, что это возможно, но всё равно хотела верить, что это судьба.

— Алло? Прости, что так внезапно. Котоно, ты можешь сейчас говорить?

От его доброго голоса слёзы полились с новой силой.

Касиваги-кун — единственный, кто у меня есть.

— Помоги… мне.

— А?

— Я сбежала из дома…

Я знаю, что даже если я покажу свою слабость, ты не станешь моим. Я всё понимаю.

«Котоно!»

Через несколько десятков минут Касиваги-кун прибежал ко мне.

Я услышала, как он зовёт меня с другой стороны дороги.

Он приближался, и мне, хоть я и должна была радоваться, становилось всё больнее.

Потому что моя любовь, скорее всего, умрёт сегодня.

---

Примечания:

[1] Оригинальное название главы `「好き」の答えなんて二種類しかない` (Suki no kotae nante nishurui shika nai) дословно переводится как "На ответ на «нравится/люблю» есть всего два варианта".

[2] Люблю тебя, Касиваги-кун!..: В оригинале Котоно использует слово `恋い慕っているんです` (koishitatteiru-n-desu). Глагол `恋い慕う` (koishitau) — это очень сильное, даже немного старомодное и литературное выражение, означающее "страстно любить", "обожать", "тосковать по кому-то". Оно гораздо сильнее и эмоциональнее обычного `好き` (suki). Это подчеркивает глубину и отчаянность её чувств в этот момент.

[3] Мю́ли (от фр. mules) — это тип женской обуви, который характеризуется отсутствием задника. То есть пятка остается открытой.