В понедельник, сразу после того, как Юи окончательно оправилась от своей простуды.

Наоми и Юи, которых вызвали в церковь, заглянули в канцелярию. Там их уже ждала Касуми - и сразу протянула распечатку.

— По поводу пасхальной службы в это воскресенье - через три дня. Вы ведь оба участвуете, да? Я уже записала вас в список, так что если кто-то в последний момент откажется - крайняя буду я.

Сказала она это без тени смущения, глядя прямо на них.

— Разве не странно так поздно уточнять участие в событии, которое давно стоит в расписании? - недовольно заметил Наоми.

— Уф, ну ты и зануда. Нао-сан, вот в такие моменты ты совсем не милый. А ведь раньше ты был сплошным очарованием.

Касуми вскинула руку на бедро и, нахмурившись, погрозила ему пальцем.

— Подождите, Катагири-сан был милым в детстве? - почему-то с явным интересом подалась вперёд Юи.

— Ещё как! - оживилась Касуми. 

— Он за мной хвостиком ходил повсюду: в ванную, в туалет… У меня отдельная работа была - защищать его от бед.

— Эй, когда это было? Я ничего такого не помню, - поспешил оборвать её самодовольные воспоминания Наоми.

В смутных обрывках памяти мелькало, что они действительно вместе купались, когда были совсем малышами. Но уж точно не настолько прилипчиво, как она это описывала. Наверное.

— Вот как… Значит, ты был маминым любимцем, Катагири-сан? - нахмурилась Юи, посмотрев на него с какой-то странной досадой.

Не желая развивать тему, Наоми быстро перевел разговор в нужное русло:

— Вильерс, у тебя ведь свободно на эту дату?

— Да. Я заранее оставила расписание открытым.

Они обсуждали дату еще в самом начале, когда Юи только устроилась на должность, но Наоми решил перепроверить.

Пасхальная служба была одним из крупных публичных мероприятий в школьной церкви - на неё могли приходить и посторонние. Значит, Наоми, Юи и остальные сотрудники должны были заниматься подготовкой, организацией, встречей гостей, раздачей пасхальных яиц и координацией церемонии.

Кроме того, Наоми выступал в роли органиста. Он бегло просмотрел список гимнов, но на больших службах обычно звучали стандартные произведения, так что он мог сыграть их и по памяти.

— Ты ведь играл в прошлом году, так что знаешь, как всё проходит. Вильерс, ты бывала на пасхальных службах в Англии?

— Да. Если структура будет такой же, как в Англии, то проблем не возникнет.

— Отлично. Тогда подробное расписание и роли оставлю на Наоми. У меня есть срочное дело, так что рассчитываю на вас. Хаааа… ну и взгляд.

Она тяжело вздохнула и многозначительно посмотрела на Наоми, словно умоляя: «Ну спроси уже, что случилось».

[... Ну вот, опять начинается. …]

Сдавшись, Наоми тоже вздохнул и повернулся к ней:

— Ладно. Что на этот раз?

— Ошибаешься! В этот раз виновата не я! Я всего лишь перепутала заказ буклетов, но уже договорилась с типографией всё исправить, так что вопрос закрыт! Это кое-что другое!

Наоми невольно отметил - успела накосячить, и даже решить проблему ещё до того, как возникла новая. Впрочем, неудивительно.

— Один из ребят из хора простудился и сорвал голос. Ничего серьёзного, но петь в воскресенье не сможет. А мне теперь срочно искать замену! - Касуми зажала лоб рукой и простонала.

— У тебя же есть люди, к кому обратиться? Через школьную сеть, например.

— Есть, но слишком поздно! А если обращаться в агентство - они сдерут втридорога. Бюджет мы уже угробили на буклеты, так что если выйдем за рамки - меня опять разнесут.

— Ну, это ты сама виновата.

— Даже если и так, что сделано - то сделано! И вообще, парни, которые так придираются, - быстро остаются без девушек, ясно тебе, пубертатный мальчишка?!

Наоми лишь молча выдержал её нелепый выпад, подумав: “Неудивительно, что у неё до сих пор нет парня.”

Он бросил взгляд на Юи. Та явно хотела что-то сказать, но так и не решилась, только опустила глаза и виновато сжала губы. Наоми понял, что лучше не углубляться в тему: хор для Юи был слишком болезненным воспоминанием.

— Ладно, где сможем - подстрахуем. Остальное на твоей совести.

— Ну, работа есть работа. В это время без неё не проживёшь. А! Может, сделать службу только с органом, без вокала?

— Если преподаватели по религии не будут возражать - пожалуйста.

— Вот именно! Они же вечно все усложняют. Расслабились бы хоть чуть-чуть, нашли бы себе хобби.

Касуми показала язык, напрочь забыв о собственной педантичности.

Большинство преподавателей в школе были христианами и регулярно участвовали в крупных службах. И, к слову, злейший враг Касуми - глава её отдела - как раз был из постоянных участников. Если она опять переступит черту, - выговор обеспечен.

— Ну, я тогда объясню Вильерс порядок для подготовки. Удачи, Катагири-сэнсэй.

— Да-да. Рассчитываю на тебя.

Бросив пару сочувственных слов Касуми, которая уже без сил сползла за стол, Наоми поспешно увел Юи из церкви, пока их не накрыл новый поток хаоса.

◇　◇　◇

— Хотя это и пасхальное богослужение, но ведь это не Рождество, когда везде нужно развешивать особые украшения. Так что нам, по сути, почти не осталось работы, - заметил Наоми, идя рядом с Юи по дороге домой, освещенной закатным солнцем.

На деле большая часть подготовки - буклеты, пасхальные яйца и прочее - лежала на сотрудниках церкви. Ни ему, ни Юи заранее делать почти ничего не требовалось. Всё проходило по стандартному порядку: прихожане заходят, регистрация, общие гимны, чтение Евангелия, проповедь пастора, молитва, снова гимн, и выход.

Несмотря на то, что это было особое служение, атмосфера оставалась достаточно легкой, чтобы даже неверующие могли прийти без стеснения. Из студентов-работников вроде Наоми и Юи требовалось лишь вручать программы на входе и раздавать яйца на выходе.

— Единственное, что я буду всё время за органом, так что приём гостей останется на тебе одной. Справишься?

— …Да, всё будет нормально, - тихо кивнула Юи, чуть опустив голову.

С самого выхода из школы она была такой. Точнее - с того момента, как Касуми упомянула про заболевшего участника хора. Спрашивать не имело смысла - Наоми и так понимал, в чём дело.

Они шли молча, и только их шаги отдавались эхом по дороге. Вдруг Юи остановилась и прошептала:

— …Ты ведь ничего не скажешь, да, Наоми?

Он тоже остановился, пожал плечами и ответил нарочито просто:

— А что тут говорить?

Юи прикусила губу и покачала головой, нахмурив брови.

— Но… когда я была в беде - ты всегда позволял мне опираться на тебя. А я… просто отвернулась, когда помощь понадобилась другому. Я ужасная подруга, правда?..

На её лице появилась та самая слабая, хрупкая улыбка, которую Наоми видел еще при их первой встрече. Она словно сама грызла себя изнутри, глядя вниз.

— …И всё же я не могу петь. Как бы не хотелось… 

Её голос дрогнул, смешав в себе и отчаяние, и сожаление. Голубые глаза закрылись, а длинные пряди волос упали, скрывая лицо, как занавес.

— …Давно я не видел у тебя такого выражения, - горько усмехнулся Наоми.

— …Такого?

— Да. Ты всегда так выглядела, когда пыталась спрятать свои настоящие чувства.

Юи слегка расширила глаза - похоже, она сама не замечала этой привычки. Попыталась снова выдавить привычную тонкую улыбку, но теперь уже натянутую, почти ломкую.

Наоми не видел этого давно, и теперь сердце сжалось от тяжести. Он заставил себя улыбнуться, будто желая разрядить обстановку.

— Ты ведь не в хоре. Никто не заставляет тебя петь. Так что с тобой всё в порядке. Вот поэтому я и не говорю ничего. Я просто хочу, чтобы ты перестала винить себя.

— Наоми…

Слабая улыбка Юи задрожала, голова склонилась вниз.

Наоми видел: то происшествие, о котором говорила София - та служба, что заставила Юи покинуть Англию, - всё ещё кровоточило открытой раной в её душе, оставляя изуродованный шрам. Видя то, как тень этого воспоминания вновь пробежала на её лице, заставила сжаться сердце Наоми.

— А кроме того… — мягко продолжил он, делая шаг ближе. — Больше всех жалеешь о том, что не поёшь, именно ты сама, разве нет?

— …

— Вот почему мне нечего сказать.

Неуклюже улыбаясь, Наоми словно подтверждал её право оставаться такой, какая она есть, со своей болью и виной.

Юи крепко зажмурилась, губы дрогнули. На лице проступило выражение - то ли смех, то ли слёзы. Она открыла рот, но слова не вышли, и она снова закрыла его. Лишь слегка качнула головой и подняла взгляд к вечернему небу, натянув пустую, хрупкую улыбку.

— …Наверное, ты прав.

Она ведь когда-то сказала, что дело не в том, что она не хочет петь, а в том, что не может. Если бы ей было всё равно - она не мучилась бы так, как сейчас. И Наоми, который видел, как она изо всех сил старается измениться, понимал: больше ему нечего добавить.

Между ними воцарилась тишина. Два вытянутых силуэта переплелись на дороге, окрашенная оранжевым светом заката.

Лишь сама Юи могла найти ответ. 

Если захочет петь - он ее поддержит.

Если решит, что не может - он это примет.

Вот и всё, что оставалось Наоми. Он сжал руку в кулак - ту самую, которую так хотелось протянуть ей.

— …Извини. Я пойду домой. Сегодня не голодна, так что не жди меня за ужином.

Слишком быстро проговорила Юи, не поворачивая лица, и прошла мимо.

Наоми не стал её останавливать. Всё, что ему оставалось, - смотреть, как её спина постепенно растворяется в закатном свете.

— …Какая же непростая ситуация. 

Тихо выдохнул он в одинокое небо вечера, подавляя желание окликнуть её.

◇　◇　◇

Когда Наоми взглянул на часы на столе, стрелки уже перевалили за девять вечера.

После того, как они с Юи разошлись, он сразу вернулся домой и теперь просто валялся на кровати, не занимаясь ничем особенным. Ужинать одному впервые за долгое время показалось ему слишком утомительным. Даже когда он заставил себя перекусить готовыми блюдами - вкус показался странно пресным. Сделав всего несколько укусов, он снова убрал всё в холодильник.

[… Комната казалась гораздо больше, чем я ее помнил. …]

Хотя он жил здесь уже больше года, именно сегодня пространство показалось непривычно пустым. Он время от времени брал в руки телефон, но от Юи всё ещё не приходило ни одного сообщения.

[... Она ест? Или сидит одна, закрывшись в комнате? …]

Эти мысли не выходили из головы, и беспокойство только точило его изнутри. Но Наоми понимал: Юи нужно время, чтобы разобраться в себе. Поэтому он бросил телефон обратно на постель.

[… Оказывается, её присутствие давно стало частью моей жизни. …]

Только сейчас он осознал, какое место Юи заняла в его повседневной жизни.

Они пропустили всего один совместный ужин. Провели врозь лишь несколько часов. И всё же пустота в комнате ощущалась как глубокая, бездонная дыра.

Перед глазами снова и снова вспыхивала недавняя сцена. 

[... Может, я должен был сказать что-то иначе? Подобрать слова помягче? Если бы я был внимательнее, она, возможно, не ушла бы одна. …]

Но сколько бы он не убеждал себя, что навязывается лишь по собственной инициативе, истина была одна: если человек не хочет принимать помощь, то протянуть ему руку или подтолкнуть вперед было все равно невозможно.

Наоми перевернулся на бок и своей ладонью коснулся места, где когда-то держал руку Юи. Беспомощное чувство - знать, что ты не можешь ей ничем помочь.

И тут он услышал - сквозь окно донесся тихий, знакомый голос, поющий мелодию.

[... Этот голос. …]

Он вслушался. Та же самая мелодия о вишневых цветах. Та же чистая, прозрачная интонация, отпечатавшаяся в его памяти.

— …Юи.

Наоми вышел на балкон - и, словно в тот самый первый раз, пение смолкло.

Прохладный апрельский ветер шевелил волосы Юи, обнажая её профиль. Она смотрела в ночное небо с той же легкой улыбкой, что и вечером.

Наоми ничего не сказал. Просто облокотился на перила рядом и тоже поднял взгляд к ясным звездам.

Ещё пару недель назад всё вокруг было в цветах сакуры, а теперь уже свежая зелень тянулась навстречу новому сезону. Меняющийся пейзаж напомнил Наоми: время неумолимо движется, хочешь ты того или нет.

— Моя мама очень хорошо пела, - тихий голос Юи прозвучал так, будто она говорила сама с собой.

— Когда я была маленькой и не могла заснуть, она всегда пела мне колыбельные. Я обожала их… и незаметно для себя тоже начала петь.

Она прищурилась, словно вспоминая те дни.

Наоми молча слушал, не отрывая взгляда от неба.

— Мама была певицей. Работала, выступала в разных местах. А когда пела с хором на службах, я всегда с нетерпением ждала этого момента. Я думала, что она невероятная. Хотела быть такой же. Поэтому она учила меня петь.

Легкий ветерок прошел между ними, скользнув по задумчивому профилю Юи. 

Впервые она заговорила о своей матери.

Она никогда не пыталась упоминать её раньше, поэтому Наоми и не спрашивал. Но теперь, когда Юи открывалась перед ним, он лишь тихо кивал каждому слову.

— Вот почему… пение для меня - драгоценная память о маме. Я хочу это сохранить, потому что больше никогда ее не увижу. И всё же…

Её ладонь чуть сильнее сжала перила.

— …Я больше не могу петь.

Юи опустила голову, на губах появилась мягкая, но горькая улыбка. Будто она винила себя за то, что потеряла нечто незаменимое. Будто отворачивалась от того момента, когда перестала петь, прячась за пустую, натянутую улыбку.

— На самом деле, еще в Англии, я пыталась вступить в хор. Хотела петь песни, что подарила мне мама. Хотела касаться сердец людей, как это делала она. Но… мне даже не дали шанса.

Она выдохнула тяжело, болезненно, и криво улыбнулась, а в голосе звучала горечь.

— Я хотела что-то изменить. Думала, может, пение поможет мне. Но надо мной только смеялись. Издевались. Считали посмешищем… и в итоге я начала бояться. Бояться петь перед другими. Хотя для меня это было самое дорогое…

Она издала сдержанный смешок, будто рассказывая нелепую историю. Но вскоре дыхание снова стало тяжелым, усталым.

— Юи… 

Наоми вспомнил то, что рассказывала София - о мелочной жестокости родственников.

Они с Софией пытались подняться выше этого, измениться. Но взамен получили только насмешки. Этого хватило, чтобы исказить сердце девушки, слишком долго жившей в одиночестве. Это было очевидно - стоило лишь взглянуть на её тонкую улыбку, полную смирения и самоиронии.

Наоми не знал, что ответить. Только сильнее сжал кулаки.

— Я столько раз полагалась на тебя… Ты видел меня в самом худшем виде, снова и снова… и всё равно я не могу петь. Я говорю, что хочу измениться, а если посмотреть на себя - получается жалкое зрелище, да..?

Юи тихо усмехнулась, не поднимая взгляда, словно высмеивая саму себя.

— Ты не жалкая.

Слова сорвались с губ Наоми раньше, чем он успел их обдумать.

Даже если ей помогла София, решиться приехать в Японию одной - требовало огромной смелости. Желать перемен. Выбрать новую жизнь с нуля - это никак не могло быть «жалким».

— Тогда… почему ты пела только что?

Юи медленно подняла голову, пустой взгляд устремился на Наоми.

Он не отводил глаз. Смотрел прямо в её глаза.

Даже если вокруг никого не было, даже если она не хотела, чтобы её услышали, Наоми понимал: чтобы запеть в тот момент - Юи понадобилось все ее мужество. 

И всё же она запела. Её голос, маленький и дрожащий, но наполненный смелостью - достигал отдаленных клеток его души.

Вот почему Наоми не отворачивался. Он остался там, наблюдая за ней.

— …Наоми.

Юи крепко обхватила себя руками. Держала себя, чтобы не развалиться. Глаза наполнились слезами, она повернулась к нему слабой улыбкой и прошептала дрожащим голосом:

— Я хочу снова петь… я хочу… уметь петь…

Даже если раны ещё не зажили… даже если она всё ещё не могла поднять голову без разочарования в себе… Она всё равно собралась с духом, чтобы обратиться к Наоми за поддержкой…

— Эй, Юи. Хочешь немного прогуляться?

Наоми мягко улыбнулся, протягивая ей руку.

…

…

— Будь осторожнее, когда ступаешь, здесь темно.

Наоми открыл запасным ключом боковой вход в церковь и вошёл в совершенно темное помещение. Юи на мгновение замялась, но затем тихо последовала за ним.

В это время школа была полностью пустой. Юи окинула взглядом пустую церковь, чувствуя лёгкое беспокойство.

— Нам правда разрешено здесь находиться в такое время…?

— Если кто-то придет, то я скажу, что пришел репетировать на органе. Для этого у меня и форма.

Прошлый год Наоми много раз оставался допоздна, практикуя игру на органе один, так что патрулирующие охранники привыкли его видеть. Он знал: в форме и с этим железобетонным объяснением никто не станет препятствовать.

Чтобы не вызывать подозрений, он прошёл через освещенный офис и тихо открыл дверь в главный зал.

Внутри тихой часовни лунный свет проникал через витражи и мансардные окна, мягко окрашивая скамьи в голубоватый оттенок.

— Как красиво…

— Правда? Я всегда так думал.

Наоми улыбнулся, приятно удивленный, что Юи очарована одним из его любимых, сокровенных видов - тем, чем он никогда не делился ни с кем.

Под мечтательным лунным светом он шагнул вперёд, мягко отдавая эхом свои шаги по красной ковровой дорожке к алтарю.

— Наоми…?

Юи тихо позвала его, не будучи уверенной в его намерениях.

Не отвечая, Наоми сел на скамью перед органом, и аккуратно открыл крышку клавиш. Затем повернулся и встретил взгляд Юи, которая застыла на месте, затаив дыхание.

— Я не могу сказать, что понимаю твою боль, Юи. И не могу её забрать.

Его спокойный голос мягко разносился по тишине часовни, словно сам становясь её частью. Каждое слово он произносил медленно, чтобы смысл глубоко проникал в сознание.

— Поэтому я подумал: если тебе больно - как я могу тебя утешить?

Голубые глаза Юи слегка расширились. Она прижала руки к груди, осторожно сцепив пальцы.

— Я всегда считал, что не могу помочь человеку, который не желает помощи. И я всё ещё так думаю. Не важно, насколько я уверен в правильности своих действий, или даже если знаю лучший путь… если человек, которому пытаешься помочь, этого не хочет, - это всего лишь ненужное вмешательство.

— Наоми…

Мягкий лунный свет играл в её глазах, сцепленные руки чуть сильнее сжались.

— Поэтому я никогда не спрашивал о твоём пении. Или о твоей семье. Я понял: если ты сама не начинаешь разговор, значит, это не мое дело и я не имею права вмешиваться.

Голос Наоми оставался максимально мягким. И, по правде говоря, он все еще считал, что это был лучший подход.

Выбор «правильного» не значит, что он действительно правильный. Выбор «неправильного» не делает его ошибкой. «Правильно» для каждого своё - в зависимости от того, как живет человек и какие у него ценности.

Именно поэтому он думал: если кто-то не выражает желания, значит, его нет. Следует не вмешиваться.

— Но… бывают люди, которые хотят, но не могут. Которые были настолько сильно ранены, что пришлось отказаться даже от желания. Вот о чём я начал думать.

Он опустил взгляд на ладонь, где когда-то ощущал тепло Юи.

[... Что я могу сделать? Чем могу помочь непосредственно “я”? Что я вообще хочу сделать? …]

Собрав все мысли воедино, Наоми медленно сжал кулак, затем посмотрел прямо на Юи.

— Ты больше не одна. Что бы ни случилось - я всегда буду на твоей стороне. Тебе больше не нужно боятся. Поэтому…

Он поднял взгляд, встретив глаза Юи.

— …Поэтому я хочу, чтобы ты пела. Пела для меня.

Он произнёс это с решимостью, сильнее той клятвы, которую дал перед Софией.

— Если ты не можешь петь для себя… тогда пой для меня. Если я для тебя действительно стал особенным - тем, кто тебе дорог, - я знаю, что у тебя получится. Это ведь правда?

— Наоми…

— Я хочу услышать, как ты поёшь. Хочу услышать песни, которые для тебя важны. Мне всё равно, что скажут другие. Я хочу услышать твой голос, Юи.

Это не было признанием в любви. Просто чистая, эгоистичная честность. 

И всё же он сказал это ей, без малейшего стыда. Прямо как то давнее обещание - только теперь его эгоизм был ещё глубже. И решимость - сильнее.

Единственный свет в тихой часовне исходил от луны, просачивающейся через мансардные окна. В этой тишине раздался тихий, нежный смех.

— …Почему ты всегда так добр ко мне, Наоми?

Её глаза блестели от слез, а лицо было одновременно улыбающимся и плачущим, хрупким и сияющим.

— Я же говорил. Я эгоист. Просто весьма настырный, вот и всё.

Наоми пожал плечами, сидя за органом, а Юи не удержалась и тихо улыбнулась.

— Ты прав. Никто никогда не делал мне таких эгоистичных просьб.

Она сделала медленный, обдуманный шаг вперёд, и лунный свет мягко осветил её улыбку.

Одна слеза заблестела на щеке под мягким сиянием, как будто это был красочный сон.

Видя, как она снова улыбается, Наоми почесал нос, слегка смутившись.

— Прости, что не придумал лучшего способа это сказать. Немного глупо, да?

— Возможно, совсем немного. Но это было очень «по-твоему» - и я это ценю.

Они больше не могли сдерживать улыбки, и их смех тихим эхом разнесся по ночной тишине.

Улыбка Юи, залитая лунным светом, была такой красивой, такой прелестной, что словами её не описать. В этой улыбке больше не было ни сомнения, ни печали.

Она подошла к Наоми, положила руку себе на грудь, и тепло улыбнулась.

— Ты сыграешь на органе для меня? Только один раз. Если это будешь ты - я смогу спеть. Для того, кто озвучил свой эгоизм… для того, кто для меня так важен.

Слегка улыбнувшись, Юи отвернулась и шагнула к рядам пустых скамеек.

Её стройная, грациозная фигура не выдавала ни колебаний, ни страха. Судя по её спине, Наоми понял: с ней всё будет хорошо.

Он снова повернулся к органу. Настроив рычаги для громкости и тембра, осторожно положил пальцы на клавиши.

Когда его пальцы коснулись клавиатуры, первые тихие ноты органа зазвучали в часовне, мягко освещенные лунным светом.

Песня была гимном №148, «Господь, наш Спаситель». Классический гимн, часто исполняемый на пасхальных службах. Именно этот гимн Юи когда-то должна была петь - и теперь, здесь и сейчас, Наоми исполнял его, чтобы она смогла снова поднять голову.

Пока прелюдия Наоми наполняла пространство, Юи закрыла глаза и глубоко вздохнула. Затем подняла голову - и зазвучал её голос.

Это уже не был робкий напев с балкона. Голос был чистым, ярким, красивым - звучал уверенно, без колебаний.

Пение Юи, теперь свободное от страха и сомнений, слилось с органом Наоми, наполняя часовню магией - пространство стало местом чистой гармонии и света.

Слёзы стекали по щекам Юи, ловя лунный свет, мерцали и скользили по её бледной коже снова и снова. И даже когда они падали - она выглядела счастливой, сияющей, с самой тёплой и радостной улыбкой, которую когда-либо видел Наоми.

С рукой на сердце она пела всем своим существом, вкладывая душу в каждую ноту. Она была страстной, сильной - и невероятно красивой.

Это была настоящая Юи.

Наоми наконец осознал: он увидел ее. Увидел Юи. И возможность стать свидетелем её улыбки наполнила его сердце гордостью. Его руки сильнее сжали клавиши, наполняя каждый аккорд этим чувством.

Во время пения Юи слегка повернула голову - и её взгляд встретился с Наоми через весь зал, пока его пальцы танцевали по клавишам.

Ее голубые глаза блестели от радости, сужаясь в улыбке, и она подарила ему самое яркое и сияющее выражение лица, которое когда-либо демонстрировала.

[... Да. Она очаровательная. …]

Под бледно-голубым светом луны, в окружении мечтательного сияния, улыбка Юи, которую Наоми так старался сохранить, не нуждалась в словах.

Она была просто… 

…Невероятно…

…Прекрасна.