Я, Микурия Митсуки, ответственный преподаватель.

Я очень занята. И даже когда дети уходят из школы, у меня ещё много работы.

Сегодня суббота. Работа закончилась в первую половину дня.

Чтобы поскорее вернуться домой и провести время с Тисато-куном, я старалась поскорее подготовиться к урокам в понедельник.

— Фу-фу, фу-фу-фум.

— Уря!

— Хоня-а-а-а?! Т-ты чего, Мами! Нет, прекрати!

Внезапно учитель рисования и моя подруга Мами принялась щекотать мои подмышки.

— Здесь, а как тебе здесь?!

— Нет!

Из меня точно силы вытягивали. И когда я уже думала, что настал мой смертный час, Мами прекратила.

— Хи-хи-хи. Ты всё такая же чувствительная.

— У-у... Это вообще-то класс планетологии! Не входи без разрешения!

— О, прилежно готовишься.

— Конечно, я ведь учитель!

— А вот в кабинете рисования в соседнем здании на верхнем этаже совсем одиноко. Вот я и решила заглянуть, раз уроков нет.

В фартуке, чтобы не заляпать одежду, Мами невинно улыбалась. А под ним была одежда, ясно подчёркивающая её формы. Утончённая, как и полагается человеку искусства. Я так не могу. У неё ещё и двое детей, она точно где-то жульничает.

— Иди работать, — поправив очки, я снова стала сама собой.

— А ты чем занимаешься?

— Готовлю эксперимент, чтобы помочь определить разницу между эффузивной и плутоновой породами.

— Эффузивной? Плутоновой? Что это, как-то странно звучит.

— Ты чем в школе вообще занималась, Мами?

— Гуманитарными науками.

— ... Всё это застывшая магма. При быстром застывании получается эффузивная горная порода, а при медленном получается плутоновая. Вот я и хочу продемонстрировать разницу.

— Понятно. Типа бах, и парни уже понимают, что с девочками делать — это эффузивные, а те, кто медленно и не спеша идёт — плутоновые.

— Хватит всё в пошлости переводить!

И если это мои ученики, то наверняка они первые.

— И ты правда эксперименты с магмой проводить собралась?!

— Конечно, нет. Делаю другое вещество, которое плавится.

— Что? Если бы настоящая была, я бы тоже хотела посмотреть.

— У меня есть много материалов для экспериментов, но в этот раз всё должно быть просто и понятно, потому я удалю известь из водопроводной воды, чтобы сделать её пригодной для золотых рыбок с помощью тиосульфата натрия.

Я показала пакетик. Там были кристаллы, напоминающие сахар. Мами восхищённо воскликнула «о». Хи-хи. Отличный я учитель.

Женщина спросила:

— Кстати, а с ним вы как далеко зашли?

— Хоня-а-а-а?!

Я пакет выронила. И всё просыпалось.

— Ты чего делаешь, Митсуки?!

— Я это спрашивать должна! Ты о чём меня спрашиваешь?! А если бы у меня цианид калия или серная кислота была?!

— Ну, странные вопросы тут и правда я задаю, но химикаты ты просыпала.

— У-у-у...

Мои губы скривились, пока я смотрела на Мами. Считая себя виноватой, она стала помогать собирать тиосульфат натрия.

Ну а потом я заварила растворимый кофе.

— Спасибо, — Мами взяла кружку и отпила.

— Мами, ты всегда плохо горячее переносила, так что осторожнее.

— Спасибо. Добрая и сисястая Митсуки-сенсей.

— Опять ты за своё!..

— Так как у вас там? Эффузивно и плутоново?

— Не надо так эти понятия использовать! Или может мне твой кофе погорячее разогреть в микроволновке?

— Прекрати. А если я обожгусь?! Что если все соседки узнают?!

— Если не хочешь этого, то не задавай в школе странных вопросов.

— Странный — это узнать, как далеко вы зашли?

— Микроволновка...

— Шучу! Простите, Митсуки-сама!

Мами соскочила со стула и стала кланяться.

— Вот ведь... Если сделаю это, то стану преступницей! Сядь на стул.

— Хе-хе-хе. Ты ведь только о нём и думаешь?

После её слов я до ушей покраснела.

— К-к-к-конечно нет. Я серьёзный учитель планетологии.

Мами с подозрением посмотрела на меня. А я стала покрываться потом.

— Да? А чего ты тогда напевала тут?

Мами достала телефон и включила аудиозапись.

«Фу-фу, фу-фу-фум».

— Хоня-а-а-а!

Мой голос! Стыдно! Как же стыдно-то!

Я попыталась забрать телефон, но Мами уклонилась.

— Что это за песня?

Запись продолжала играть... Я так умру.

— Свадебный вальс из «Dragon Quest 5»...

— Ты только о нём и думаешь?

— Да...

Когда призналась, она выключила запись. Хотя мой статус был уже в оранжевой зоне умирающей. Сейчас меня даже слизь добить сможет...

Тяжело вздохнув, Мами подпёрла голову рукой и закинула ногу на ногу.

— Знаешь, Митсуки. Тебя вообще-то в коридоре слышно было.

— Хоня-а-а-а?!

Всё, я мертва!

— Ну, уроки закончились, и сюда никто не приходит, потому и услышать никто не мог. Но ты была неосторожна.

— Да... Больше так не поступлю... — поникнув, поклялась я себе.

— А точно не забудешь через пять минут?

— Не переживай! Больше я так не поступлю!

— ... Он для тебя прямо как наркотик.

И не поспоришь.

— Так ведь Тиса... Он слишком милый, а ничего нельзя.

— Ну вот. Только других не вини. Ты должна сама стараться.

— Да...

Я много всего рассказала Мами о нашем совместном проживании. Я постоянно с ней советовалась, и теперь что-то скрывать смысла нет. Хотя про поцелуй щёток и первый поход в душ умолчала, стыдно слишком.

Кстати, вначале у неё закружилась голова от того, что мы вместе живём, но потом она меня всё же поддержала.

— Но свежесть совместного проживания быстро подходит к концу, в глаза начинают бросаться раздражающие мелочи. Хи-хи-хи.

— М-Мами?..

— Вот так мелочи накапливаются, приводя к ссоре, но после этого ночь примирения будет страстной.

— Давай без взрослых историй обойдёмся!

— Я наполовину пошутила.

— Наполовину?! А оставшаяся половина?!

Я не думала, что она продолжит откровенничать. Но вместо своих семейных историй Мами сказала нечто важное.

— Он ведь молодой, потому конечно не удовлетворён.

— Молодой парень... Потому конечно эффузивный.

— Сама теперь в пошлом смысле слово использовала.

— У-у-у...

Ведь и правда, после того случая в душе штаны у Тисато-куна выпирали...

Это ведь потому что он моё тело увидел...

— В этом возрасте они только о девушках и думают.

— И-и правда есть мальчики, которые каждый день только и говорят «хочу девчонку»...

Хосино-кун это так сказал, что даже в коридоре слышно было. Это друг Тисато-куна, похожий на Чарли Шина.

— Ну да. В период, когда он только о сексе думает, перед ним такие огромные сиськи.

Мами схватилась за мою грудь.

— Хоня-а-а-а! Т-т-ты чего делаешь?! Это домогательство! Сексуальное домогательство!

Важную часть я дважды повторила!

— Домогательство — это то, что ты эти преступные сиськи каждый день показываешь.

— Н-не говори так. И отпусти меня.

Мами расстроенно выставила ладони в форме чашек. Хватит уже.

— Была бы я парнем, точно бы не выдержала.

— Что? — прикрывая свою грудь, спросила я, а Мами улыбнулась:

— Набросилась бы на тебя.

— Хи!

Она стала как-то подозрительно улыбаться.

— Мы ведь одни, Митсуки.

— П-п-погоди! У тебя ведь «хобби — роды, особые навыки — безопасные роды». Даже если набросишься на меня, толку всё равно не будет.

Хотелось сбежать, да только я была на стуле. И Мами приближалась.

— А если это не хобби, а основной вид деятельности?..

— Хи!

Страшно! Невинности Микурии Митсуки угрожает её подруга!

— Не бойся, тебе это быстро понравится.

— Нет... Мне страшно. Спаси... Спаси, Тисато-кун!

Я закрыла глаза и застыла... А? Ничего.

Неуверенно я открыла глаза, а Мами снова сидела на стуле и пила кофе.

— Своеобразный вкус у растворимого кофе.

— М-Мами?..

— Пошутила я. У меня же муж есть. Да и ты имя своего парня кричала.

— У...

У меня лицо от стыда запылало...

— А если он на тебя набросится, кого на помощь будешь звать?

— Это... Она конечно уже умерла, но маму, — я ответила серьёзно, но Мами рассмеялась.

— А-ха-ха-ха. Просто отлично! У любого мужика отсохнет.

— Жестоко.

Так и хочется попросить о помощи маму на небесах.

Закончив смеяться, Мами сказала:

— Ему приходится стараться, чтобы не стать зверем. Так что и ты не смей на него бросаться.

— Я-я-я бы и не стала!

— Правда? — посмотрела на меня женщина.

— ...

Разве что чуть-чуть, где-то с кристаллик тиосульфата натрия, нет, частичку растворимого кофе...

— Он в тебя верит. И старается сдержать свои желания, потому и ты осознанно или нет, не должна давать лишних поводов.

— Я-я и не собиралась.

Даже без очков в режиме сестрёнки молчок.

— И всё же эти сиськи.

— Это я уже поняла!

Я стала прикрывать грудь от лап Мами.

Женщина посерьёзнела и сказала:

— Ты же понимаешь? Раз он тебя не тронул, то очень тобой дорожит.

— Дорожит...

Как же я рада!

— Ну ты! Нашла время до ушей краснеть.

— Да...

Разозлилась...

— Ради его чувств, как более взрослая ты не должна сама не наго бросаться и ему позволять не должна.

Слова подруги оказались серьёзнее, чем я ожидала.

* * *

Разве можно успокоиться, когда живёшь вместе с любимым человеком?..

Митсуки-сан призналась мне, к тому же оказалась моей соседкой и мы ели вместе каждый день. И так всё было здорово, а теперь мы ещё и жить стали вместе.

Просто супер.

Правда её запах после ванной имеет просто разрушительную силу.

Как только грудь начинает раскачиваться, я точно по команде поднимаюсь и начинаю бить по верёвочке выключателя.

Похоже грудь у неё тяжёлая, и она часто кладёт её на стол.

Даже через одежду форму прекрасно видно.

И я начинаю пялиться на неё.

Видать через какое-то время она замечает мой взгляд и убирает грудь со стола.

Кстати, во время всяких «так вот» и «знаешь», когда она увлечена разговором, Митсуки-сан кладёт грудь на стол. Похоже неосознанно.

А через какое-то время убирает.

И когда возбуждённо о чём-то говорит, тоже ставит. Ну привет.

Заметив, убирает. Пока.

В такие моменты... Хочется побоксировать.

Учитывая всё это, мне ещё больше нравится жить с Митсуки-сан.

В обеденный перерыв мы решили поесть мужской компанией, Хосино говорил всё больше.

В этот субботний день обедов не было, Хосино ел обед из клуба, а я и Матсусиро взяли утром онигири в магазине.

— Фудзимото, ты в последнее время изменился.

— Вряд ли.

— Вроде как увереннее стал.

— А, точно. И с учёбой лучше стало, — поддержал Матсусиро.

— Да нет.

Я день ото дня становлюсь увереннее как мужчина?

— Везёт. С такой взрослой уверенностью ты будешь популярен среди девчонок. Что ты для этого делаешь?

— Не стану и ничего я не делаю.

Будто желая быть популярным среди девушек, я обзавёлся уверенностью.

Хотя должно быть наоборот.

Желая найти девушку, уверенными не становятся, она приходит лишь тогда подружка уже есть.

Хм, ничего вы, парни не понимаете... Если скажу это, меня ждёт кровавая баня, так что я решил молчать.

И всё же вот он расшумелся.

Сейчас мы сидели в углу класса, хлеб ели.

То есть другие одноклассники могли услышать нас.

Точнее девчонки начали смотреть холодно.

Нет, как бы оно и неплохо. Просто вдруг в класс Митсуки-сан войдёт и не так поймёт...

— Нет, Хосино, тут же наоборот. Уверенность появляется, когда ты уже нашёл девушку.

— Бхо!

Он подавился молоком. Суров Матсусиро.

— Не говори такое.

— Испачкал.

Парни начали переговариваться.

— Так это что, правда?

— Конечно, нет.

Так и хотелось сказать, что у меня очень милая девушка.

Но я не мог.

Только раздражение скрываю.

Так весь обед и прошёл за нестандартными темами.

После они ушли в свои клубы.

Когда я остался один, меня кто-то толкнул в спину. Во всей школе так мог сделать лишь один человек.

— Гю-тян?

— Догадался-с? У тебя глаза на затылке?

— Нет.

Ещё это могла быть Митсуки-сан, но она бы сделала это на уровне плеч. Тут всё разница в росте.

Сегодня Гю-тян тоже была полна энергии. На шее камера, в руке блокнот, из улыбающегося рта торчат клыки.

— Сегодня ваша покорная слуга Усику из клуба журналистики будет собирать информацию о Фудзимото-куне-с!

— Ты этим каждый день занимаешься.

— Ну а что я могу-с? Пока не докопаются до правды, не видать СМИ покоя-с.

— Это правда, которую хочешь знать ты. И у меня нет истории, которая была бы тебе интересна.

И так каждый день.

— Хи-хи-хи. Ладно тебе. В этот раз наверняка я кое-что интересное раскопала-с.

— Ты просто блефуешь. Лучше сразу уходи, пока саму себя до слёз не довела.

— Н-нет же! Сегодня серьёзно! И не доводила я себя до слёз-с! — начала возражать наша жизнерадостная.

— Хо, интересно. Ну так что там у тебя, рассказывай.

Гю-тян гордо выставила грудь.

— Хи-хи-хи. На самом деле... Я узнала, где ты живёшь-с!

— ...

— Ну что?! Так поражён моими навыками сбора информации, что даже речи лишился-с?! — так же гордо заявляла она.

— Ты же уже возле моего дома была, и я тебя вроде провёл!

— Ты умеешь вести информационные войны, так что у меня не было уверенности, но теперь она появилась-с.

— Ну, я думал, что скоро ты это поймешь.

— Что... Я раскрыла твою тайну, а ты уже знал об этом-с?!

— Хм... Так по твоим действиям это очевидно было.

Я стал вести себя немного увереннее.

— В-видишь, что другие задумали, ты не так прост, Фудзимото-сан-с.

— Гю-тян, ты мой дом искала.

— Ради хорошей истории-с!

— Твоя история для школьного клуба. То есть ты не настоящая журналистка.

— ... Ух.

Я надавил на её слабость, и Гю-тян поникла.

И я решил добить.

— Скорее уж простая преследовательница.

— П-преследовательница...

Я продолжил более наигранно.

— Прямо беда. Каждый день ты следуешь за мной, прячась за столбами. Я парень довольно нежный, морально это очень давит. Уже думаю в полицию обратиться.

— П-п-полицию?! — Гю-тян побледнела.

Не нравилось мне над ней издеваться, но и ничего хорошего в том, что она за мной каждый день следует. Во сколько она из дома выходит?

Её энтузиазм приносит Митсуки-сан одну лишь головную боль.

Не хватало, чтобы кто-то узнал о том, что мы соседи, Митсуки-сан и так приходится из дома рано выходить, так она ещё тревожится за здоровье Гю-тян и обстановку у неё в семье. Тут преследовательница, доставляющая проблемы, а Митсуки-сан так добро к ней относится. Всё же моя девушка лучшая.

— Я тут спросил у Хосино, Гю-тян, ты ведь из богатой семьи, настоящая барышня? Если перегнёшь палку со своим клубом журналистики, станешь преследовательницей и попадёшь к полиции, что родители подумают?..

— У-а... — девушка вздрогнула.

— Я и сам не хочу этого делать, но я с тобой даже заниматься не могу.

— У-у-у...

У неё в глазах начали собираться слёзы. Неужели перестарался?

— Ну, если ты прекратишь, я тоже...

Тут Гю-тян нанесла ответный удар.

— Фудзимото-кун, вроде рядом с тобой свободная квартира, да-с?!

— А? Откуда ты знаешь?

Она узнала, что по соседству жила Митсуки-сан?..

— Мой папа в агентстве по недвижимости работает. Дом, где ты живёшь, как раз в его ведомстве-с!

Шокирующая правда раскрыта!

Это и есть решающий хоум-ран?!

— Это, и кто там жил?..

— Не знаю-с! — отрезала она.

— Вот как...

— Ну конечно! Лезть в жизнь постороннего человека — преступление-с! — Гю-тян гордо выставила плоскую грудь. А я обрадовался и погладил её по голове:

— Умница, Гю-тян! Какая ты у нас правильная!

— Т-т-ты что делаешь-с?! Голова кружится-с! И кажется, будто ты надо мной издеваешься-с?!

— Конечно, нет-с.

Я перестал гладить её по голове.

Но Гю-тян снова нанесла удар.

— Вернёмся к нашему разговору-с. Раз комната рядом с тобой свободна, я перееду в неё-с.

— А?

— Так я уж точно не буду считаться преследовательницей-с!

— Стоп, стоп, стоп!

Хуже не придумаешь.

Кстати, Гю-тян с гордостью озвучивала свою задумку.

— Я гений-с! Следить не придётся, я просто буду каждый день ходить с тобой на занятия-с!

— Э-это, Усику-сан. Я уже спрашивал, но чего ты ко мне так прицепилась?

— Я не прицепилась, и уже говорила, что делаю цикл статей про одноклассников, и только про тебя у меня ничего нет-с.

— Ты ведь так ничего существенного и не нашла ни на кого?

У кого-то дома хомячок, кто-то хорош в игре с кендама, кто-то хочет стать профессиональным геймером. Из значительных была разве что девушка, которая вошла в четвёрку лучших на национальных соревнованиях по баскетболу в средней школе.

— Верно. Потому мне нужно что-то взрывное-с.

— А разве девочки из четвёрки лучших на национальных по баскетболу мало?!

— Один спорт тираж не увеличит-с, — Гю-тян зловеще улыбнулась.

Не хочу видеть её такой!

— А родители переживать не будут, если ты переедешь?

— Папа будет немного, но так до школы ближе, так что всё нормально-с.

— Нет, мне кажется твоя семья будет волноваться. Для отца ты милая дочурка, потому он конечно будет тревожиться.

— ... Думаешь-с?

— Да. Будь я отцом, точно волновался бы. Ночами бы не спал.

Мне очень уж не хотелось, чтобы она переезжала.

Немного подумав, Гю-тян улыбнулась:

— Фудзимото-кун, хороший ты человек-с. Когда рядом человек, заслуживающий доверия, папа и мама наверняка разрешат-с.

— Да нет же!

Всё же она не от мира сего.

— Что нет-с?

— Как родители могут подвозить парню и девушке жить под одной крышей совсем одним... Ух.

— Т-т-ты чего, Фудзимото-кун?! Ты кровь плюёшься!

— В-всё нормально.

Просто прилетел ко мне бумеранг.

Я жил по соседству с учительницей, ещё и встречаться с ней начал (пробно), а теперь вообще в одной квартире.

Если отобьюсь от Гю-тян, нанесу себе смертельную рану.

— Ладно, напишу папе, что займу соседнюю квартиру-с.

— Нет. Не надо. Оно того не стоит.

Я пытался остановить её, и Гю-тян с подозрением посмотрела на меня:

— Есть причина, почему ты так сильно не хочешь, чтобы я переезжала-с?

— К-конечно, нет.

Она не сводила с меня взгляда.

— Подозрительно-с. Ты явно что-то скрываешь, если перееду, то выясню всё-с?!

— Конечно, нет-с!

Ещё более заинтересованная довольная Гю-тян сбежала.

Плохо.

Она так точно переедет.

Гю-тян девушка открытая, врать она не станет. Так что если сказала, что переедет, значит переедет...

И это скверно.

Надо обсудить всё поскорее с Митсуки-сан.

Она как раз сказала, что сегодня раньше вернётся.

Думая об этом, я отправился домой, а там Митсуки-сан в свитере играла в игру.

— А... Митсуки-сан?

Сгорбившаяся девушка с контроллером повернулась ко мне.

Её персонаж получил огненным кулаком, загорелся и умер.

— ... А, с возвращением.

Окончание терялось где-то в другом мире, она в режиме тихони.

Впервые вижу её в таком виде с тех пор, как она переехала.

На работе она в режиме учителя, в домашней одежде и пижаме обычно тоже.

Но ночью она переходит в режим тихони, я знаю это, потому что видел, когда она в туалет ходит по ночам.

— Это, неожиданно. Обычно вы в таком виде только спать ложитесь. Неужели вы устали и уже хотите спать? — заговорил я, поставив сумку, а она задёргалась, будто кукла, которой заряда не хватало.

— А, а, а!.. — её лицо покраснело.

— Что-то случилось?

— О-откуда ты знаешь, как я ночью выгляжу?! Подглядывал?!

— Нет! Я видел, как вы ночью в туалет ходили!

— Ночью в туалет?! Это что за игра такая?!

— Митсуки-сан, успокойтесь.

Через какое-то время она достаточно успокоилась, чтобы с ней можно было поговорить, и поведала о разговоре с учителем рисования Хориути-сенсей.

Когда договорила, она начала плакать.

— Хнык, вот я и подумала, у, что в режиме тихони тебе будет не так тяжело, хнык...

Если подвести итог, чтобы успокоить мою эффузивность, она решила жить в режиме тихони (почему-то применила этот термин на мне).

Я понял, что именно тревожило Хориути-сенсей.

Вообще довольно правильно.

Вопрос серьёзный-с.

Всё же теперь мы живём вместе и пересекаться будем чаще.

Ванная, туалет, да и вообще Митсуки-сан такая беззащитная будет спать в соседней комнате, что очень уж тревожит.

И тяжелее всего, что пока она рядом, я даже со своей тайной коллекцией фотографий ничего не могу сделать.

А ведь Хориути-сенсей для красного словца говорит про себя «хобби — роды, особые навыки — безопасные роды». Понимаю. Ей бы уроки по уходу за здоровьем вести.

— Незачем ведь плакать.

— Так ведь, хнык, я сама понимаю, что в таком виде проще, у, но стоило подумать, что если всегда буду такой, ты меня возненавидишь, вот и села играть... Ува-а-а-а!

Она разревелась.

Какая же она милая.

— Митсуки-сан.

— А?

Через нос выдавила.

— Вытрите нос для начала.

Она наконец успокоилась.

— Да.

Глаза всё ещё красные как у ребёнка.

— Вам не обязательно так делать, смысла в этом немного.

— ?

— Вы даже в таком виде остаётесь милой.

— ... А? — Митсуки-сан покраснела. — Т-Тисато-сан, тебе неухоженные девушки нравятся?!

— Нет! Вы выглядите неухоженный, но у вас же нет склизких щупалец и от вас не воняет.

— И-игры с щупальцами?.. — Митсуки-сан перепугалась.

— Да нет же! И обычная, и учитель, и красотка, и неухоженная Митсуки-сан остаётся собой! Я люблю вас, потому что это вы! — сказал я.

Стыдно-то как!

Но от такого напора Митсуки-сан была готова взорваться.

— Хоня-а-а-а! Какой же ты замечательный, Тисато-кун! Ты так сильно меня любишь.

Она растекалась точно кошка, съевшая мяту.

Но Хориути-сенсей всё верно говорила. Мне со своими желаниями расслабляться нельзя.

И Митсуки-сан приходится держаться (?) и поддерживать наши отношения такими, какие они есть.

Сейчас я стучу по верёвочке, тренируюсь и повторяю заученные английские слова, и как-то справляюсь. Если английских слов не хватит, буду задачи по математике решать.

— Митсуки-сан, я бы тоже хотел с вами поговорить.

Счастливая женщина пришла в себя. Она развела руки, готовая принять всё. Я решил не смотреть на то, как раскачивалась её грудь.

— Сенсей выслушает всё, что ты скажешь! А, но никаких пошлостей...

— Об этом не буду. Кое-что случилось.

— А, но в таком виде я слишком уж тихая, так что пойду переоденусь в обычную одежду.

Митсуки-сан переоделась и вернулась, а я пересказал разговор с Гю-тян.

— Думаю, это очень плохо.

Когда я закончил, она совсем притихла.

— ...

Митсуки-сан молча встала и вышла из комнаты.

Я думал, куда она пошла, а она залезла в холодильник и достала оттуда банку холодного «Chu-Hi».

Хоть я и сказал «Chu-Hi», он довольно сладкий, и алкоголя там всего три градуса. Дома Митсуки-сан в основном пила не пиво, а вот такие слабые алкогольные напитки, чтобы поднять себе настроение.

— М-Митсуки-сан?!

— У, мы в беде. Что-то мне прямо приспичило выпить.

На глазах снова выступили слёзы, она одной рукой держала банку. Поджав колени, женщина пила сладкий алкоголь.

— Я-я всё думал, что делать. Может вы сможете снова снять ту квартиру?

Её лицо застыло.

Она выглядела так, будто конец света настал.

— Мы ведь только начали жить вместе. Это конец света...

Похоже я не ошибся.

— И правда.

Главная проблема в том, что мы живём вместе, но я тоже хотел как-то справиться с этой ситуацией.

— А, тогда давай несчастный случай подстроим. Если случится несчастный случай, квартиру не получится сдать.

— ... Митсуки-сан, и какие несчастные случаи вы знаете?

— Ну например машина такая «бах».

Машина врежется во второй этаж? Если такое случится, тут и погибшие будут, да и моя квартира вряд ли уцелеет.

— А может лучше так, чтобы никто не умирал?

— Ничего себе, ну ты даёшь. Тисато-кун такой умный, — Митсуки-сан начала хлопать.

— Митсуки-сан, вы что, уже пьяны?

— Ни-хи-хи. Не пьяна, просто ты такой милый.

Ну точно.

— А вы не слишком быстро напились?

Банка в руке была пуста. Махом выпила.

— Я не пьяна. А ещё сестрёнка считает, что ты не должен был говорить Гю-тян, что сдашь её полиции.

— Тут я и правда виноват...

Конечно на гнев это не походило, и всё же было обидно.

— С девочками надо быть добрым. Но с одноклассниками слишком не сближайся. У тебя уже есть я.

— Митсуки-сан, вы не ели, а только пили, потому так быстро и опьянели.

У моего отца так же было, потому я знаю, о чём говорю.

— Да. Надо приготовить ужин! Неплохо было бы поужинать!

— Я приготовлю что-нибудь простое, а вы отдыхайте.

— Не могу я так! Бабушка говорила, что это измена — не накормить мужа вкусной домашней едой.

— Митсуки-сан, вы же устали.

— А-ха-ха. «X-File» данные. Какой ты всезнайка, Тисато-кун.

Я стал готовить, а Митсуки-сан вернулась в свою комнату. Может отдохнёт. Хотя сейчас только спать...

Я помыл рис и положил в рисоварку. Пожарил размороженное мясо вместе с капустой и пожарил овощи. А ещё сделал мисо-суп.

Я сообщил, что скоро будет готово, и Митсуки-сан вышла из комнаты.

— Митсуки-сан, вы в порядке? Присаживайтесь.

И тут я ощутил приятный аромат за спиной, и нечто мягкое обволокло меня.

— И-хи-хи. Тисато-кун, я ведь ещё молодая?

Прозвучал томный голос. Она в режиме красотки.

Вот только материал одежды в районе груди, которой она прижималась, был другим. Материал такой же, как у моей формы.

— М-Митсуки-сан?

Я стал изворачиваться, и она сама меня отпустила.

Обернувшись, я увидел старшеклассницу Микурию Митсуки-сан.

Красотка без очков и в школьной форме.

Ещё и летней.

Юбка короткая, бёдра напоказ.

Грудь выпирает из-под рубашки, и чувство такое, будто сейчас я её пупок увижу.

Она приподняла волосы, обнажив подмышку.

Ну эту готовку, надо тренироваться!..

— Хи-хи-хи. Ну как? Думала как-нибудь тебе это показать. Правда я похудела, потому пришлось в районе талии ужать булавками.

Кокетничая, она изгибала талию и смотрела на меня. Она напоминала семпая, от которого исходил запах взрослой женщины.

— М-М-Митсуки-сан.

Я сглотнул слюну. Голова плохо соображает...

— ... Не могу! В двадцать пять лет в такой одежде — это пытка, которую надо конституцией запретить! — закричала на, надела очки и сбежала в другую комнату.

— Ч-что это было?

Я ждал, пока приготовятся овощи, а Митсуки-сан забормотала «ничего» и плакала. Та ещё картина, старшеклассница, плачущая в моей комнате.

— Я просто подумала, что если буду как и ты старшеклассницей, то в форме я вроде как старшая сестра, а ты младший брат, но это скорее для ночной профессии...

— Ч-что вы. Вам очень идёт.

На лице сразу же появилась радость, а потом она прикрыла руками покрасневшее лицо и замотала головой.

— Такая одежда не годится. Я от стыда готова умереть... Но если тебе такое нравится, я готова по ночам носить такое.

— Прямо как в ночном заведении.

В итоге Митсуки-сан так в форме и поужинала, она вела себя как избалованный ребёнок, что не менее разрушительно, и уснула в моей комнате.

Мы так и не решили, что делать с переездом Гю-тян, но я смог увидеть Митсуки-сан с новой стороны, так что ладно. Завтра всё равно воскресенье. А ещё я подумал, что надо что-то делать с алкоголем.

На следующий день у Митсуки-сан было похмелье.

Из комнаты Митсуки-сан доносились «а» и «у».

— Митсуки-сан, вы там живая?

Она не выходила, и я позвал её.

— ... Тяжко...

— А?

Слишком тихо, я не расслышал.

— ... Не шуми...

— Что? Митсуки-сан, вы в порядке?

Что-то заскользило, а потом повернулась дверная ручка. Я готовился к тому, что будет, и вот дверь открылась.

За ней лежала растрёпанная Митсуки-сан.

— Митсуки-сан?!

— Т-Тисато-кун... Прости... Голова гудит... Не шуми...

— А, простите.

Вот о чём она говорила.

Я принёс холодную воду и спортивный напиток. А лежавшая на полу Митсуки-сан не могла сменить направление и вернуться на футон.

— У... У... Тисато-кун.

— Митсуки-сан, я здесь.

— Помоги...

— Вы вчера вечером ещё пили?

— Только баночку перед ужином...

Не умеет она пить.

Нельзя её в таком состоянии оставлять. Я собирался прогуляться с Хосино, но придётся отказаться.

И всё же алкоголь пугает.

— Митсуки-сан, вы когда ходите пить, всегда такой возвращаетесь?

— Вне дома я всегда сосредоточена... Тисато-кун... Отнеси меня на футон...

— Что? — переспросил я. Отнести на футон?! Для этого мне придётся коснуться её тела.

Она конечно в поношенном свитере, но это ничего?

Чтобы отнести, её надо поднять, то есть взять как принцессу...

И со времени переезда я впервые войду в запретную комнату Митсуки-сан.

Не бросать же женщину в беде, я должен её поднять.

Да, это не тело Митсуки-сан. Это серый тюлень. А я его хозяин. А хозяина никакие пошлые мысли тревожить не должны.

Митсуки-сан всё ещё была то ли жива, то ли мертва. Похоже её не волновало то, что её могут поднять как принцессу.

Когда уложил её на футон, был истощён не физически, а морально.

Комната была небольшой, но прямо окрашена цветами Митсуки-сан. Ночью она всегда носила потёртую одежду, но здесь всё также доминировал розовый цвет.

— Хочу пить... Подними...

— Да, да.

Я смог её перенести, так что обхватить за плечо, чтобы приподнять, было несложно.

И прикосновение я вытерпеть смог, но вот то, что её лицо было так близко, оказалось невыносимо.

Тяжёлое дыхание, слегка приоткрытый ротик, уставший взгляд, горящие щёки.

Меня призывает верёвочка от лампы!..

Сохраняя внешнее спокойствие, я дал Митсуки-сан стакан холодной воды. Я видел, как двигалось её горло, воды становилось всё меньше.

— Спасибо...

— Пожалуйста. Немного полегчало?

— Да. Ты так круто смотрелся, когда нёс меня как принцессу.

Так она всё это видела.

Она сказала, что я выглядел круто, а я не мог признаться, что считал её тюленем, лишь бы не испытывать возбуждение.

— Нет, ну, это...

— Хи-хи-хи. Дай поцелую в благодарность.

Всё здравомыслие начало куда-то уносить.

После полудня Митсуки-сан наконец восстановилась. Я решил накормить её.

— Вам стоит немного поесть.

— Ага.

Наверное горячо. Я подул. Считая, что теперь всё в порядке, я протянул ложку с кашей Митсуки-сан, и она покраснела.

— Что такое?

— Тисато-кун, а ты дерзкий.

Когда она сказала, я понял, что сделал «фу, фу, а».

— А, нет, просто моя мама так делала...

— Хорошая у тебя была мама.

— ... Я её почти не помню. Так что довольно равнодушен, наверное.

Съев половину тарелки, Митсуки-сан стала выглядеть лучше.

Она сказала, что лежать одной скучно, и попросила побыть с ней, да только довольно опасно находиться в этой комнате вдвоём. Так что мы решили переместиться в соседнюю комнату.

Прислонившись к стене, мы смотрели телепередачу. Ещё мы немного поиграли, но с похмельем это давалось Митсуки-сан очень скверно. Время прошло, и на ужин мы заказали пиццу. Пища тяжёлая, потому я переживал, как она будет есть, хотя после одной каши сил не будет.

— Я в своём желудке уверена. Если будет подозрение, что еда испортилась, предоставь мне, я проверю.

— Если еда будет выглядеть испорченной, я её выброшу.

Митсуки-сан начала с аппетитом есть доставленную пиццу. Похоже и правда проголодалась.

А вот от газированных напитков воздержалась.

Поедая пиццу, женщина мягко улыбнулась:

— Тисато-кун, я сейчас так счастлива.

Я был рад этим простым словам.

— Я тоже.

Она потянулась к очередному куску пиццы, но тут её рука опустилась.

— Я счастлива... Но ты правда счастлив?

— Конечно. Я же так и сказал.

Я видел, как её плечи опустились.

— Мами сказала, что подростки сильнее на любовь реагируют. Парни хотят найти милых девушек, которыми могут похвастаться, им нужны такие, которые им подходят. Любовь и замужество — это ведь разные вещи. Обычно ведь узнают любовь с разными девушками, а потом женятся.

— Ну, тоже верно.

— Про сериалы не буду говорить, но тебе не хотелось любви как в комедийной манге?

— Хм.

— Тайник на верхней полке в шкафу...

— Ва, ва, ва!..

Она знает про мою спрятанную мангу?!

— Я была удивлена, когда и про учительниц там увидела.

— Прошу, забудьте обо всём.

Я отскочил и пал ниц.

Митсуки-сан прокашлялась и продолжила:

— Я из домоседов, даже в выходные могу весь день провести в квартире. На увлекательное свидание в Харадзюку или Сибую... Сходить конечно хотелось бы... Но уже на следующий день начну думать, что я вытворяю. Хочется своим друзьям, хвастающимся своими половинками, обо всём рассказать, только вот мои отношения я должна держать в тайне, а если бы это не было тайной, как-то это странно, ведь я на десять лет старше.

— Я не считаю это странным. И я тоже домосед.

Митсуки-сан вздохнула:

— Я ведь учитель в старшей школе. И постоянно вижу молодых девушек. Они полны энергии, милые, ничего не бояться и довольно жестокие. Для них двадцать лет — это уже тёти. А я в мои двадцать пять так вообще старуха...

— Ну их.

Кто заставляет мою Митсуки-сан волноваться?

— После того, как мы говорили про «шибзец», я как-то попробовала вникнуть, но я вообще не понимаю язык гяру.

— Я тоже язык гяру не понимаю. Но вы же знаете «лопатка для риса», «рисовая каша» и «голод»?

— Ага.

— Всё это перекочевало из языка придворных дам периода Муромати в язык гяру.

Митсуки-сан удивилась. Я тоже удивился, когда узнал, но это правда.

— Тисато-кун, ты столько всего знаешь. Это мне в тебе и нравится. Но поэтому я беспокоюсь. Смогу ли я ответить на твои ожидания?

В её глазах была тревога. Даже смотреть было больно. Я вдохнул и выдохнул.

— То, о чём говорили вы и Хориути-сан, о влечении и желании похвастаться перед остальными, и вот я бы очень хотел похвастаться. У меня впервые появилась девушка, потому я пока слабо понимаю, как надо себя вести. Вас это беспокоит?

Она замотала головой:

— Я про Усику-сан, будь я обычной девушкой, этого бы не произошло. Если бы про нас написали, всё быстро бы улеглось. Но я учитель, если не буду работать, мне не на что будет жить. И я понимаю, как было бы правильнее всего. Но я очень хочу проводить время с тобой.

Тут я был согласен.

— Тогда не будем сдаваться.

В глазах переполняемой эмоциями Митсуки-сан стали собираться слёзы.

— Я и сама ничего не понимаю. Но я так счастлива, что даже страшно.

— Митсуки-сан...

— Тисато-кун, ты вызываешь во мне столько эмоций. Но мне уже двадцать пять. Я уже думаю о будущем. Я не могу просто взять и влюбиться. Я думаю о замужестве и о детях. А ты ещё молодой.

Молодой... Это слово больно надавило.

— На меня нельзя положиться?..

Для мужчины это неприятнее всего.

Женщина сразу же замотала головой.

А оставшаяся пицца тем временем остыла.

На следующий день дом я покидал не в духе.

Молодой... Ничего не поделаешь.

Я бы хотел быть одного возраста с Митсуки-сан, а может даже немного старше. Но я родился на десять лет позже.

Наши отношения начались не с признания Митсуки-сан в день поступления. Я полюбил её ещё раньше. Потому и принял её безумное предложение.

Но не уверен, что могу сделать её счастливой.

Она взрослая. В обществе для живых существ нормальное дело жениться, завести детей, создать семью. А ожидая, когда я смогу жениться, я буду просто красть её молодость.

А ещё остаётся финансовая проблема.

Митсуки-сан с этим просто, но я не могу зарабатывать на жизнь. То есть работает и зарабатывает она. За моё проживание платят родители, но не очень приятно жить за чужой счёт.

Даже школьник без денег может встречаться с девушкой. Для свидания достаточно карманных денег и подработки.

Но если думать о женитьбе, тут без обеспеченности никуда.

Всегда можно пострадать, заболеть и стать нетрудоспособным. Но не имея за душой ничего о серьёзных отношениях и свадьбе лучше не думать.

Может это и старомодно, но это вбил в меня мой папаца, и за это теперь я ему благодарен.

Будучи школьником без денег я теперь стал соседом Митсуки-сан и не должен пересекать грань.

Если она попросит, я брошу школу и пойду работать.

Но я сомневаюсь, что такой вариант её обрадует.

Я пришёл в школу, и тут появилась жизнерадостная девушка с камерой.

— О, Фудзимото-кун, какой-то ты мрачный сегодня, что-то случилось, может поделишься... Ух.

Гю-тян схватилась за записную книжку, а я надавил на её голову.

— Прости. Сегодня мне не до тебя.

Планетологии сегодня не было, потому я мог увидеться с Митсуки-сан лишь на классном часу. Молча я посвятил себя занятиям.

* * *

Я обедала с Мами в кабинете рисования, и обсуждала вчерашний разговор с Тисато-куном. Молча выслушавшая женщина указала на меня пальцем и сказала:

— Это ты виновата.

Она уже успела доесть.

— Ну да...

Понимаю, что я эгоистка, но я как-то приуныла, услышав это.

Купленный в магазине хлеб с якисобой не лез в горло.

Хотя «эгоизм» — несколько иное слово.

Я не искала ответа.

Мне нужно было духовное спокойствие, а не совет. Достаточно того, чтобы меня молча выслушали. Это Мами и сделала.

— Знаешь, Митсуки. А что если бы всё было наоборот? Тебе пятнадцать, а ему двадцать пять, он бы смог справиться с этим?

— ... Нет.

— Ну вот! Это невозможно! Нет, нет и нет. Вообще никак. Вот мой муж постоянно жалуется, что я не понимаю, как ему тяжело. А ведь я тоже работаю и детей рощу, потому устаю.

В случае с Мами, её муж старше на десять лет.

— И что в таких случаях вы делаете?

— Ссоримся. Высказываем всё, что хотим.

— А разве хуже не становится?

Прямо как у нас.

— Конечно, нет. Потом у нас наступает пылкая ночь примирения.

— Ха-ха-ха. Какие вы дружные.

Третий не за горами.

А я даже если и хочу, не могу поступить как Мами. Это преступление, так что нельзя.

— Разный пол, разный возраст, конечно же нельзя друг друга понять. Но в таком случае первый шаг должен делать тот, кто старше.

— Ну точно... Я должна извиниться.

Я откусила хлеб и запила холодным чаем улун.

— И всё же ты молодец, Митсуки.

— А?

Я удивилась тому, что она меня похвалила. Поняв моё замешательство, она усмехнулась.

— Мужчина бы сразу спросил «И что?», «Короче?» или «И что в итоге?». И ты просто хотела, чтобы твои жалобы послушали, а совета не ждёшь.

— А у тебя так же?

— Ну, мой муж — взрослый мужчина, потому так не делает, но иногда бывает. Вот и с твоим дорогим так, верно?

— ... Хм... Понимаю, что это неплохо.

— Верно. Надо всё прямо говорить. И так просто он всего не поймёт. И ещё сделай так, чтобы в одежде и еде днём и вечером во всём ощущалась ты.

— О-ощущалась я...

У меня от слов Мами сердце забилось быстрее. Я представила.

— Вот тебе цель, «Повесть о Гендзи» наоборот!

— Ну ты чего.

Я-Гендзи поучаю всему Тисато-куна, на котором кимоно из двенадцати слоёв. Представила.

— Меня беспокоит, что к вам переезжает школьница, но тут я даже не представляю, что делать.

— Ну да...

Раз уж даже Мами так говорит. Она-то быстрее соображает. А в моей голове сейчас период Хэйан.

Обед ещё не закончился, но я решила не мешаться в кабинете рисования и вернуться к себе. Надо готовиться к пятому уроку. Всё же я ответственная учительница. И сделала я это не для того, чтобы голову остудить. И у Мами были дела в учительской.

Мы воспользовались лестницей у магазина. Ученики её редко используют, но так ближе всего до моего класса. И учительская отсюда ближе.

И там на лестнице происходил разговор между Тисато-куном и девочкой из клуба журналистики Усику-сан прямо в стиле «Повести о Гендзи».

— Слушай, Гю-тян, чего ты всё за мной ходишь? Я же сказал, что мне сегодня не до тебя.

— Как грубо! От тебя так и веет запах сенсации, меня прямо инстинктивно к тебе тянет-с!

Она извращенка?!

— Ты извращенка?

Мы подумали об одном и том же. Вот он, мой Тисато-кун. И нюхать его могу лишь я.

— Не извращенка-с! Просто я пылаю как журналистка-с!

— Вот и догорай поскорее.

Вот это Тисато-кун ей ответил.

Усику-сан злилась на него и улыбалась, чувства всё менялись.

Между безразличными ответами Тисато-куна тоже мелькала улыбка.

Как учитель, я бы должна улыбнуться этому.

Но почему?

Видя их, я ощущала в груди боль.

Почему я на десять лет старше Тисато-куна?

Родись я в один с ним год, могла бы стать его одноклассницей и так же разговаривать.

А может просто из угла класса смотрела бы на него влюблёнными глазами.

Но будь мы одноклассниками, могли бы дышать в ритм и видели бы этот мир одинаково.

Я представила, как я бы общалась с Тисато-куна на месте Усику-сан...

Я была бы напряжена, а он бы беззаботно улыбнулся мне.

А сейчас он улыбался ей.

Сколько бы ни заплатила, сколько бы сил ни приложила, это никогда не осуществиться.

Меня поглощали мрачные и опасные иллюзии.

Это слишком хорошо, чтобы стать правдой.

Я не могу стоять рядом с ним как его одноклассница, а вот эта милая жизнерадостная девушка стоит прямо там.

Возможно это просто удача...

Я хотела извиниться, но увидев их, не смогла сдержать чувства.

Сама не заметила, как подошла к Тисато-куну.

Позади звучал голос Мами, но я её не слышала.

— А, Микурия-сенсей.

Тисато-кун назвал меня «сенсей».

И я дала другой ответ.

Я вставала между Тисато-куном и Усику-сан.

— Вы чего, сенсей? — удивилась девушка.

Я не ответила, схватила парня за руку и прижала к груди.

— Мы живём вместе.

Мир застыл.

Потерявшая дар речи Усику-сан выронила ручку.

Я не видела лица покрасневшего до ушей Тисато-куна.

— Эх, что ж она творит, — услышала я вздох Мами за спиной.

Я сделала худший из возможный выборов, но только сейчас поняла это.

Хорошо хоть, что здесь не было других учеников и учителей.

* * *

Когда обед подходил к концу и в поисках материалов Гю-тян бегала за мной, появилась Митсуки-сан и сообщила о том, что мы живём вместе.

Не помню, что именно я говорил.

Только помню что-то про соседство, семейные обстоятельства и последнюю волю покойного дедушки. Я был настойчив. Кстати, мой дедушка всё ещё жив.

Оказавшаяся поблизости Хориути-сенсей увела Гю-тян, правда не могу сказать, что в итоге всё разрешилось.

Только после этого Гю-тян перестала лезть со своей статьёй.

Может ей что-то объяснили. А может она сама отстала.

Я хотел поговорить с Митсуки-сан, но Хориути-сенсей сказала: «Лучше тебе сейчас не лезть. Ты ничего плохого не сделал, так что иди домой», и я ушёл. Я был в клубе рисования номинально, но Хориути-сенсей всё про меня знала. Конечно она подруга Митсуки-сан, но я ей благодарен за всё.

Вернувшись, я сделал домашнее задание, больше заняться было нечем, так что я ждал, когда приготовится карри, и тут вернулась Митсуки-сан.

— Я дома... — она вела себя как потерявшийся щенок.

— С возвращением. Я бы хотел с вами поговорить.

— Да... Прости за то, что было.

— Возможно это затянется, так что сперва примите душ и переоденьтесь.

— Да...

Я поставил тарелку с карри перед помывшейся Митсуки-сан. Она удивлённо посмотрела на меня.

— Поговорим за ужином.

— Да...

— Добавить китайский лук и фукидзинзуке[✱]Приправа к карри.?

— Только фукидзинзуке...

Мы свели руки, пожелав приятного аппетита, и принялись есть карри.

— ...

— ...

Какое-то время мы молчали.

— Не сильно остро?

— Очень, хнык, вкусно, хнык...

Митсуки-сан начала хныкать.

Но нам надо поговорить.

Продолжая есть, я вздохнул:

— Всё же это плохо.

— Да... Ты злишься, Тисато-кун?

— Конечно.

Митсуки-сан вся сжалась.

— Да...

Дождавшись, когда она успокоится, я спросил:

— Я-то ладно, но вы-то как?

— Да. Нормально. Только на пятом уроке на ровном месте завалилась.

— Не больно было?

Она кивнула и продолжила есть.

— Знаешь, я всё думала, что Усику-сан потом схватит тебя и будет без устали расспрашивать. Ты так старался её отвадить, а я всё испортила, прости.

Митсуки-сан переживала совсем не из-за того, о чём думал я.

Да уж...

Я налил в её кружку ячменный чай.

Она, нет, мы переживаем друг за друга, но только друг другу на ноги наступаем.

— Но, Митсуки-сан, сегодня всё вышло особенно плохо. Тут не за нас переживать надо, а из-за того, что вас могут из школы выгнать.

— Я... Головой понимаю это, — она слегка нахмурилась.

— Головой? Если наши отношения раскроют, будет плохо, и даже понимая это, вы признались мне.

— Вот обязательно тебе так говорить? Я понимаю это головой, но чувства сдержать не могу! — на её лице была боль.

— ...

— Я ведь говорила, что ты кажешься таким весёлым, когда разговариваешься с Усику-сан!

— Она просто липла ко мне, а я пытался уйти от её расспросов.

— Ты так по-дружески о ней отзываешься. Вместо сестрёнки с размером G, тебя больше привлекает размер А, который возможно таким и останется?!

— О чём вы вообще?!

После моих слов она буквально загорелась:

— Думаешь, я бы стала спокойно смотреть на то, как вы воркуете под предлогом сбора материалов?! В школе учиться надо! А не дурью маяться!

— Мы не ворковали!

В общем в этот день я так и не смог извиниться за вчерашнее.

На следующий день, когда проснулся, Митсуки-сан с серьёзным видом смотрела на меня.

— Ува-а-а!

Я подскочил от удивления.

Такое происходило каждое утро, но сегодня Митсуки-сан была другой.

Обычно она что-то выкидывала, чтобы разбудить меня, а тут тихо ждала.

— Доброе утро, Тисато-кун, — она улыбнулась мне.

— Доброе утро.

— Хи-хи-хи. Ты всё такой же милый. Так и хочется в щёчку поцеловать.

— Прекратите.

Общение было такое же, как и всегда.

Но между нами появилась какая-то дыра.

Я понял это, потому что мы всегда были вместе. Чуть-чуть, но всё изменилось.

Я проверил, что снаружи, Гю-тян меня не караулила.

Митсуки-сан первой ушла, я тоже отправился в школу.

У шкафчиков для обуви я повстречал Хосино. Видать у него была тренировка, на парне была форма.

— Доброе утро. С тренировки?

— Ага, доброе, Фудзимото. С тренировки, с тренировки. Что б её.

Я переобулся. Чтобы пойти и переодеться, Хосино тоже переобулся и внезапно уставился на меня.

— Что?

— Фудзимото, что-то случилось?

— А? Ничего, — я улыбнулся.

— Вот как? Что-то ты мрачнее чем обычно сегодня.

Случайные слова попали в цель.

Друг меня лучше меня самого понимает.

Хотя от слова «друг» мне стало не по себе.

Я начал смотреть на них свысока, когда стал встречаться с Митсуки, «в отличие от вас у меня подружка есть», а теперь, когда стало плохо, я задумался, а кто такие друзья.

Я... Мерзкий тип.

Я пришёл в класс, но Гю-тян ко мне не подходила.

Начался классный час, и в кабинет вошла Митсуки-сан.

В привычном режиме учителя. Она тихо говорила. Как и всегда.

И тут Матсусиро стал меня тыкать.

— Что?

— Сегодня Микурия-сенсей не такая, как обычно.

Я удивился. Но не выдал себя и спросил:

— И в чём отличие?

— Она мрачнее, что ли. Нет, она всегда какая-то мрачная, но сегодня будто что-то грузом на сердце легло.

Что и ожидалось от парня из художественного клуба. Заметил изменения в неприметной учительнице.

Суть уроков в первую половину дня в голове вообще не задерживались.

Я прокручивал в голове слова Хосино и Матсусиро и думал об одной Митсуки-сан.

Митсуки-сан в моей голове злилась, забавлялась, удивлялась... И главное улыбалась.

— Ладно...

После обеда я собрал решимость в кулак и написал через Line.

После занятий по крыше гулял сильный ветер.

Можно было увидеть, как во дворе занимаются спортсмены. И я даже удивился, что с такого расстояния смог разглядеть бегавшего Хосино.

Я слышал музыку духового оркестра и клуба лёгкой музыки[✱]Kei-on..

Сейчас на крыше был лишь я.

И ждал кое-кого. Я позвал сюда кое-кого после обеда и получил ответ, что она придёт.

Думая, что уже скоро, я посмотрел в сторону двери, и тут прижатая ветром металлическая дверь открылась.

Она вышла на крышу, и я сказал:

— Спасибо, что пришла.

Щурясь из-за ветра, там стояла девушка с хвостиком и камерой, Гю-тян.

— Впервые меня мой объект для статьи через Line вызывает-с, — ей тоже было неловко со мной.

— Точно.

— Так и о чём ты хочешь поговорить-с?

— А... Ты правда переезжаешь?

Прежде чем она пришла, я представлял, как будет проходить разговор.

Как общаться, стоит говорить жизнерадостно, если она скажет так, я отвечу вот так, а если нет, то иначе, я много всего придумал, но в итоге был прямолинеен.

— Это, по поводу того, что случилось...

Я думал, она скажет что-то вроде «вот как-с», но слова ей не давались.

— Какая-то ты тихая.

— Нет, что ты-с. А-ха-ха, а-ха-ха-ха.

— Странная ты.

Наши взгляды не пересекались. Сухо рассмеявшись, она слегка наклонилась.

Когда я думал продолжить, дверь с тяжёлым звуком снова открылась.

На ветру развивался белый халат.

Митсуки-сан.

Я позвал сюда не только Гю-тян. Но и Митсуки-сан.

Увидев нас, она напряглась.

Гю-тян тоже стала серьёзной.

— ... Играть на крыше опасно, — низким голосом сказала женщина. Только не голосом учителя, её тон был ниже, чем когда она обычно со мной говорила.

Я хотел услышать такой её голос, сейчас мы не были одни, но...

Гю-тян ей ответила, и Митсуки-сан собралась уходить.

— Подождите, Микурия-сенсей... Нет, Митсуки-сан.

Услышав своё имя, она удивилась и обернулась. Ветер развивал её волосы.

Я смотрел в её встревоженные глаза и подходил.

— Фудзимото-кун?..

Она назвала меня по фамилии.

Но когда я услышал её голос, понял, что у меня всё получится.

Ведь это был голос не учителя, а «Митсуки-сан».

Приоткрыв рот, она смотрела на меня, а я улыбнулся и обернулся к Гю-тян.

А потом обнял Митсуки-сан за плечи.

— Мы встречаемся.

Женщина смотрела мне в лицо. В глазах стали собираться слёзы.

Напоминая драгоценные камни, они стекали по её щекам.

— Нет, Тисато-кун. Это ведь секрет...

Я замотал головой.

Если это тяготит любимую, я готов обо всём рассказать.

Может об этом напишут в школьной газете.

Может даже мне придётся из-за этого уйти из школы.

После всего, что Митсуки-сан сказала вчера, я не мог с безразличным лицом и дальше всё скрывать, при этом оставаясь рядом с ней.

— Гю-тян, сейчас мы живём в одной квартире. Даже если ты переедешь в соседнюю квартиру, это ничего не изменит. Я люблю Митсуки-сан. Не знаю, какую статью ты хочешь написать, и мне плевать на мою школьную жизнь, но если ты причинишь вред Митсуки-сан, я тебя не прощу.

Я слышал шум пролетавшего самолёта.

И слышал голоса спортсменов.

Теннисисты стучали по мячу.

Оркестр начал играть.

Обнимая Митсуки-сан, я смотрел на Гю-тян.

И вот... Почему-то она задрожала.

— С-с-статью? О т-т-твоём секрете? Ты о чём-с? А-ха, а-ха-ха-ха.

— ... Гю-тян, ты какая-то странная... Нет, ты всегда странная... Но что с тобой сегодня? — спросил я, а она подошла ко мне и низко поклонилась.

— Нет! Это я была очень невежлива-с!

— Гю-тян?

— Клянусь перед богами на небе и земле, я не напишу о вас статью-с! Я никому не расскажу-с!

— А-ага. Я конечно рад, что ты не напишешь про нас и никому не расскажешь.

После моих слов девушка выпрямилась, опустилась на колени, свела руки и взмолилась:

— Потому прошу, сохраните хотя бы жизнь-с!

— Т-ты о чём, — я вытянул руку, а Гю-тян вздрогнула точно маленький зверёк:

— Хи-и-и!

— Усику-сан, что с тобой?

— Ну.

Я и Митсуки-сан озадаченно склонили головы, и тут позади открылась дверь. Это пришла Хориути-сан.

— Мами! Почему ты здесь?

— Пришла с Усику-сан.

— С Усику-сан?

Ничего не ответив Митсуки-сан, она обратилась к напуганной Гю-тян.

— Ну что? Всё как я и говорила?

— Да! Всё так, он и правда сказал, что они встречаются-с! Ещё и сказал, что даже меня не пощадит-с!

— Страшно было?

— Страшно.

Гю-тян спряталась за спиной Хориути-сенсей.

— Лично я этого не видела... — Гю-тян обращалась к женщине. — Но похоже всё как вы сказали, Хориути-сенсей, Фудзимото-кун ещё в средней школе стал исчадьем зла, которому без разницы кто, главное женщина-с.

— Стоп, стоп, стоп!

Мне показалось, или я услышал нечто шокирующее?

Я хотел возразить, а на лице женщины появилась подозрительная ухмылка:

— Верно. В средней школе Фудзимото-кун считался хорошим мальчиком, заместителем президента школьного совета, но на деле был тем ещё гадёнышем.

Я такое о себе впервые слышу!

— Постоянно дрался. Менял девчонок как перчатки?! Я и не знала, что такой будет в моей старшей школе-с! Я тигру на хвост наступила-с!

Слушая их, Митсуки-сан ужаснулась:

— Тисато-кун, ты правда был таким в средней школе?..

— Нет!

Хориути-сенсей весело продолжала:

— Все, кто связывались, в итоге попадали в неприятности или были убиты, так что он вызывал лишь страх. Все боялись и помалкивали. Это как правда о том, что в Японии есть ниндзя, но никому постороннему мы об этом не рассказываем. Верно, Фудзимото-кун?

Хориути-сан достала фото.

Думая, что там, я посмотрел, на нём был я и улыбающаяся Митсуки-сан...

— Э-это ещё что?!

Там я с серьёзным лицом лапал грудь женщины.

— Т-Т-Тисато-кун?! Когда ты успел сделать это с моей грудью?!

Она сразу же прикрыла грудь руками. В глазах собирались слёзы.

— Стойте, Митсуки-сан. Это ведь странно.

Я такого не помню! Я бы ничего такого наглого и возмутительного — могу всеми богами поклясться — не сделал.

Я снова посмотрел на фото. Там я хватался за дыньки Митсуки-сан. Ох и завиду... Кхе-кхе.

Но всё же странная эта фотография.

Я грудь как ненормальный сжимаю, так чего она улыбается.

И моё лицо. Для подростка ухватиться за грудь — это праздник, так чего я такой серьёзный?

Хм. Где-то я у себя такое выражение видел.

Это моё лицо, и я его в зеркале конечно вижу, но я не о том.

Где-то я это недавно видел.

Я продолжил рыться в памяти, и Гю-тян была шокирована ещё сильнее.

— С-с-с такими доказательствами ты невинного продолжаешь стоить-с?! Да что ж ты за злодей-с!..

Хориути-сенсей ласково улыбнулась девушке:

— Усику-сан, ты принесла клятву?

— Клятву?.. А.

Я хотел узнать, что ещё за клятва, когда меня осенило, что на этой скандальной фотографии.

Там был я во время инцидента с воровством в магазине.

Поняв это, я ещё раз посмотрел на фото, рука у меня была под странным углом. Да и ладонь раскрыта не для того, чтобы за грудь лапать. Так её точно не схватишь.

... Это Хориути-сенсей сделала?

Подумав так, я посмотрел на неё, а она мне подмигнула.

— А учитель рисования в последнее время начала фотошоп осваивать.

— ... Серьёзно?

— Что такое? — Митсуки-сан смотрела то на меня, то на Хориути-сан.

Если коротко.

Чтобы отговорить Гю-тян писать статью, она сделала фото, где я лапаю Митсуки-сан за грудь, использовав видео драки.

Изображение Митсуки-сан у неё было, ведь они подруги.

А Гю-тян хорошая девушка. Заявление Митсуки-сан её шокировало. Она даже в эту подделку поверила.

Молодец, Гю-тян. Ты прекрасна в своей наивности.

Но... Не слишком ли жестоко меня использовали?

Трясущейся рукой Гю-тян вытащила лист бумаги.

— Клятва, что я никогда в жизни не напишу о тебе статью, Фудзимото-кун. Возьми, пожалуйста-с.

Понятно.

Хориути-сан наговорила про меня всякого, отбив желание писать обо мне.

И всё же. Я ведь хороший.

Я внутри обливался слезами, а Хориути-сенсей улыбнулась.

— Она письменно поклялась, ты же не тронешь её, да? — спросила она.

Сейчас мне её существование кажется чем-то более важным, чем наши отношения.

Однако... Теперь уже оставалось лишь подыграть.

— Хориути-сенсей, вы поняли. Ну, против учителя я пойти не могу. Так что принимаю.

— Благодарствую-с.

— Гю-тян, если ты напишешь обо мне в старшей или средней школе...

Я замолчал, наслаждаясь её реакцией.

— Е-если напишу?.. — она задрожала, а уголки моих губ приподнялись:

— Невестой тебе не быть.

— Хи-и-и-и!

У неё забегали глаза, она собиралась сбежать, но я схватил её за воротник.

— Позволь спросить ещё раз, ты переедешь в квартиру по соседству?

— Нет, не перееду! Ни за что не перееду!

Я отпустил её, и перепуганная Гю-тян сбежала с крыши.

Её шаги были всё дальше.

И вот остался лишь шум спортсменов.

— И долго ты ещё будешь за плечи Митсуки обнимать, Фудзимото-кун?

Я тут же выпустил Митсуки-сан. Вся красная она мялась на месте. У меня и самого уши пылали.

Стараясь скрыть смущение, женщина спросила про фотографию, и Хориути-сенсей обо всём рассказала. Собственно всё было так, как я предполагал.

— Что же ты делаешь, Мами...

— Так ведь по нормальному бы не получилось. Вот я и стала готовиться. Хорошо, что успела.

Хориути-сенсей протянула поражённой Митсуки-сан листок.

— Что это?..

— Договор аренды на соседнюю квартиру. Получила от Усику-сан.

Женщина обрадовалась:

— Мами, спасибо, — сказала она, протянув руку к бумаге, а Хориути-сенсей хитро улыбнулась.

— Я его от той девочки получила, и что бы с ним сделать?

— Хориути-сенсей?

— Усику-сан переезжать не собирается, но Матсусиро-кун из моего клуба тоже хочет жить один. Может ему предложить.

— Мами, давай без таких гадостей.

— Даже если я не предложу, он как раз там же ищет квартиру, так что сам найдёт. И тогда у вас будут проблемы.

— Точно.

— Но если бывшая съёмщица возобновит договор, это будет подозрительно.

— Да...

Объяснив всё, Хориути-сенсей улыбнулась.

— Так что я буду снимать её как подставное лицо. Чтобы защитить вас.

И тут настало время удивляться.

— А? А? А-а-а-а-а?! — Митсуки-сан была в замешательстве.

— Я же сказала. С лоб не получилось бы заставить Усику-сан отказаться.

— И потому...

Митсуки-сан была действительно озадачена, а Хориути-сенсей упёрла руки в бока.

— Ну чего ты, я же это сделала, чтобы тебя защитить, хоть поблагодари.

— Да, и правда...

— Договор я заключу, но использовать почти не смогу, так что живи ты, Митсуки.

— А...

На лице появилось недовольство. Такая она тоже милая.

— Моё имя будет в договоре, и я буду иногда захаживать. Надо же мне иногда стресс выпускать, а то с детьми я очень устаю.

— Вы серьёзно? — спросил я, и она хитро улыбнулась:

— Хи-хи. В такие моменты вы снова будете соседями по квартире и сможете заигрывать сколько пожелаете. Но я буду рядом и всё услышу, так что всё должно быть чинно.

— Мне надо многое обдумать.

Хориути-сенсей снова засмеялась и сказала:

— Фудзимото-кун был таким крутым. Я этого не планировала, но... Я узнала тебя из рассказов Митсуки и верила, что ты скажешь нечто подобное.

— Сенсей...

Правой рукой Хориути-сан похлопала меня по груди.

— Раз ты сделал такое, то точно дорожишь Митсуки.

Мой ответ был очевиден:

— Да, конечно, — гордо ответил я. Удовлетворившись им, женщина покинула крышу.

Я обернулся и увидел покрасневшую и расчувствовавшуюся Митсуки-сан.

— Тисато-кун, я тебя люблю!

Она изо всех сил меня обняла и повалила.